​​Но есть и вполне рациональное объяснение. Может быть, запрет на употребление бобов был связан с наблюдаемыми в Древней Греции случаями фавизма. Это такая форма наследственной гемолитической анемии, возникающая в связи с употреблением в пищу или вдыханием цветочной пыльцы конских бобов — Vicia fava.

В римское время бобы часто использовались для жертвоприношений, а жрецы (фламины) Юпитера не могли трогать или даже упоминать бобы из-за их связи со смертью и разложением, поскольку бобы были частью погребальной жертвы (sacrificium novendiale), приносимой на могиле умершего. Отсюда, кстати, и название итальянского печенья fave dei morti, которое пекут ко 2 ноября, Дню поминовения усопших.

Напоследок — колоритная картина Рубенса с чудным названием "Пифагор проповедует вегетарианство", и это вам не субтильные йога-дивы🧘‍♀️ нашего времени.

​​По рекомендации замечательной Ксении Лурье (@klurye) начала смотреть The Haunting of Hill House: когда мозг кипит и плавится, а на клиентских сайтах висит тысяча и одно дело, которые в основном – тупое обновление инфы и подчищение хвостов перед НГ, второй экран со scary movie – очень даже хороший рецепт, чтобы успеть допилить всё или почти всё (я не очень умею делать только одно дело и всегда поглощаю как минимум пару потоков информации, поэтому часто залог успешной работы для меня – хорошая аудиокнига, лекции или вот сериал). И не могла же я не заметить, что тут прямо в заставке есть реверанс в сторону «Сияния», то есть образ лабиринта в соотнесении его с «нехорошим домом». Не картинке скрин из сериала – сверху, внизу кадр из Кубрика и макет Кноссоса.

И хороших вам корпоративов, друзья! Надеюсь, ваш (и мой) путь с предпраздничных вечеринок домой не будет лабиринтообразным, но если уж все-таки случится ему стать путаным и извилистым, то с неизбежным просветлением в конце=)

​​Каликанцары и мировое древо

Сегодняшнее утро началось с поздравления с Рождеством от одного из подписчиков, которое напомнило мне, что Святки (Δωδεκαήμερο, двенадцатидневие) — это не только сочельник, но и все 12 праздничных дней от Рождества до Богоявления. И помимо церковного празднования в эти дни как в Греции, так и в России прижилось множество, мягкого говоря, не очень христианских традиций, которые мне кажутся ужасно интересными.

Как-то лет пять назад меня занесло на предрождественское празднование в Греческий культурный центр. В программе был детский спектакль, рассказывающий о коварных происках неких καλλικάντζαρος, что меня с моим плюс-минус никакм знанием греческого несколько озадачило. Так что это за каликанцары такие? На вид чаще всего — типичные сатиры (привет Крампусу), правда живут под землей, а основное приписываемое им злодейство — извечные попытки спилить мировое древо(!). То есть они его целый год пилят, потом наступает Рождество, и незадачливые злоумышленники радостной гурьбой вываливают в подлунный мир, чтобы подонимать противных им людишек. Двенадцать дней буйствуют, а когда возвращаются обратно, обнаруживают, что дерево уже восстановилось, и начинают всё заново. Типичный такой календарный миф о нарушении и восстановлении вселенского равновесия.

С точки зрения этимологии тоже путаница, потому что по одной из версий слово можно разложить на «kalos» и «kentauros», что смысла особо не добавляет: где «красивый кентавр», а где эти козлоногие хвостатые. Турецкий вариант с kara-kondjolos, где kara - "черный", а koncolos — вампир или вервольф, тоже не особенно впечатлил. Зато порадовало другое этимологическое открытие. Слышали когда-нибудь выражение «пришел ему карачун» или «задать карачуна»? То есть убить, уничтожить. Я всегда думала, что это эдакий славянский Гадес, божество Карачун, который потом мутировал в Кащея. Так вот в дореволюционной еще книжке «Чтения в Императорском Обществе Истории и Древностей Российских" кн.3 за 1904 год в разделе «Вера, нравственность и религиозность народа» в ходе порицания всяческого язычества нашлось упоминание о том, что «в древнее время святки у нас назывались Корочюном, что по мнению автора соотносится с болгарским Каракончо и греческими Каликанцарами, а задать кому-то карачуна значит «устроить праздник», то есть «отделать». То есть и с этой стороны, оказывается, можно этимологические ниточки протянуть.

