#ЛФП_мюсли
#Алексей_Челюскин
Вот, что интересно.
Один из показатель успешности системы — это ее устойчивость, что подразумевает способность противостоять внешнему влиянию и самовоспроизводиться. Смотрим на рынок — любой чих в его сторону, по мнению либералов, приводит к его деформации, неправильной работе и вреду.
Смотрим на Советскую систему, по мнению тех же самых либералов — она сейчас воспроизвелась в России в виде неосовка. Воспроизводится также и в других странах и объединениях, КНР, ЕС, США.
Отсюда простой вывод, что рынок не успешен сам по себе
#Алексей_Челюскин
Вот, что интересно.
Один из показатель успешности системы — это ее устойчивость, что подразумевает способность противостоять внешнему влиянию и самовоспроизводиться. Смотрим на рынок — любой чих в его сторону, по мнению либералов, приводит к его деформации, неправильной работе и вреду.
Смотрим на Советскую систему, по мнению тех же самых либералов — она сейчас воспроизвелась в России в виде неосовка. Воспроизводится также и в других странах и объединениях, КНР, ЕС, США.
Отсюда простой вывод, что рынок не успешен сам по себе
Forwarded from Классический Левак
Не так плохо, как можно было бы ожидать от «зигующего Илона»
Правда сама затея сомнительная, так как вряд ли у него выйдет что-то большое, чем просто отщипывать голоса республиканцев, помогая таким образом демократам. Вообще в США и раньше была третья партия, но их успех всегда был относительным и самым знаковым тут был Теодор Рузвельт, которой со своей прогрессивной партией набрал 27% — то есть закрасил максимум 2 штата. Это было в начале прошлого века.
На этом, в принципе, все.
#Алексей_Челюскин
@class_sdek
Правда сама затея сомнительная, так как вряд ли у него выйдет что-то большое, чем просто отщипывать голоса республиканцев, помогая таким образом демократам. Вообще в США и раньше была третья партия, но их успех всегда был относительным и самым знаковым тут был Теодор Рузвельт, которой со своей прогрессивной партией набрал 27% — то есть закрасил максимум 2 штата. Это было в начале прошлого века.
На этом, в принципе, все.
#Алексей_Челюскин
@class_sdek
Forwarded from Классический Левак
О либертарианстве в политике
По идее, либертарианцы вообще не приспособлены к политике, так как они буквально в нее приходят постулируя «лезер феир» — то есть, они заранее снимают с себя почти что любую ответственность за происходящее, они вообще не планируют брать на себя ответственность. Так, какой смысл простым гражданам за них голосовать,чтобы потом самим же решать свои проблемы, а их новоизбранный депутат был как бы не при делах.
Более того, кроме морально этического оправдания невмешательства им толком нечего предоставить, так как буквально разные либертарианцы по разному видят общество и его идеал, норму. Либертарианство зонтичная идеология и именно по этой причине многое там упирается в личные трактовки и фигура вождя становится столь необходимой. Поэтому есть поклонники Светова, Пожарского и прочих и отношение у них к творчеству своих гуру подобающее для соевых фашистов.
У тех же самых соцдемов есть хотя бы понимание того, что они имеют свою проработанную теорию, которая подкреплена моралью и общим местом является, что демократия это типа хорошо, что в сумме даёт им права требовать того, что они требуют и поступать так, как они поступают. У либертарианцев этого нет, они как-будто ни в чем до конца не уверены. Это подход какого-то девственника при общении с женщиной, который мечтает ее и грязно и по всякому, но при этом стесняется даже сказать,что он ее хочет и как он это хочет, предпочитая слушать лишь ее — разумеется, из этого не выйдет никаких отношений, а значит и никакой политики
#Алексей_Челюскин
@class_sdek
По идее, либертарианцы вообще не приспособлены к политике, так как они буквально в нее приходят постулируя «лезер феир» — то есть, они заранее снимают с себя почти что любую ответственность за происходящее, они вообще не планируют брать на себя ответственность. Так, какой смысл простым гражданам за них голосовать,чтобы потом самим же решать свои проблемы, а их новоизбранный депутат был как бы не при делах.
Более того, кроме морально этического оправдания невмешательства им толком нечего предоставить, так как буквально разные либертарианцы по разному видят общество и его идеал, норму. Либертарианство зонтичная идеология и именно по этой причине многое там упирается в личные трактовки и фигура вождя становится столь необходимой. Поэтому есть поклонники Светова, Пожарского и прочих и отношение у них к творчеству своих гуру подобающее для соевых фашистов.
У тех же самых соцдемов есть хотя бы понимание того, что они имеют свою проработанную теорию, которая подкреплена моралью и общим местом является, что демократия это типа хорошо, что в сумме даёт им права требовать того, что они требуют и поступать так, как они поступают. У либертарианцев этого нет, они как-будто ни в чем до конца не уверены. Это подход какого-то девственника при общении с женщиной, который мечтает ее и грязно и по всякому, но при этом стесняется даже сказать,что он ее хочет и как он это хочет, предпочитая слушать лишь ее — разумеется, из этого не выйдет никаких отношений, а значит и никакой политики
#Алексей_Челюскин
@class_sdek
Да, теперь одна из моих фишек это критика либертарианства. У меня и раньше это было, но сейчас я стал думать об этой теме больше и это либертарианство правда имеет множество проблем даже на уровне логики, политической целесообразности и так далее
#ЛФП_мюсли
#Алексей_Челюскин
#ЛФП_мюсли
#Алексей_Челюскин
Левая Философская Платформа | ЛФП
Да, теперь одна из моих фишек это критика либертарианства. У меня и раньше это было, но сейчас я стал думать об этой теме больше и это либертарианство правда имеет множество проблем даже на уровне логики, политической целесообразности и так далее #ЛФП_мюсли…
Это конечно, не значит, что в либертарианстве есть только минусы. Как и у любой идеологии, любой идеологической конструкции здесь есть проблемы и с методами, и с практикой, есть и свои плюсы в этих же сферах. Но если говорить о проблемах, то в либертарианстве они все упираются главным образом в то, что по сравнению с другими идеологиями она возникла среди интеллектуалов и по сути, изначально, в большей степени для собственного пользования. Не было такого, как у социализма, что появился класс, который борется за свои права и кажется довольно перспективным, поэтому интеллигенция стала придумать под этот класс свои идеи и обоснования почему этот класс победит и почему он прав. Имеем социализм.
