произведения, которые в принудительном порядке располагают тебя к погружению в другие - мое любимое побочное действие чтения. знаете, что заставило меня за пару дней отыскать томик платонова в льняной обложке? нет, не температура 38, от которой я мучилась последнюю неделю, хотя этот вариант гораздо более реалистичен, чем правдивый. предположили? хорошо. вы не угадали. это был фанфик, и не просто фанфик, а лучший из всех, что я когда-либо читала (наконец, что-то сместило ‘секреты и маски’ с первого места!) но об этом после.

не знаю, закладывалась ли автором отсылка на ‘котлован’, вплетенное в текст пересечение, или это я, как обычно, надумала лишнего, но это и неважно, в общем-то. главное, вот он, текст лежит передо мной и змеится странными конструкциями, буквенными излишествами и предложениями-переростками. само собой, я в восторге! платонов будто разрушает привычные оболочки слов, добирается до сути, выкорчевывает и ее, затем спаривает несколько таких пузырей, тем самым рождая нечто принципиально новое. только послушайте:

как заочно живущий, вощев гулял мимо людей, чувствуя нарастающую силу горюющего ума и все более уединяясь в тесноте своей печали.

… - еще долго надо иметь жизнь, чтобы превозмочь забвеньем и трудом этот залегший мир, спрятавший в своей темноте истину всего существования. может быть, легче выдумать смысл жизни в голове - ведь можно нечаянно догадаться о нем или коснуться его печально текущим существом.

смотри на людей и живи, пока родился!

… но все же он надеялся жить в бущущем хотя бы маленьким остатком сердца; …

…, а пролетариат живет один, в этой скучной пустоте, и обязан за всех все выдумать и сделать вручную вещество долгой жизни.

текст тяжелый и беспросветный, хоть каждое существо в нем и стремится к будущему, к обретенному смыслу. тягучая меланхолия с вкраплениями отчаяния - вот что заставляет испытывать ‘котлован’; читатель (я) вслед за героями стремится в пустоту небытия, пограничность, не жизнь и не смерть, может быть, там отыщется истина? персонажи платонова, пусть функционально различные, сливаются в единую массу, и только вощев, кажется, движется не к смерти, как все, а к рождению, назад в детство.

что происходит в повести? герои роют котлован, а вместе с этим воплощают мысли послереволюционного сознания, коллективизации и всех сопутствующих деталей того периода. абсурдность осмысленна, иносказательность сатирична, а будничность печальна и убийственна. мне осталось около тридцати страниц, а кажется, еще миллион световых лет, столько же, сколько пройдет до конца времени, достижения высшей цели и наступления того самого будущего, которое, думается мне, обратится в одно бездонное ничто. #чточитаю

29 мая 1978 в москве 20 градусов тепла. моя любимая погода; прохладный ветерок, благодаря которому хочется жить. в фойе центрального дома литераторов на шестидевятилетнего мужчину совершается нападение. его жестоко избивают. почему кгб? решил расправиться так грубо с неугодным, неизвестно. мужчина попадает в больницу, спустя два месяца умирает.

говорят, всему виной его характер. стремление жить правдой, поступать по совести и неумение вовремя замолчать. а может, дело в незадолго до нападения впервые опубликованном в неродной франции ‘факультете ненужных вещей’.

мое подозрение, что описать советскую машину не-право-судия не прожив на собственной шкуре этот опыт, крепнувшее с годами, переросло в твердую уверенность. зыбин, главный герой романа, воплотился из писательского ‘я’. пытающийся поначалу абстрагироваться от ужасающей действительности, персонажавтор волей-неволей втягивается в историческую мясорубку.

действие ‘факультета’ разворачивается в казахстане. от алма-атинских просторов захватывает дух. археолог зыбин плывет по течению жизни щепкой культурного ковчега, пытаясь спасти все, что представляется ему ценным. малыми действиями вымощена дорога к сохранению уходящей эпохи, таков принцип героя. внезапное обнаружение захоронения родом в две тысячи лет, покойница и злополучное золото - вот и все, что понадобилось советской машине для того, чтобы завестись. топливо же бесконечно.

‘факультет ненужных вещей’ - единство судеб. роман сравнивают с ‘мастером и маргаритой’ и ‘доктором живаго’. согласна. но в основе своей он чистая достоевщина. текст пронизают христианские мотивы, гротескное начало не конфликтует, но насыщает полотно. интересно, что христос[зыбин] для домбровского - фигура, в первую очередь, историческая. представьте мое удивление и сопровождающий его восторг, когда роман внезапно оборвался окончанием, а лежащие впереди страницы оказались отрывками из священного писания (суд синедриона), научными статьями, комментариями автора, в основе которых не-обоснование существования христа.

из ареста зыбина хотят раздуть дело, подобное московским. винтиками вверчиваются в фарсопроизводство бесконечные следователи, среди которых бывшая студентка театрального, оказывающаяся ровно на своем месте. домбровский не ограничивается перспективой главного героя; в той или иной степени в тексте возникнут подробности истории с бывшей возлюбленной, посещающие его в карцерной горячке, история этой самой возлюбленной; чередой лиц и мнений, судеб и осознаний промелькнут молодой коллега-археолог, директор музея, влюбленная в зыбина сотрудница, дед-собутыльник, бывший священник, который создаст ‘факультетского’ овода, лагерник, учащий зыбина жизни в неволе, художник, что запечатлеет срез эпохи, заключенный, однажды оказавший услугу сталину и получивший за это по заслугам, сам сталин, ну и следователи, бесконечные следователи.

сделаем вид, что я написала множество пустопредложений вроде ‘книга затронула глубокие струны моей души, перевернула все внутри’ и сразу перейдем к главному: домбровский - великий писатель. в одном печальном феврале по мне ‘детьми арбата’ прошелся рыбаков, в прошлом году кржижановский унизил мой разум. я продолжаю познавать советскую литературу во всем ее многообразии, а заодно и себя. открытием, которому около года отроду, стало наличествование достоевского среди моих любимых авторов. не хочется говорить, что юрий осипович - его советское воплощение, это умалило бы его яркую индивидуальность. и все же я вижу эту ниточку, связывающую одного с другим. вижу и восторгаюсь.

при всем при этом, домбровский будто пишет, как пишется, текст змеится, обрастая неизбежными колдобинами и курганами, вскрывать которые - одно удовольствие, ведь внутри: копание в древней истории и поиск параллелей, христианство как источник всего, добро и зло в своем истинном обличии, и, конечно, рассуждения о природе сталинской репрессивной действительности, которая историю, культуру, человека как личность, его незыблемое право на свободу слова да и в целом любое право в его привычном понимании превратила в ‘факультет ненужных вещей’. #окниге