В общем, вряд ли стоит говорить о происхождении каликанцаров с какой-то высокой степенью достоверности. Возможно, конечно, это и правда результат тяжелой мутации сатиров и селенов и единственная для них возможность пристроиться в новой христианской греческой реальности, а может это еще более древние низшие божества типа минойских гениев в очередной своей инкарнации.

Кстати, Молчанов в «Памятники древнейшей греческой письменности» пишет, что Satur — это минойский теоним, где имеется эгейский корень -tur- со значением типа "владыка". Восходит он к одной из главных фигур критского пантеона, тем или иным образом послужившей прототипом для одноименных божеств у греков (σάτυρος), этрусков (Satres), римлян (Saturnus), фригийцев (Camp) и, возможно, фракийцев (Σάτραι). С ним же соотносится Σατυρος - персонаж древнейшего аргосско-аркадского мифа, тождественный критскому быку — опустошителю Пелопоннеса и Аттики и Saturia — дочь царя Миноса.

Но я вообще хотела рассказать про то, как в греческом фольклоре рекомендуется защищать свой дом от двенадцатидневного нашествия каликанцаров. Самое распространенное средство - Рождественское полено (Christokoutsouro), непрестанно тлеющее в очаге, но мой фаворит – положенный на пороге дуршлаг. Оказывается, каликанцары не могут считать боле чем до двух, потому что, произнеся священное число три, они самоуничтожатся, так что сидят они всю ночь у дуршлага и считают «раз-два», «раз-два» - ужасно печально.

И с праздником всех празднующих! Теперь вы знаете, что дуршлаг — это не только пастафарианский головной убор, но и тру средство от злобных духов.

Это лучшая песня о любви (с)

В заголовке строчка из не то чтобы сильно популярной, но очень мной любимой песни группы Дочь Монро и Кеннеди, потому что там как-то очень точно передана двойственность чувств, о которых я хочу сказать. Предновогоднее время — довольно странная пора с точки зрения общего эмоционального фона. Кто-то пересматривает «Реальную любовь», «Отпуск по обмену» или в крайнем случае первого «Гарри Поттера», кто-то гармонично сливается с глинтвейном и пледом, перечитывая уютные рождественские книжки типа детективов Агаты Кристи (куча трупов в фабуле отнюдь не мешает сему спокойному удовольствию), многие пекут имбирное печенье, рождественские пудинги и штоллены, украшают елки, надевают свитера с оленями и т.д. (Я лично делаю все вышеобозначенное — и мне даже не стыдно). Других искренне напрягает судорожное веселье в огоньково-джингбелловской какофонии, и они стараются сбежать из родных широт, дабы пройти этот опасный период с минимальными моральными потерями, или сбежать из реальности посредством исключения себя из нее всеми доступными способами. Одиночество в это время тоже сгущается и подчас сильно придавливает.

Но так или иначе люди либо всем своим существованием стремятся к любви и её всячески культивируют, придумывая для родных и близких трогательные подарки, создавая уют в доме и т.п., либо страдают от её нехватки или недостаточности (привет Лакану с его manque-a-etre и ветхозаветному «хисарон», о котором сегодня утром мне напомнил прекрасный Псой Короленко, он почти 40 минут пел и говорил о любви для «Арзамаса», что для меня как инъекция счастья прямо в мозг). Так что тоже захотелось сказать пару слов по теме в это нелегкое предновогоднее время.

Платон называет четыре уровня любви: любовь к прекрасному человеческому телу в молодости; любовь к человеческим нравам, обычаям; любовь к наукам и, наконец, – любовь к красоте, существующей вечно сама по себе.

Про любовь к прекрасному и молодому телу вряд ли стоит что-то говорить отдельно. Обычаи и нравы бывают о-о-очень разными, и мы тут с вами, конечно, слегка занимаемся эскапизмом, вглядываясь в то, как это было или могло быть тысячи лет назад на весьма далеких от нас территориях. Но лично мне, и надеюсь вам тоже, любовь к Древней Греции и поиски её образов и идей в современной культуре помогает не только, так сказать, смириться с действительностью, но и на самом деле увидеть глубину текущего момента истории, лучше понять и даже местами им повосхищаться.