С либерализмом до этого было тоже самое. При этом понятно, что интеллигенция — это бывшая или нынешняя часть элиты, которую отбросили от корма и оставили объедки, потому, как писал Ницше в гениалогии морали, слабые и обиженные жаждут отмщения и силы. То есть они это делают не совсем по доброте душевной.
Либертарианство же интеллектуальная игрушка, да, тоже бывших, но классических либералов, которые оказались недовольны тем куда пришел сам либерализм и что для собственного же выживания, начиная с Дж. Стюарт Милля он вынужден был все больше и больше копировать социализм, пытаясь его переварить (кстати, в большинстве своем получилось).
Так как это интеллектуальная игрушка, то она не ставит себе целью что-то практическое, а потому может позволить себе не быть чем-то прикладным в пользу чего-то изощрённого и интересного в мысли
#Алексей_Челюскин
#ЛФП_мюсли
С либерализмом до этого было тоже самое. При этом понятно, что интеллигенция — это бывшая или нынешняя часть элиты, которую отбросили от корма и оставили объедки, потому, как писал Ницше в гениалогии морали, слабые и обиженные жаждут отмщения и силы. То есть они это делают не совсем по доброте душевной.
Либертарианство же интеллектуальная игрушка, да, тоже бывших, но классических либералов, которые оказались недовольны тем куда пришел сам либерализм и что для собственного же выживания, начиная с Дж. Стюарт Милля он вынужден был все больше и больше копировать социализм, пытаясь его переварить (кстати, в большинстве своем получилось).
Так как это интеллектуальная игрушка, то она не ставит себе целью что-то практическое, а потому может позволить себе не быть чем-то прикладным в пользу чего-то изощрённого и интересного в мысли
#Алексей_Челюскин
#ЛФП_мюсли
Великий бизнесмен и предприниматель Дональд Фредович мастерски умеет ставить цели и их добиваться.
Так, он явно решил ограничить влияние Китая. Чтобы этого добиться он повышает пошлины для всех стран и даже близких к Китаю, как бы не предполагая, что из-за этих пошлин третьи страны могут переменить своё отношение к США и Китаю в пользу последнего. Причем такое мнение может даже коснуться традиционно близких к США странам, к примеру, Японии
#Алексей_Челюскин
#ЛФП_мюсли
Так, он явно решил ограничить влияние Китая. Чтобы этого добиться он повышает пошлины для всех стран и даже близких к Китаю, как бы не предполагая, что из-за этих пошлин третьи страны могут переменить своё отношение к США и Китаю в пользу последнего. Причем такое мнение может даже коснуться традиционно близких к США странам, к примеру, Японии
#Алексей_Челюскин
#ЛФП_мюсли
Как разумный эгоизм победил американскую экономику. Часть 1: Предисловие
#ЛФП_чтиво
Алан Гринспен — американский экономист, наиболее известный как председатель Федеральной резервной системы США (ФРС) с 1987 по 2006 год. Он занимал этот пост дольше, чем кто-либо до него, и сыграл ключевую роль в формировании экономической политики США на протяжении почти двух десятилетий.
Когда в 1974 году Гринспен приступил к своей политической деятельности, он пригласил на церемонию принесения присяги в качестве председателя Совета экономических консультантов двух человек — свою мать, Розу Голдсмит, и своего гуру — Айн Рэнд.
Отношение Гринспена к Рэнд было очень близким — как личным, так и философским. Он был частью её ближайшего интеллектуального круга и долгое время оставался убеждённым адептом её философии.
С момента своего назначения, годами позже, будучи главой Федеральной резервной службы вплоть до выхода на пенсию в 2006-м Гринспен будет применять разработанную Рэнд идеологию «объективизма» в сфере валютной политики.
Гринспен, ожидая, что участники рынка будут действовать в своих интересах и тем самым обеспечивать саморегулирование, содействовал дерегуляции финансовой отрасли. В конце 1990-х годов он проигнорировал предупреждения о рисках, связанных с нерегулируемым рынком деривативов.
Вскоре данная политика принесёт свои плоды — Мировой экономический кризис 2008 года уничтожит планы и жизни бесчисленного количества американцев по всему миру. Расследование Конгресса возложило вину за финансовый кризис 2008-го на Гринспена, и при опросе конгрессменами он признал, что в его рэндианском взгляде на мир «находится изъян».
Но где же в действительности кроется этот изъян?
Ответ может удивить поклонников Рэнд. Основная идея, лежащая в основе её объективизма, — это концепция рационального эгоизма, убеждение, что разумные действия всегда направлены на максимизацию личной выгоды. И хотя Рэнд яростно клеймила своих оппонентов как тех, кто живёт чужими ценностями, сама она позаимствовала эту идею из произведений своего соотечественника — писателя Николая Чернышевского. Его утопический роман 1863 года, несмотря на насмешки критиков, стал источником вдохновения для поколения Рэнд в начале XX века.
Отвращение Рэнд к социализму хорошо известно, однако в России тот же роман Чернышевского превратился в руководство для революционеров — от радикальных современников автора до Владимира Ленина.
Несмотря на определённое забвение автора на сегодняшний день, Чернышевский так или иначе является одним из самых разрушительных писателей прошлого века. Сначала — в родной стране, где его сочинения стали вдохновением для российских социалистов, а затем, как ни парадоксально, в Соединённых Штатах, где его идеи рационального эгоизма продолжают звучать в американской политической и экономической мысли.
Рэнд десятилетиями была музой для американских политиков — от Рейгана до Пола Райана и Кларенса Томаса, а также для предпринимателей вроде Тёрнера и Кубана, не считая Гринспена в ФРС. Либертарианцы считают её идейной вдохновительницей, а её «Атлант расправил плечи» остаётся культовой книгой с ежегодными продажами в сотни тысяч копий.
Родившийся в 1828 году в Саратове, Чернышевский был преданным последователем предшественников Карла Маркса — Анри де Сен-Симона и Огюста Конта, которые вдохновили его идеей научной утопии, управляемой техническими специалистами.
Из сочинений французского социалиста Шарля Фурье он позаимствовал концепцию «фаланстера» — коммунального жилого комплекса для нового смелого мира. В трудах немецкого философа Людвига Фейербаха Чернышевский обнаружил идею «человека-бога» — замены божественного начала человеческим в материалистической вселенной.
#ЛФП_чтиво
Алан Гринспен — американский экономист, наиболее известный как председатель Федеральной резервной системы США (ФРС) с 1987 по 2006 год. Он занимал этот пост дольше, чем кто-либо до него, и сыграл ключевую роль в формировании экономической политики США на протяжении почти двух десятилетий.
