вы чувствовали когда-нибудь, что отыскали во всех смыслах родственную душу; человека, который прошел похожий путь, человека с идентичными вашим жизненными переживаниями и случаями? вас посещало это ощущение во время чтения? этим человеком был сам автор?
я, честно говоря, до сих пор не могу толком прийти в себя. дочитала в ночи ‘центр тяжести’ Поляринова. в душе - настоящая вакханалия, отголоски мыслей водят хороводы и танцуют на костях героев романа. когда это сумасшествие мало-мальски структуризируется и даст облечь себя в слова, поделюсь впечатлениями более связно. а пока представьте себе мои чувства в момент, когда я читала о полученном в детстве шраме у героя, ошпарившегося кипятком. ведь у меня такой же с идентичной историей приобретения. или в момент, когда старший из братьев поделился, что не знает свою группу крови, что является информационным нарк*маном, что не может не думать. или когда герой в новосозданной газете в раздел с книжными рецензиями предлагает написать о ‘правилах винодела’ Дж. Ирвинга. нет, наверное, нужды говорить, отзыв на какое произведение стал у меня самым первым (3 года назад)? и это только детали. сложное детство, переезд, чувство юмора, образ мыслей, страсть к словам и текстам… список можно продолжать бесконечно. не секрет, что книга автобиографична. теперь меня мучает вопрос, насколько сильно. герой или автор оказался мне настолько близок? думаю, все сразу.

11 осколков растерзанного сердца.
часть шестая. о категории звука

крохотный рассказ ‘состязание певцов’, затерявшийся в сборнике С. Кржижановского, - мимолетное эхо отзвучавших дней. подобно театральной постановке, с фанфарами и блеском в захудалой линии времени и пространства случается состязание металлических дебютантов. они пузаты и недвижимы, капризны и прямоносы. в мире, где звуки сгладились, подчинились вослед населению великой идее, гармонию и наслаждение можно найти только в перезвоне шипящих чайников. неподдельное искусство, способ объединения блуждающих в поисках величия душ. текст, а в нем шесть страниц и бесконечность образов, танцующих перед глазами.

часть седьмая. лоскутное одеяло, распоровшееся по швам

Оливия Лэнг написала ‘одинокий город’ и познакомила нас с великими деятелями искусства и их неподдельным чувством одиночества. Сигизмунд Кржижановский создал новеллу ‘швы’ и столкнул нас с одиночеством, прогрессирующим в одиночие, с бездонной ямой в собственной душе.

‘всем дано забыть. одному не дано - забытому’.
‘меня нет - настолько, что никто даже не сказал и не скажет обо мне: нет’.
‘да, все оттого, что я меж ‘здесь’ и ‘там’, в каком-то м е ж - в шве’.

одна из сквозных тем в творчестве писателя, явно обозначившаяся и в этой новелле, - отзеркаленное двумирие. есть Москва, город, по которому блуждают тени, и есть минус-Москва, лежащая вне, на развороте. человек существует как бы в двух плоскостях, две полярные силы тянут его в свои владения. в вещественном своем состоянии писатель - за границей, и тем не менее он отчаянно стремится в жизнь, что возможно лишь закрепившись; перефразируя - оставив след от себя самого там тут, среди людей. воплотиться развоплотившаяся тень может разными способами: с помощью творчества, с помощью привязанности другого человека. помните, жизнь в зрачке у другого даже после смерти? границы-дыры между мирами повсюду, ведь пространство лоскутно, соединено грубыми швами; вечно рвущиеся нитки образуют ненадежные стежки.

Кржижановский развертывает метафору в разные стороны. с одной - человек следит не только масштабно и навсегда, но и по мелочи. даже по незначительной. Москва у писателя предстает изборозжденной пыльными отпечатками человеческих действий. каждое, даже самое ничтожное решение впечатывается в ткань бытия. как самого человека, так и мира, в котором он обитает.

на следующем уровне автор набрасывает лоскутное пространство города на людей:
‘для каждого: реальность в нем самом. и все-таки все ‘я’ сшиты в ‘мы’; из индивидуумов - хотя на живую нитку - а получается общество, некое одно, сделанное из одиночеств. и самый удивительный парадокс - это город, соединяющий отъединяющихся’.

люди стремятся обратно - в единое полотно. но, единожды оторванный, лоскут не допускает идеального шва. они истончаются. люди как бы вне, но с. тяжеловесное, одеялообразное, человеческое отбрасывает бракованные кусочки ткани за ненадобностью. и единственный для оторвавшихся шанс на ‘мы’ - найти лоскуток, что принял бы, соединился, закрепился. у каждого свое одиночество, но ‘одиночество вдвоем’ все еще возможно.

часть восьмая. писатель-философ-персонаж как единое целое

на страницах ‘чужой темы’ воссоздаются настоящие диалоги Платона. героями новеллы оказываются развоплощения самого Кржижановского: писатель и философ полемизируют друг с другом о первостепенности персонажа в романе, о важности идеи как почвы, в которой прорастает текст. именно философское ‘я’ занимается в ‘чужой теме’ перепродажей систем мышления.

‘я думаю, люди так охотно обмениваются мнениями только потому, что мнений у людей нет. да-да: то, что у человека е с т ь, получить от него не так-то легко’.

персонажи, измышляющие авторов, критики, являющиеся материалом писателей и в какой-то степени героями их романов, творцы культуры, отличающиеся от ее потребителей лишь ‘честностью ‘я’ к ‘не я’, то есть талантом: за всем этим нагромождением метафор - болезненные смыслы, уходящие корнями в труды философов и античность. таков Кржижановский. #окниге