Любовь к наукам у нас с читателями этого канала явно в том или ином виде присутствует, чему я не перестаю радоваться, а иногда и удивляться (и как вы только до сих пор терпите мои лонгриды про всякие раскопки, погребальные обряды и минойских богинь🤦🏻‍♀️).

Осталось постараться достичь высшей, в платоновской градации, степени любви, то есть «познать самое себя» и научиться видеть красоту во всем, нас окружающем. Так что это и будет моим основным новогодним пожелаем вам и себе. Потому что мы иногда забываем, что за прекрасным не всегда стоит лететь на Санторини, идти в музей для созерцания античной скульптуры или постигать зубодробительные философские концепты на пути к вожделенному пониманию и просветлению. Рискую скатиться в банальность, но красота же плюс-минус везде, стоит только присмотреться. Собственно, почти год назад я завела этот канал, чтобы делиться с вами всякой не очень очевидно красотой, надеюсь, у меня худо-бедно получается.

Ужасно приятно, когда вы делитесь чем-то в ответ, за что отдельное спасибо участникам наших бесед в @knossostalks и всем, кто скидывает мне сообщения в личку, рассказывая о своих окологреческих открытиях. В общем, красоты, любви и хороших вам праздничных каникул, друзья!

Воспой, богиня, гнев Ахилла Пелеевича!

Читал "Отечественные записки" середины XIX века и наткнулся на позабытую жемчужину - перевод, точнее пересказ "Илиады" языком русских былин. Его сделал Борис Иванович Ордынский, который тогда преподавал в Казанском университете.
Несколькими годами раньше вышел перевод Гнедича, написанный гекзаметром. До этого в литературных кругах велись споры, можно ли вообще по-русски писать гекзаметром, и перевод Ордынского - способ показать, что лучше по-другому, лучше рассказать эпос одного народа формулами из эпических сказаний своего.
Опыт Ордынского был признан неудачным, сейчас о нем упоминается только вскользь даже в специальных справочных изданиях, но все-таки каков язык!

"Первый молвил добрым криком Менелай: Что ты родимый оболокаешься? или хочешь послать кого из товарищей дозором к Троянам?"

"Отвечал ему князь Агамемнон: Нестор Нелеевич, великая слава Ахеев! узнай Агамемнона Атреича, которому Зевес послал трудов больше всех, пока душа в теле и ноги ходят".

"А Менелая, хоть и люблю его, хоть и уважаю, а ругну: пусть себе сердится! За то ругну, что спит и на тебя одного взвалил все хлопоты. А теперь бы ему хлопотать следовало да просить всех витязей: подступила нужда несносная!

Сказал ему в ответ князь Агамемнон: Старик, в другое время корить я тебе его не заказываю: часто отлынивает, к трудам не охоч; не то, чтобы по лени, либо неразумию, а так: на меня глядит, меня во всем ждет".

"Он-то вышел тогда супротив Агамемнона Атреича. Когда сошлися они, Атреич сперва промахнулся: копье в сторону ушло, а Ифидамант ткнул ему в пояс, ниже брони, и налег рукой дебелой, да не прошиб пояса пестрого".

Почитать о том, как Ахилл собирал ладнообутых Ахеев на вече можно на сайте Российской национальной библиотеки: https://vivaldi.nlr.ru/bv000020005/view#page=85