Когда в 1974 году Гринспен приступил к своей политической деятельности, он пригласил на церемонию принесения присяги в качестве председателя Совета экономических консультантов двух человек — свою мать, Розу Голдсмит, и своего гуру — Айн Рэнд.
Отношение Гринспена к Рэнд было очень близким — как личным, так и философским. Он был частью её ближайшего интеллектуального круга и долгое время оставался убеждённым адептом её философии.
С момента своего назначения, годами позже, будучи главой Федеральной резервной службы вплоть до выхода на пенсию в 2006-м Гринспен будет применять разработанную Рэнд идеологию «объективизма» в сфере валютной политики.
Гринспен, ожидая, что участники рынка будут действовать в своих интересах и тем самым обеспечивать саморегулирование, содействовал дерегуляции финансовой отрасли. В конце 1990-х годов он проигнорировал предупреждения о рисках, связанных с нерегулируемым рынком деривативов.
Вскоре данная политика принесёт свои плоды — Мировой экономический кризис 2008 года уничтожит планы и жизни бесчисленного количества американцев по всему миру. Расследование Конгресса возложило вину за финансовый кризис 2008-го на Гринспена, и при опросе конгрессменами он признал, что в его рэндианском взгляде на мир «находится изъян».
Но где же в действительности кроется этот изъян?
Ответ может удивить поклонников Рэнд. Основная идея, лежащая в основе её объективизма, — это концепция рационального эгоизма, убеждение, что разумные действия всегда направлены на максимизацию личной выгоды. И хотя Рэнд яростно клеймила своих оппонентов как тех, кто живёт чужими ценностями, сама она позаимствовала эту идею из произведений своего соотечественника — писателя Николая Чернышевского. Его утопический роман 1863 года, несмотря на насмешки критиков, стал источником вдохновения для поколения Рэнд в начале XX века.
Отвращение Рэнд к социализму хорошо известно, однако в России тот же роман Чернышевского превратился в руководство для революционеров — от радикальных современников автора до Владимира Ленина.
Несмотря на определённое забвение автора на сегодняшний день, Чернышевский так или иначе является одним из самых разрушительных писателей прошлого века. Сначала — в родной стране, где его сочинения стали вдохновением для российских социалистов, а затем, как ни парадоксально, в Соединённых Штатах, где его идеи рационального эгоизма продолжают звучать в американской политической и экономической мысли.
Рэнд десятилетиями была музой для американских политиков — от Рейгана до Пола Райана и Кларенса Томаса, а также для предпринимателей вроде Тёрнера и Кубана, не считая Гринспена в ФРС. Либертарианцы считают её идейной вдохновительницей, а её «Атлант расправил плечи» остаётся культовой книгой с ежегодными продажами в сотни тысяч копий.
Родившийся в 1828 году в Саратове, Чернышевский был преданным последователем предшественников Карла Маркса — Анри де Сен-Симона и Огюста Конта, которые вдохновили его идеей научной утопии, управляемой техническими специалистами.
Из сочинений французского социалиста Шарля Фурье он позаимствовал концепцию «фаланстера» — коммунального жилого комплекса для нового смелого мира. В трудах немецкого философа Людвига Фейербаха Чернышевский обнаружил идею «человека-бога» — замены божественного начала человеческим в материалистической вселенной.
🕊5
В этот бурлящий котёл идей Чернышевский добавил последний ингредиент — «невидимую руку рынка» Адама Смита — представление о том, что личная корысть ведёт к общественному благу. Рациональное стремление к личной выгоде, по его мнению, должно стать основой всех человеческих отношений. Как только этот «рациональный эгоизм» станет всеобщим, он приведёт к всеобщему счастью, гармоничным экономическим и политическим условиям — и идеальному переустройству мира.
Вопреки эклектичному смешению философских концепций и сомнительному литературному стилю, роман немедленно стал классическим в России.
#SavoirFaire
Вопреки эклектичному смешению философских концепций и сомнительному литературному стилю, роман немедленно стал классическим в России.
#SavoirFaire
🕊9
Какие направления мысли наиболее близки вашим взглядам?
Anonymous Poll
17%
Анархизм (анархо-коммунизм, мютюэлизм, синдикализм)
4%
Левый радикализм (рэтекоммунизм, автономизм)
33%
Революционный социализм (марксизм-ленинизм, троцкизм)
4%
Национализм (национал-большевизм, национал-синдикализм, баасизм)
3%
Религиозные левые (теология освобождения, социальный евангелизм)
8%
Неформальные левые (левые взгляды, которые не вписываются в традиционную классификацию)
15%
Левый социал-реформизм (демократический социализм, левая социал-демократия)
6%
Умеренный социал-реформизм (правая социал-демократия, социал-либерализм)
5%
Либерализм (классический либерализм, социальный либерализм, либертарианство)
5%
Другое
Мафия в контексте социальных наук
#ЛФП_чтиво
На сегодняшний день термин «мафия» используется довольно широко. Фактически, он стал употребляться не только в контексте преступных групп, но и часто для обозначения любого закрытого сообщества, принадлежность к которому позволяет получить доступ к специфическим благам. Между тем, данный феномен имеет конкретно-историческое происхождение и территориальный ареал, ограниченный Сицилией и США. Кроме того, мафия характеризуется специфическими культурными традициями и организационными формами.
Во второй половине ХХ века явление мафии стало предметом большого числа исследований в области криминологии, социологии, политологии и даже культурологии. Учёные стремились не только изучить её структуру и методы, но и понять причины живучести мафиозных организаций, их влияние на государственные институты и общество в целом.
Анализировалась экономическая деятельность мафии: рэкет, наркоторговля, контроль над теневой экономикой. Исследования показали, что мафия функционирует как параллельное государство, предлагая услуги протекции и арбитража там, где официальные власти неэффективны или вовсе отсутствуют. При этом в академической среде возник консенсус о том, что мафия является социальным институтом, возникающим в условиях слабости правовой системы.
Одним из ключевых факторов устойчивости мафиозных структур является их глубокая интеграция в социальную ткань общества.
Крайне ошибочными являются предположения о исключительно насильственной природе мафиозных структур, ибо мафия прежде создаёт систему патронажа, основанную на личных связях, семейных узах и традициях, а насильственные методы являются опосредованными практиками, возникшими с целью поддержания господства организованной преступности.
В некоторых культурах, например, в сицилийской, это находит отражение в таких понятиях, как омерта (кодекс молчания) и пиетас (преданность семье и клану), которые затрудняют борьбу правоохранительных органов с организованной преступностью.
