До сих пор малороссы, обучаясь грамоте на языке великорусском, приобретали уродливый говор, не похожий ни на великокорусский, ни на малорусский.

При полуобразованности уродливый говор был поводом к выделению их из своих семейств и вообще из среды своего рождения, на которую они смотрели свысока, и связывая все хозяйственные промыслы и сельские занятия с людьми, говорящими на языке хохлацком — мужицком, они считали эти занятия для себя низкими. От этого сельский быт, свойственные ему занятия и промыслы не только не приобрели трудолюбивых деятелей с знанием и образованием, но и час от часу грамотность отнимала от них рабочие руки, ибо грамотные искали для себя занятий, по понятию, ими усвоенному, более благородных, как-то: тяжбы по судам, ябедничество и пьянство.

Таким образом, обучение на великорусском языке вносило нравственную порчу и составляло главную причину того, что сельское народонаселение смотрит на грамотность враждебно.

А чоловік трвожити і старатися о маєтность нікгди не переставаєт.
Тоє взяв, а на другоє мислит. Тоє держит, а на иншеє роззявив пащеку.

Стецько
Хоть видиш много
Горшков, що-м до дому свого
Тут покупив на ярмарку,
Купив-єм і тую мірку,
Що будем собі з неї пити.
Та питаєш, що варити
Буду? Ось в тоїм борщика,
В тоїм яхли до молока;
Коли риби достанемо,
В тоїм горщику зваримо;
А в тоїм ся зварить тісто,
В тоїм коропи розписто,
В тоїм капусту тлустою,
В тоїм розпустимо лою
До гороху. От так знаєш.
Та і пирогов ся наїш:
В горшку їх поваримо;
Та у тім шпирок насмажимо.
Та що би-сь хотів іншого —
Що маєм, наварим много.

ПРОЗЬБА ЧИТЕЛЬНИКОВА О ЧАС

Часе дорогий, часе непереплачоний,
назбит скупою вагою мні узичоний,

Бистрій над морський корабль живот мой провадиш,
нігде для спочиненья з нами не завадиш.

Власне, як коториє в дні корабля лежать,
здасться їм, же в нем стоять, кгди найпрудше біжать.

В око мгненю мя провадить вік мой к старости,
ані ся розбачити могу в той малости.

Пядию бо вім (а правдиве) змірений вік,
Давид-пророк до бога рек, маєт чоловік.

Не смію тя откладати на вік потомний,
бо м тебе не певен, яко чловє́к уломний.

Даруй ми то прочитати і учинити,
о що би мя там юж не могли обвинити.

Узич до поправи живота якого дня,
поки не згасла віку моєго походня.

Єсли ми не сфолькгуєш, певне мя стратиш,
і юж мя там і тисячею літ не заплатиш.