Статья про переводчика в Русском биографическом словаре goo.gl/SLnmq5

​​Дама из Осера

Простите за поздние сообщения, но это из моей обычной серии «лучше ночью, чем потом забыть». Завтра буду рассказывать ученикам про Элевсинские мистерии, так что собираю картинки для презентации и не могла не добавить Даму из Осера (La Dame d'Auxerre), её иногда обзывают одним из самых ранних изображений Персефоны, что скорее всего не так, но не суть. Эта удивительная архаическая (VII в. до н. э.) кора была волшебным образом обнаружена в запасниках музея во французском городке Осер в 1907 году, с тех пор выставляется в Лувре. Не известно кто и когда вывез её с Крита, но родом она точно оттуда, скорее всего из Элифтерны (я уже пару раз её упоминала и советовала посетить и раскопки, и сам музей, он небольшой, но интересный), поскольку здесь обнаружены фрагменты подобных скульптур из бронзы, глины и камня. Кстати, и сам известняк, из которого сделала дама, тоже идентифицируется как критский.
Так вот, интересна Дама из Осера тем, что показывает нам один из самых ранних этапов развития греческой скульптуры, переходную фазу от рельефной статики к более сложным художественным техникам и формам. Это как геометрический стиль, только в скульптуре, а вообще в искусствоведении его называют дедаловской скульптурой (style dédalique, scultura dedalica). Здесь прослеживается очень четкая центральная симметрия, даже в поясе, чертах лица, кудрях волос. Все это дает фронтальность – боковые точки зрения не проработаны, спина тоже. Тело кажется сложенным из массивных геометрических элементов (цилиндрическое платье, треугольный бюст), но силуэтная линия уже более сложная, чем, например, в восточных образцах подобного рода. У Дамы из Осера детали тела (руки и туловище) не слиты между собой.
В этой небольшой, порядка 75 сантиметров, скульптуре как будто больше от крито-микенского и даже египетского канона (обратите внимание на прическу и «осиную» талию, на которую скорее всего надевался золотой пояс). Полихромная реконструкция тоже вполне адекватная, так как на скульптуре сохранились остатки пигмента.

​​ «Самым же значительным доказательством того, что почести, жертвоприношения и обряды мистерий были заимствованы другими народами с Крита, считают следующее. Обряд, совершаемый афинянами в Элевсине, который, пожалуй, является самым торжественным, а также обряд на Самофракии и во Фракии в области киконов, откуда был и обучивший [этому обряду] Орфей, передаются как мистерии, тогда как в Кноссе на Крите эти обряды передаются в соответствии с установленным обычаем открыто с древних времен, причем то, что в других местах передается как таинство, здесь совершенно не утаивают от желающих ознакомиться с ним».

Диодор Сицилийский, «Историческая библиотека», книга V

На картинке: Harvester Vase из Агиа-Триады, 1500-1450 гг. до н.э.

​​Слева: Оливковые листья 1600-1500 гг. до н.э. в застывшей лаве санторинского вулкана, Доисторический музей Тиры; Справа: Листья из золота работы минойских мастеров, погребальная повязка из Мохлосского некрополя, 2500-2300 гг. до н.э., Ираклионский археологический музей

​​Живопись Древней Греции

Как известно, древнегреческую архитектуру мы знаем по развалинам, скульптуру по копиям, а живопись и вовсе по описаниям. Действительно, по письменным источникам нам известно, что греки очень ценили и почитали своих художников, в числе которых были Аполлодор, Зевксис, Полигнот, Паррасий, Апеллес и другие.

Полигнот делал росписи на стенах общественных зданий. Его фрески представляли эпизоды из греческих мифов, например, на афинской городской площади размещались его «Взятие Трои» и «Битва при Марафоне», каждая в целую стену. Аполлодор и Зевксис занимались станковой живописью. Созданные ими картины украшали жилища горожан или хранились в специальных помещениях — пинакотеках. Современники восхищались способностью живописцев реалистично и убедительно писать с натуры и тонко передавать душевное состояние моделей.

Конечно и в античных рассказах о живописцах не обошлось без агональности, например, Плиний Старший в «Естественной истории» (XXXVI.65) рассказывает, что Завсксис и Паррасий соперничали за звание лучшего живописца Афин и выставили свои работы на суд зрителей в театре. Завсксис представил картину с написанным на ней виноградом, выполненную настолько удачно, что на сцену стали прилетать птицы, чтобы склевать сочные ягоды. Паррасий же «представил картину с написанным на ней полотном, воспроизведенным с такой верностью, что Завсксис, возгордившись судом птиц, потребовал убрать наконец полотно и показать картину, а поняв свою ошибку, уступил пальму первенства, искренне стыдясь, оттого что сам он ввел в заблуждение птиц, а Паррасий — его, художника».