Мафия на Сицилии
Явление, известное как мафия, первоначально возникло и устойчиво воспроизводилось в нескольких провинциях острова Сицилия, в основном в западной его части, а также в южноитальянской провинции Калабрия. Его корни уходят в эпоху позднего Средневековья и раннего Нового времени, когда остров находился под властью различных иностранных правителей — арабов, норманнов, испанцев. В условиях слабой централизованной власти и частых смен правящих элит местное население выработало собственные механизмы самоорганизации и защиты.
Первое документальное упоминание о тайных преступных сообществах на Сицилии относится к 1838 году — в докладе прокурора Трапани Пьетро Уллоа. В нем описывались организованные банды, терроризировавшие местных землевладельцев и торговцев, вымогавшие деньги под угрозой насилия.
В 1876 году Леопольдо Франкетти впервые дал системный анализ феномена мафии, зафиксировав её укоренённость в общественной жизни. В своих работах он охарактеризовал мафиозные структуры как "индустрию насилия" — сеть тайных организаций со строгой внутренней иерархией, собственными нормами поведения, процедурами приёма новых членов и системой наказаний, основой деятельности которых являлось криминальное принуждение.
#ЛФП_чтиво
На сегодняшний день термин «мафия» используется довольно широко. Фактически, он стал употребляться не только в контексте преступных групп, но и часто для обозначения любого закрытого сообщества, принадлежность к которому позволяет получить доступ к специфическим благам. Между тем, данный феномен имеет конкретно-историческое происхождение и территориальный ареал, ограниченный Сицилией и США. Кроме того, мафия характеризуется специфическими культурными традициями и организационными формами.
Во второй половине ХХ века явление мафии стало предметом большого числа исследований в области криминологии, социологии, политологии и даже культурологии. Учёные стремились не только изучить её структуру и методы, но и понять причины живучести мафиозных организаций, их влияние на государственные институты и общество в целом.
Анализировалась экономическая деятельность мафии: рэкет, наркоторговля, контроль над теневой экономикой. Исследования показали, что мафия функционирует как параллельное государство, предлагая услуги протекции и арбитража там, где официальные власти неэффективны или вовсе отсутствуют. При этом в академической среде возник консенсус о том, что мафия является социальным институтом, возникающим в условиях слабости правовой системы.
Одним из ключевых факторов устойчивости мафиозных структур является их глубокая интеграция в социальную ткань общества.
Крайне ошибочными являются предположения о исключительно насильственной природе мафиозных структур, ибо мафия прежде создаёт систему патронажа, основанную на личных связях, семейных узах и традициях, а насильственные методы являются опосредованными практиками, возникшими с целью поддержания господства организованной преступности.
В некоторых культурах, например, в сицилийской, это находит отражение в таких понятиях, как омерта (кодекс молчания) и пиетас (преданность семье и клану), которые затрудняют борьбу правоохранительных органов с организованной преступностью.
Мафия на Сицилии
Явление, известное как мафия, первоначально возникло и устойчиво воспроизводилось в нескольких провинциях острова Сицилия, в основном в западной его части, а также в южноитальянской провинции Калабрия. Его корни уходят в эпоху позднего Средневековья и раннего Нового времени, когда остров находился под властью различных иностранных правителей — арабов, норманнов, испанцев. В условиях слабой централизованной власти и частых смен правящих элит местное население выработало собственные механизмы самоорганизации и защиты.
Первое документальное упоминание о тайных преступных сообществах на Сицилии относится к 1838 году — в докладе прокурора Трапани Пьетро Уллоа. В нем описывались организованные банды, терроризировавшие местных землевладельцев и торговцев, вымогавшие деньги под угрозой насилия.
В 1876 году Леопольдо Франкетти впервые дал системный анализ феномена мафии, зафиксировав её укоренённость в общественной жизни. В своих работах он охарактеризовал мафиозные структуры как "индустрию насилия" — сеть тайных организаций со строгой внутренней иерархией, собственными нормами поведения, процедурами приёма новых членов и системой наказаний, основой деятельности которых являлось криминальное принуждение.
Отметим, что Сицилия традиционно была аграрным регионом с высокой концентрацией земельной собственности в руках немногих семей. Арендаторы и крестьяне, лишённые правовой защиты, часто становились жертвами произвола. Мафия, позиционируя себя как «посредник» между народом и властью, предложила альтернативную систему «правосудия», основанную на силе и круговой поруке. Взамен она требовала лояльности и части доходов, что заложило основу для системы рэкета.
Классовая структура феодальной Сицилии вплоть до середины XIX в. состояла из владельцев латифундий и крестьян. Испанская корона так и не смогла организовать на острове действенную систему правопорядка, в результате чего функции охраны собственности и поддержания порядка выполняли частные вооруженные формирования и наемные сторожа (campieri). После отмены феодальной собственности на землю в 1812 г. началось формирование земельных и сельскохозяйственных рынков. По мере того как многие владельцы крупных земельных угодий перебирались в города, они либо продавали свои земли, либо сдавали их в аренду частным управляющим — так называемым габелотти. Историки полагают, что мафия зародилась именно из этой среды — отчасти из самих габелотти, отчасти из бывших частных охранников, оставшихся без работы после упадка феодальной системы
Но сам термин «мафия» вошел в обиход благодаря театральной пьесе Пласидо Ризотто I Mafiusi della Vicaria, название которой можно перевести как «Крутые из Викарии» (Викария – тюрьма в Палермо). В ней идет речь о сообществе бесстрашных и агрессивных преступников, находящихся в тюрьме и являющихся членами влиятельного секретного сообщества со своими правилами, ритуалами, характерным поведением. Пьеса была поставлена в Палермо в 1863 г. и стала гвоздем сезона, будучи сыгранной в том же году 55 раз.
Послевоенная эволюция
После Второй мировой войны мафия претерпела значительную трансформацию, активно внедряясь как в теневой, так и в легальный бизнес Южной Италии. С началом индустриализации и масштабного строительства инфраструктуры в регионе преступные группировки фактически захватили контроль над государственными подрядами — от возведения дорог и заводов до жилищного строительства.
Традиционный образ сельского «дона» — покровителя общины и арбитра в местных спорах — постепенно уходил в прошлое.
На смену ему пришел тип мафиозо-предпринимателя, действующего в городской среде. Если раньше статус в криминальной иерархии определялся авторитетом и связями, то теперь все большую роль стало играть богатство. Можно найти множество исследований, посвященных вопросу интеграции мафии в легальные экономические структуры, фактические мафия превратилась в капиталистическое предприятие, что во многом способствовало кризису традиционных ценностей и потере легитимности.