По свидетельству того же Плиния Паррасий первый ввел в живопись симметрию, выразительность в лице, изящество в волосах. Он прославился натурализмом изображения и совершенством пропорций. Античные авторы ценили его за умение передавать объем контурными линиями и светотенью, изображать физические страдания и душевные движения. К сожалению, работы Паррасия не сохранились, и судить о его мастерстве можно только по отзывам их видевших и немногим сохранившимся копиям других художников. Картина же «Прикованный Прометей, терзаемый орлом, и Геракл» сохранилась на многочисленных вазах.

Господствующей техникой монументальной живописи V в. до н. э. была фреска, со второй половины века вошли в употребление клеевые, а также восковые краски (так называемая энкаустика). Энкаустика – это техника писания картин горячими, растопленными до жидкого состояния восковыми красками. При энкаустическом способе живописи высохшие и затвердевшие краски достигают большой красочной интенсивности и сохраняются в течение столетий. Крупнейшие греческие живописцы работали именно в этой технике. Дошедшие до нас фаюмские портреты, которые, как я не устаю вам напоминать, мы имеем счастье хоть каждый день в Пушкинском разглядывать, выполнены именно в этой технике.

Но это уже эллинизм, живописи классического времени у нас практически нет, так что покажу я вам опять свою любимую архаику. На картинке внизу — деревянная панель (VI в. до н. э.), найденная в пещере близ Сикиона, где было святилище нимф и Пана. Женщины из Коринфии, Сиконии и Ахайи, которые собирались родить или уже родили, приходили в святилище и приносили дары нимфам, которые, согласно народным преданиям, обеспечили безопасные роды и защищали новорожденных детей и их матерей.

Это вообще чуть ли не единственный (вернее их там 4 части нашли) образец полихромной древнегреческой живописи по дереву. Причем в росписи использованы несколько чистых цветов, включая синий и красный, что в очередной раз опровергает дурацкую теорию о том, что древние греки поголовно были дальтониками.

В этом небольшом кусочке дерева — удивительная декоративная звучность в сочетании синего (пеплосы) и красно-коричневого (гиматии). Ритмическое чередование цветосочетаний, мерное движение фигур в соответствии с тем, как картина будет читаться зрителем (слева направо) вкупе с изображениями флейты и лиры создают собственную внутреннюю музыкальность.

Сегодня буду обсуждать с ученикам древнегреческий театр, и дабы проиллюстрировать тему накопала любопытное видео — постановку эсхиловской тетралогии «Орестея» от BBC National Theatre - https://www.youtube.com/watch?v=O7sdZQ1BDs0. Качество так себе, ибо 1983-год, оцифровка, но вообще очень интересная попытка реконструкции: сцена спроектирована максимально похожей на театр в Эпидавре, маски и костюмы очень даже, мужчины в роли женщин (все тру по древнегреческому канону). Клитемнестра (мы ее тут уже поминали, кстати) в исполнении Филипа Донахи (Philip Donaghy) – огонь. Но главное в этом варианте трагедии ощущаешь, что маски — это невероятно сильный прием, играющий на условности, сокрытии, страхе того, что может оказаться под маской или, что еще хуже, не оказаться. Все-таки маска Диониса — изначально культовый предмет, в театре не утратила сакральности, какой-то напряженной таинственности. Боюсь представить, какое впечатление производили трагедии в их оригинальном виде с ритмичным начитыванием гекзаметров под звездным небом в каменной чаше театра.

В общем, рекомендую, жутковато и вряд ли кто способен выдержать разом все три части, но впечатление очень необычное. Кстати, четвертая часть «Орестеи», то есть сатировская драма «Протей», которая вроде как должна была выводить публику из трагического настроя, не сохранилась, так что у нас имеется три части суровых бушующих страстей под властью Эвменид и никакого шанса посмеяться в конце для разрядки.