К концу ХХ в. влияние традиционной сицилийской мафии заметно ослабло.
Жестокость, проявленная мафией в 1980-е — начале 1990-х, в особенности убийства популярных в народе судей и невинных людей, привели к массовому общественному осуждению. Господство культуры «омерты» фактически прекратилось. Мафия всё больше воспринималась как разрушительная сила, препятствующая нормальному развитию региона.
Использование свидетельств покаявшихся мафиози вроде Томмазо Бускетты позволило нанести беспрецедентный удар по иерархии кланов, приведя к осуждению сотен членов организации. Были созданы специализированные подразделения и ужесточено законодательство.
Кроме того, экономика Италии и мира менялась. Традиционные источники дохода мафии стали жертвой европейской интеграции, требующей большей прозрачности в государственном управлении и развитием новых, менее контролируемых ею секторов. Хотя мафия адаптировалась, проникая в финансы, высокие технологии и международную наркоторговлю, это требовало иной структуры, менее централизованной и заметной, чем традиционные сицилийские кланы. Часть ресурсов и влияния перетекло к другим, более гибким и менее «традиционным» группировкам, таким как калабрийская 'Ндрангета или неаполитанская Каморра.
#SavoirFaire
Классовая структура феодальной Сицилии вплоть до середины XIX в. состояла из владельцев латифундий и крестьян. Испанская корона так и не смогла организовать на острове действенную систему правопорядка, в результате чего функции охраны собственности и поддержания порядка выполняли частные вооруженные формирования и наемные сторожа (campieri). После отмены феодальной собственности на землю в 1812 г. началось формирование земельных и сельскохозяйственных рынков. По мере того как многие владельцы крупных земельных угодий перебирались в города, они либо продавали свои земли, либо сдавали их в аренду частным управляющим — так называемым габелотти. Историки полагают, что мафия зародилась именно из этой среды — отчасти из самих габелотти, отчасти из бывших частных охранников, оставшихся без работы после упадка феодальной системы
Но сам термин «мафия» вошел в обиход благодаря театральной пьесе Пласидо Ризотто I Mafiusi della Vicaria, название которой можно перевести как «Крутые из Викарии» (Викария – тюрьма в Палермо). В ней идет речь о сообществе бесстрашных и агрессивных преступников, находящихся в тюрьме и являющихся членами влиятельного секретного сообщества со своими правилами, ритуалами, характерным поведением. Пьеса была поставлена в Палермо в 1863 г. и стала гвоздем сезона, будучи сыгранной в том же году 55 раз.
Послевоенная эволюция
После Второй мировой войны мафия претерпела значительную трансформацию, активно внедряясь как в теневой, так и в легальный бизнес Южной Италии. С началом индустриализации и масштабного строительства инфраструктуры в регионе преступные группировки фактически захватили контроль над государственными подрядами — от возведения дорог и заводов до жилищного строительства.
Традиционный образ сельского «дона» — покровителя общины и арбитра в местных спорах — постепенно уходил в прошлое.
На смену ему пришел тип мафиозо-предпринимателя, действующего в городской среде. Если раньше статус в криминальной иерархии определялся авторитетом и связями, то теперь все большую роль стало играть богатство. Можно найти множество исследований, посвященных вопросу интеграции мафии в легальные экономические структуры, фактические мафия превратилась в капиталистическое предприятие, что во многом способствовало кризису традиционных ценностей и потере легитимности.
К концу ХХ в. влияние традиционной сицилийской мафии заметно ослабло.
Жестокость, проявленная мафией в 1980-е — начале 1990-х, в особенности убийства популярных в народе судей и невинных людей, привели к массовому общественному осуждению. Господство культуры «омерты» фактически прекратилось. Мафия всё больше воспринималась как разрушительная сила, препятствующая нормальному развитию региона.
Использование свидетельств покаявшихся мафиози вроде Томмазо Бускетты позволило нанести беспрецедентный удар по иерархии кланов, приведя к осуждению сотен членов организации. Были созданы специализированные подразделения и ужесточено законодательство.
Кроме того, экономика Италии и мира менялась. Традиционные источники дохода мафии стали жертвой европейской интеграции, требующей большей прозрачности в государственном управлении и развитием новых, менее контролируемых ею секторов. Хотя мафия адаптировалась, проникая в финансы, высокие технологии и международную наркоторговлю, это требовало иной структуры, менее централизованной и заметной, чем традиционные сицилийские кланы. Часть ресурсов и влияния перетекло к другим, более гибким и менее «традиционным» группировкам, таким как калабрийская 'Ндрангета или неаполитанская Каморра.
#SavoirFaire
Друзья! Левая Философская Платформа активно работает над созданием нового контента.
#ЛФП_опрос
Тем не менее, у нас ничего не получится без вашего участия – пожалуйста, пройдите небольшой опрос и помогите нам понять, какие темы и направления для вас наиболее интересны.
#ЛФП_опрос
Тем не менее, у нас ничего не получится без вашего участия – пожалуйста, пройдите небольшой опрос и помогите нам понять, какие темы и направления для вас наиболее интересны.
Какой контент вам интересен?
Anonymous Poll
55%
Философия
51%
Экономика
60%
Политика
48%
Социология
30%
Право
50%
История
33%
Культура (литература/искусство/кино)
6%
Другое (указать в комментариях)
Как разумный эгоизм победил американскую экономику. Часть 2: Так о чём же был роман?
#ЛФП_чтиво
В центре повествования находится судьба Веры Розальской — молодой девушки, живущей с родителями в Петербурге 1850-х годов. Ее деспотичная мать хочет выдать ее замуж за развращенного армейского офицера. Студент-медик Дмитрий Лопухов вмешивается, чтобы спасти ее.
Лопухов, бывавший в доме Розальских как репетитор, часто обсуждал с ней социалистические идеи. В итоге они сбегают и поселяются в отдельной квартире, установив сложные правила, гарантирующие их личную свободу, равенство и независимость. Когда Вера решает обрести финансовую самостоятельность, она объединяется с другими девушками и создает швейную артель. Швеи живут вместе в прообразе фаланстера и делят прибыль.
Главное, что многие читатели вынесли из книги Чернышевского — это образ Рахметова. Хотя из романа ясно, что он радикальный социалист, Чернышевский не мог раскрыть больше из-за страха перед цензурой, которая могла запретить публикацию. Чернышевскому пришлось ограничиться намёками и полутонами. Так, Рахметов обладает богатырской силой и аскетизмом святых из житийной литературы. Он истязает себя, спя на гвоздях без видимой причины, избегает женщин, закаляя тело для… чего?
Прямого ответа не содержится в тексте, однако можно догадаться — для террора и революции. В какой-то момент Рахметов исчезает, и рассказчик предполагает, что он вернётся через три года, «когда это будет необходимо» — и тогда «сможет сделать больше». Читатели верно поняли Рахметова как идеал революционера: вернувшись, он поднимет восстание, свергнет царизм и расчистит путь для утопии рационального эгоизма.
Роман Чернышевского вызвал отвращение у русской интеллигенции.
Александр Герцен, совесть либеральных реформаторов, писал: «Боже мой, как это низко написано, сколько напускного… какой стиль! Какое жалкое поколение, чьи эстетические запросы удовлетворяет это».
Иван Тургенев отозвался язвительно: «Я никогда не встречал автора, от чьих персонажей разило… Чернышевский невольно представляется мне лысым стариком без зубов, который шепелявит, как младенец».
Цензоры, пропустившие роман, рассудили, что ужасный стиль только дискредитирует революционные идеи.
Это было ошибкой, ибо после публикации роман встретил не только насмешки — он создал в России новую модель поведения. Рациональный эгоизм, хоть и основанный на незыблемом детерминизме, внушал последователям иллюзию безграничной личной свободы, раз за разом описывая почти чудесные преображения: социально неумелые люди становились подобны аристократам, проститутки — честным труженицам, бездарные графоманы — литературными титанами.
Десятилетиями после выхода книги молодые люди, подражая героям Чернышевского, заключали фиктивные браки, чтобы «освободить» девушек от семейного гнёта. Номинальные супруги соблюдали правила коммунального быта из романа, живя в отдельных комнатах. По образцу швейной мастерской из «Что делать?» по всей стране стали расти коммуны.
Яркий пример: уже через два года после публикации известная революционерка Вера Засулич работала в коммунальной переплётной мастерской, а её сёстры и мать вступили в швейный кооператив — и всё это стало прямым следствием влияния романа.
Книга Чернышевского оказалась чрезвычайно эффективным инструментом радикализации молодежи. Уже в 1863 году, сразу после публикации «Что делать?», Николай Ишутин создал революционный кружок. Его последователи, подражая образу Рахметова, добровольно подвергали себя лишениям — спали на голом полу и полностью посвящали себя революционной деятельности.
#ЛФП_чтиво
В центре повествования находится судьба Веры Розальской — молодой девушки, живущей с родителями в Петербурге 1850-х годов. Ее деспотичная мать хочет выдать ее замуж за развращенного армейского офицера. Студент-медик Дмитрий Лопухов вмешивается, чтобы спасти ее.
Лопухов, бывавший в доме Розальских как репетитор, часто обсуждал с ней социалистические идеи. В итоге они сбегают и поселяются в отдельной квартире, установив сложные правила, гарантирующие их личную свободу, равенство и независимость. Когда Вера решает обрести финансовую самостоятельность, она объединяется с другими девушками и создает швейную артель. Швеи живут вместе в прообразе фаланстера и делят прибыль.
Главное, что многие читатели вынесли из книги Чернышевского — это образ Рахметова. Хотя из романа ясно, что он радикальный социалист, Чернышевский не мог раскрыть больше из-за страха перед цензурой, которая могла запретить публикацию. Чернышевскому пришлось ограничиться намёками и полутонами. Так, Рахметов обладает богатырской силой и аскетизмом святых из житийной литературы. Он истязает себя, спя на гвоздях без видимой причины, избегает женщин, закаляя тело для… чего?
Прямого ответа не содержится в тексте, однако можно догадаться — для террора и революции. В какой-то момент Рахметов исчезает, и рассказчик предполагает, что он вернётся через три года, «когда это будет необходимо» — и тогда «сможет сделать больше». Читатели верно поняли Рахметова как идеал революционера: вернувшись, он поднимет восстание, свергнет царизм и расчистит путь для утопии рационального эгоизма.
Роман Чернышевского вызвал отвращение у русской интеллигенции.
Александр Герцен, совесть либеральных реформаторов, писал: «Боже мой, как это низко написано, сколько напускного… какой стиль! Какое жалкое поколение, чьи эстетические запросы удовлетворяет это».
Иван Тургенев отозвался язвительно: «Я никогда не встречал автора, от чьих персонажей разило… Чернышевский невольно представляется мне лысым стариком без зубов, который шепелявит, как младенец».
Цензоры, пропустившие роман, рассудили, что ужасный стиль только дискредитирует революционные идеи.
Это было ошибкой, ибо после публикации роман встретил не только насмешки — он создал в России новую модель поведения. Рациональный эгоизм, хоть и основанный на незыблемом детерминизме, внушал последователям иллюзию безграничной личной свободы, раз за разом описывая почти чудесные преображения: социально неумелые люди становились подобны аристократам, проститутки — честным труженицам, бездарные графоманы — литературными титанами.
Десятилетиями после выхода книги молодые люди, подражая героям Чернышевского, заключали фиктивные браки, чтобы «освободить» девушек от семейного гнёта. Номинальные супруги соблюдали правила коммунального быта из романа, живя в отдельных комнатах. По образцу швейной мастерской из «Что делать?» по всей стране стали расти коммуны.
Яркий пример: уже через два года после публикации известная революционерка Вера Засулич работала в коммунальной переплётной мастерской, а её сёстры и мать вступили в швейный кооператив — и всё это стало прямым следствием влияния романа.
Книга Чернышевского оказалась чрезвычайно эффективным инструментом радикализации молодежи. Уже в 1863 году, сразу после публикации «Что делать?», Николай Ишутин создал революционный кружок. Его последователи, подражая образу Рахметова, добровольно подвергали себя лишениям — спали на голом полу и полностью посвящали себя революционной деятельности.
🕊11
Печально известный двоюродный брат Ишутина, Дмитрий Каракозов, совершил неудачное покушение на жизнь императора Александра II, за что был повешен. Примечательно, что для покушения они с Ишутиным выбрали дату 4 апреля 1866 года — ровно три года спустя после публикации романа, буквально следуя загадочным словам о возвращении Рахметова «через три года, когда это будет необходимо». Каракозов явно пытался воплотить в жизнь литературный образ.