И еще нарисовала несколько карточек про устройство древнегреческого театра. #λεξικόν

​​Котурны, чопины и прочая странная обувь

Окей, про греческие театральные маски все знают, а некоторые даже пользуются моим стикерпаком с самыми их выдающимися образцами, так что расскажу про другой атрибут древнегреческого театрального костюма — котурны (κόθορνος). Правда сами греки называли их ἐμβάτης или ἐμβάδες,то есть эмбатами, а котурнами — римляне, правда они так и охотничьи сапоги именовали, так что и тут не без путаницы. Но главное, что это такая обувь на высокой платформе, главная функция которой — делать актера выше, чтобы его было хорошо видно, добавлять в образ торжественности и изменять его походку, что тоже ценилось.

Вроде бы величаво вышагивать по ходу трагедии в котурнах было сподручнее, хотя я в этом очень сомневаюсь, но, скажу по правде, я пристрастна. Мне и женские туфли на каблуках и, самое ужасное, шпильки кажутся не более чем странным проявлением мазохизма. Актеры же взбирались на раскрашенные деревянные бруски, вероятно, еще и тяжёлые, высотой в среднем около 15—18 см. Главным действующим лицам или, например, богам, нужно было предать прямо таки грандиозный и сверхчеловеческий рост, а актеры, игравшие второстепенные роли, носили обувь на более низкой подошве.

Хотя использовали котурны далеко не всегда, и на большинстве изображений, дошедших до нас в виде статуэток и мозаик, актеры запечатлены без них. Но пару картинок я накопала, см. ниже.

​​Но в современную культуру сапожки аля Marilyn Manson просочились не из античности. Еще один достойный образчик обуви из рубрики «безумству храбрых поем мы песни» назывался цокколи или чопины и обитал в средневековой Венеции. Чопины изготавливались из пробки или дерева, в высоту достигали 50 сантиметров, ну чтобы по грязи было шлепать веселее, а еще чтобы рассказать всем, кто тут на свете всех милее в смысле самая знатная и богатая венецианка. Правда чтобы на таких ходулях вышагивать надо было еще служанку иметь специально обученную, а то можно ноги переломать (и ведь ломали!).

Внимательно следящие за модными трендами венецианские куртизанки стремились во всем подражать знатным дамам, так что разница в несколько сантиметров платформы на туфлях могла быть очень значимым для определения социального статуса женщины фактом. Так интересна история картины Витторио Карпаччо «Две венецианки» (внизу справа). Из-за того, что на ней фигурируют чопины, искусствоведы нередко называли картину не иначе как «Два куртизанки». Вообще в средневековой Венеции, как я поняла, перепутать было не мудрено. Например, выходя из дома на улицу венецианка должна была прикрывать лицо маской или шалью, а вот грудь можно было оставить открытой (привет минойским красоткам). Что в таком случае делать дамам, которые эту самую грудь демонстрируют не для прибавления в мире красоты как таковой, а чтобы продемонстрировать клиентам преимущества своего коммерческого предложения, — не понятно. Но венецианцы не растерялись и запретили куртизанкам что…? — Правильно, носить маски и ювелирные украшения! Правда не то чтобы запреты эти строго соблюдались.

Что касается Карпаччо , так доброе имя его дам было восстановлено только в XX веке, когда на стоящей на балюстраде вазе разглядели таки герб заказчиков, благородного венецианского семейства Торелли и перестали почем зря клеймить прекрасных женщин. А вот слово «zоссоlа» (образованное от «zоссоlo» — «деревянный башмак») дожило до наших дней и в современном итальянском сленге может фигурировать в значении «проститутка».

Саму же идею обуви на высокой подошве венецианцы могли позаимствовать в Марокко или в Турции, где кабкабы и налины (местные названия того же) использовались не только для перемещения по городской грязи, но и в бане. Вот не спрашивайте, как по мне – чтобы убиться понадежнее, так что на картинах ориентализирующих европейских художников кабкабы изображаются почти исключительно на фоне красивых обнаженных женских тел в пенных интерьерах хамамов.

Тема древнегреческого театра не отпускает, поэтому хочу показать вам статуэтки, изображающие актеров в костюмах – с масками, накладками в виде всяческих животов и прочих обязательных для комедии выпуклостей. Все-таки юмор у того же Аристофана был весьма, эм… архаичным, понятным, так сказать, для широких масс древнегреческого населения, так что не пугайтесь.