В последующие два десятилетия Рахметов вдохновлял всё новых молодых революционеров: Сергей Нечаев, автор радикального «Катехизиса революционера», как утверждают, спал на досках и питался черным хлебом — точь-в-точь как Рахметов.
Образ революционера в его нашумевшем памфлете был практически списан с героя Чернышевского.
«Что делать?» стала любимой книгой старшего брата Ленина — Александра Ульянова, который и сам стал революционером.
Значительная часть творчества Фёдора Достоевского стала своего рода ответом на идеи Чернышевского. Его первое крупное литературное произведение — «Записки из подполья» (1864) — было прямым откликом на роман «Что делать?». Подпольный герой яростно обрушивается на наивную логику рационального эгоизма, впоследствии четыре великих романа Достоевского — «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы» и «Братья Карамазовы» — продолжают эту полемику с утопическими идеями Чернышевского. Более того, в «Бесах», самом гневном произведении Достоевского, книга «Что делать?» буквально материализуется на столе, провоцируя кризис в сюжете.
Ленин вспоминал, что в ранних 1900-х он перечёл «Что делать?» пять раз тем летом, когда его брат был казнён за заговор с целью убийства царя, и что книга его «всего глубоко перепахала». По прочтению он превратился в аскетичного бескомпромиссного Рахметова в реальной жизни. В 1902-м Ленин назвал свою первую серьёзную книгу «Что делать?» в честь романа Чернышевского.
Не только поколение Ленина впало в поклонение Чернышевскому. Алиса Розенбаум, позже Айн Рэнд, родилась в 1905-м и выросла в России во время, когда идеи Чернышевского были практически общепринятыми и неоспоримыми среди интеллигенции. Прогрессивные молодые русские, подражая «новым людям» Чернышевского, практиковали свободную любовь и новые формы брака, а также экспериментировали с кооперативной экономической моделью. В то время как Рэнд никогда не признавала заимствований из Чернышевского, всякий образованный человек её поколения читал «Что делать?» и нет причин полагать, что она была единственным исключением. Несколько исследователей литературы за годы составили корпус доказательств влияния Чернышевского на Рэнд.
#SavoirFaire
В последующие два десятилетия Рахметов вдохновлял всё новых молодых революционеров: Сергей Нечаев, автор радикального «Катехизиса революционера», как утверждают, спал на досках и питался черным хлебом — точь-в-точь как Рахметов.
Образ революционера в его нашумевшем памфлете был практически списан с героя Чернышевского.
«Что делать?» стала любимой книгой старшего брата Ленина — Александра Ульянова, который и сам стал революционером.
Значительная часть творчества Фёдора Достоевского стала своего рода ответом на идеи Чернышевского. Его первое крупное литературное произведение — «Записки из подполья» (1864) — было прямым откликом на роман «Что делать?». Подпольный герой яростно обрушивается на наивную логику рационального эгоизма, впоследствии четыре великих романа Достоевского — «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы» и «Братья Карамазовы» — продолжают эту полемику с утопическими идеями Чернышевского. Более того, в «Бесах», самом гневном произведении Достоевского, книга «Что делать?» буквально материализуется на столе, провоцируя кризис в сюжете.
Ленин вспоминал, что в ранних 1900-х он перечёл «Что делать?» пять раз тем летом, когда его брат был казнён за заговор с целью убийства царя, и что книга его «всего глубоко перепахала». По прочтению он превратился в аскетичного бескомпромиссного Рахметова в реальной жизни. В 1902-м Ленин назвал свою первую серьёзную книгу «Что делать?» в честь романа Чернышевского.
Не только поколение Ленина впало в поклонение Чернышевскому. Алиса Розенбаум, позже Айн Рэнд, родилась в 1905-м и выросла в России во время, когда идеи Чернышевского были практически общепринятыми и неоспоримыми среди интеллигенции. Прогрессивные молодые русские, подражая «новым людям» Чернышевского, практиковали свободную любовь и новые формы брака, а также экспериментировали с кооперативной экономической моделью. В то время как Рэнд никогда не признавала заимствований из Чернышевского, всякий образованный человек её поколения читал «Что делать?» и нет причин полагать, что она была единственным исключением. Несколько исследователей литературы за годы составили корпус доказательств влияния Чернышевского на Рэнд.
#SavoirFaire
К социализму через реформы?
#ЛФП_опрос
Проблематика перехода к социализму посредством реформ занимала умы многих левых теоретиков и политиков, а попытки построения социализма через парламентские механизмы до сих пор вызывают острые споры.
#ЛФП_опрос
Проблематика перехода к социализму посредством реформ занимала умы многих левых теоретиков и политиков, а попытки построения социализма через парламентские механизмы до сих пор вызывают острые споры.
🕊2
Возможен ли переход к социализму через реформы?
Anonymous Poll
38%
Да, такой вариант возможен.
63%
Нет, это не будет реальным социализмом/произойдёт реставрация капитализма/etc.
🕊3
Schenck v. United States — как свобода слова проиграла в Верховном суде Соединенных Штатов
#ЛФП_чтиво
Представляем вашему вниманию новую правовую рубрику.
Сегодня объектом нашего внимание выступит решение Верховного Суда США по делу Шенк против Соединённых Штатов.
Это во многом значимое решение Верховного суда США. Оно касается применения Закона о шпионаже 1917 года во время Первой мировой войны. Дело Шенка стало первым в череде дел Верховного суда, сформировавших современное понимание Первой поправки. Решение по нему часто цитируется.
Суд под председательством судьи Оливера Уэнделла Холмса-младшего постановил, что Чарльз Шенк и другие ответчики, распространявшие среди мужчин призывного возраста листовки с призывами уклоняться от призыва, могут быть осуждены за попытку препятствования призыву, что являлось уголовным преступлением.
Но обратимся к историческому контексту. Вступление США в Первую мировую войну вызвало глубокий раскол в обществе и встретило резкое сопротивление, особенно со стороны социалистов, пацифистов, изоляционистов и тех, кто имел связи с Германией. Администрация президента Вильсона развернула масштабную кампанию уголовного преследования, которая привела к тысячам судебных дел. Многие из них касались незначительных актов инакомыслия, которые сегодня были бы защищены Первой поправкой.
Обстоятельства дела Шенка были следующими. Чарльз Шенк и Элизабет Баер являлись членами исполнительного комитета Социалистической партии в Филадельфии, причем Шенк занимал должность генерального секретаря.
Исполком санкционировал, а Шенк курировал печать и рассылку более 15 000 листовок мужчинам, подлежащим призыву во время Первой мировой войны.
В листовках содержались призывы не подчиняться призыву, в том числе следующие формулировки:
Кроме того, в листовках содержался призыв не подчиняться призыву на том основании, что воинская повинность представляет собой форму принудительного труда, запрещенного Тринадцатой поправкой к Конституции.
После суда присяжных Шенк и Баер были признаны виновными в нарушении Раздела 3 Закона о шпионаже 1917 года. Оба подсудимых подали апелляцию в Верховный суд США, утверждая, что их осуждение и закон, на котором оно основывалось, противоречат Первой поправке.
В Верховном суде.
Верховный суд в единогласном решении, составленном судьёй Оливером Уэнделлом Холмсом-младшим, постановил, что уголовное осуждение Шенка соответствует Конституции. Закон применялся лишь к случаям успешного срыва призыва, однако прецеденты общего права допускали преследование за попытки, которые опасно приближались к успеху.
Попытки, совершённые посредством устной или письменной речи, могли наказываться наравне с другими покушениями на преступления. Первая поправка не защищала высказывания, призывающие к уклонению от призыва, поскольку «когда нация ведёт войну, многие слова, допустимые в мирное время, становятся помехой для военных усилий до такой степени, что их произнесение не может быть терпимо, пока идёт борьба, и ни один суд не вправе признавать такие высказывания защищёнными конституционным правом». Иными словами, как установил суд, условия военного времени допускают более строгие ограничения свободы слова, чем в мирный период, хотя бы потому, что возникают новые и более серьёзные угрозы.
Самая известная и часто цитируемая часть решения формулировалась следующим образом:
«Даже самая строгая защита свободы слова не может защитить человека, который ложно кричит "Пожар!" в переполненном театре и вызывает панику... В каждом конкретном случае вопрос заключается в том, использовались ли слова в таких обстоятельствах и носили ли они такой характер, что создавали явную и насущную опасность наступления существенного зла, которое Конгресс вправе предотвращать. Это вопрос степени близости и меры»
#ЛФП_чтиво
Представляем вашему вниманию новую правовую рубрику.
Сегодня объектом нашего внимание выступит решение Верховного Суда США по делу Шенк против Соединённых Штатов.
Это во многом значимое решение Верховного суда США. Оно касается применения Закона о шпионаже 1917 года во время Первой мировой войны. Дело Шенка стало первым в череде дел Верховного суда, сформировавших современное понимание Первой поправки. Решение по нему часто цитируется.
Суд под председательством судьи Оливера Уэнделла Холмса-младшего постановил, что Чарльз Шенк и другие ответчики, распространявшие среди мужчин призывного возраста листовки с призывами уклоняться от призыва, могут быть осуждены за попытку препятствования призыву, что являлось уголовным преступлением.
Но обратимся к историческому контексту. Вступление США в Первую мировую войну вызвало глубокий раскол в обществе и встретило резкое сопротивление, особенно со стороны социалистов, пацифистов, изоляционистов и тех, кто имел связи с Германией. Администрация президента Вильсона развернула масштабную кампанию уголовного преследования, которая привела к тысячам судебных дел. Многие из них касались незначительных актов инакомыслия, которые сегодня были бы защищены Первой поправкой.
Обстоятельства дела Шенка были следующими. Чарльз Шенк и Элизабет Баер являлись членами исполнительного комитета Социалистической партии в Филадельфии, причем Шенк занимал должность генерального секретаря.
Исполком санкционировал, а Шенк курировал печать и рассылку более 15 000 листовок мужчинам, подлежащим призыву во время Первой мировой войны.
В листовках содержались призывы не подчиняться призыву, в том числе следующие формулировки:
«Не поддавайтесь запугиванию»
«Отстаивайте свои права»
«Если вы не отстаиваете и не поддерживаете свои права, вы способствуете отрицанию или принижению прав, которые все граждане и жители Соединенных Штатов обязаны сохранять»
Кроме того, в листовках содержался призыв не подчиняться призыву на том основании, что воинская повинность представляет собой форму принудительного труда, запрещенного Тринадцатой поправкой к Конституции.
После суда присяжных Шенк и Баер были признаны виновными в нарушении Раздела 3 Закона о шпионаже 1917 года. Оба подсудимых подали апелляцию в Верховный суд США, утверждая, что их осуждение и закон, на котором оно основывалось, противоречат Первой поправке.
В Верховном суде.
Верховный суд в единогласном решении, составленном судьёй Оливером Уэнделлом Холмсом-младшим, постановил, что уголовное осуждение Шенка соответствует Конституции. Закон применялся лишь к случаям успешного срыва призыва, однако прецеденты общего права допускали преследование за попытки, которые опасно приближались к успеху.
Попытки, совершённые посредством устной или письменной речи, могли наказываться наравне с другими покушениями на преступления. Первая поправка не защищала высказывания, призывающие к уклонению от призыва, поскольку «когда нация ведёт войну, многие слова, допустимые в мирное время, становятся помехой для военных усилий до такой степени, что их произнесение не может быть терпимо, пока идёт борьба, и ни один суд не вправе признавать такие высказывания защищёнными конституционным правом». Иными словами, как установил суд, условия военного времени допускают более строгие ограничения свободы слова, чем в мирный период, хотя бы потому, что возникают новые и более серьёзные угрозы.
Самая известная и часто цитируемая часть решения формулировалась следующим образом:
«Даже самая строгая защита свободы слова не может защитить человека, который ложно кричит "Пожар!" в переполненном театре и вызывает панику... В каждом конкретном случае вопрос заключается в том, использовались ли слова в таких обстоятельствах и носили ли они такой характер, что создавали явную и насущную опасность наступления существенного зла, которое Конгресс вправе предотвращать. Это вопрос степени близости и меры»
Мы видим, как в данном случае доктрина «явной и насущной опасности» (clear and present danger) использовалось для подавления антивоенной критики. Решение создало прецедент, ставший основой для подавления любой оппозиции, а не только левой. Верховный суд, продолжал подтверждать обвинительные приговоры за подстрекательские высказывания в ходе серии судебных преследований левых активистов, достигнув кульминации в деле Деннис против Соединённых Штатов, где суд поддержал осуждение лидеров Коммунистической партии за подстрекательство к мятежу. Судья Лернед Хэнд в нижестоящем суде и председатель Верховного суда Винсон, представлявший мнение большинства, ссылались на дело Шенка. Вследствие этого формулировка «явной и насущной опасности» вышла из употребления среди защитников свободы слова и печати.
#SavoirFaire
#SavoirFaire