Скамейка недалеко от вокзала. Едим. Вдоль дороги идет мужик и раз в несколько секунд орет: ДА!ДА! ДА! Но не восторженно, а с яростью, зло. Ближе, в кустах, мать подтирает зад ребенку. Ребенок справил нужду — и ну бежать, бесштанный. Она поймала и подтирает.

В электричке трое подрались из-за места. Одинокий старый мужик отошел в туалет, его место заняла толстая тетка с тату на щиколотке. Он сказал, это невежливо. Тетка не согласилась. Дама, сидевшая рядом, стала ее прогонять. Они подрались.

«Послушай, если для того, чтобы выжить, мы должны будем отнимать друг у друга последний рисовый колобок… Я отказываюсь от права участвовать в войне за рисовые колобки… Только таким образом удастся сохранить чувство собственного достоинства…». Осаму Дадзай.

Все, я устал

Соседка-цветовод прорычала, что спит и видит, как вырубят эти деревья: они старые, их много, они в июле уже желтые, они раздражают. Наследники жилья соседки-цветовода могут видеть похожие сны.

Когда прежде в ее саду убирали два тополя, она металась и вскидывала руки, что-то кричала. То же самое делали еще несколько соседских женщин. Я наблюдал с балкона и думал, мы заодно. А это были крики радости. Вот как. Выглядит одинаково.

«Зачем вы поливаете рябины? Их неправильно высадили: теперь будет меньше солнца, а осенью птицы засрут балконы. Что? Вам нравится? Вы им рады?..»

Еще я был бы рад уметь летать… Ну и быть невидимкой. Быть невидимкой — сильнее всего. Начинает получаться.

Написал о «Животном» Больдта.

«Критика» — жанр по природе своей абсолютно паразитарный, противоречащий здравому смыслу. Единственное, что может оправдать существование критики, это если она имеет самостоятельное значение: если ее интересно читать, не имея понятия о том, о чем она написана. С этим я справился. А в целом — просто хотел подсветить хорошую книжку. И внести ясность.

В русском символизме сплошь Бездны, Тленье, Скорпионы да Пальмы. Сегодня, лишь век спустя, без смеха читать невозможно.

Как теперь у многих Дыхание, Память, Время, Руины да Катастрофы. Или Гендер, Тело, Опыт и Травмы несколько лет назад.

Чем чаще повторяешь слово — за кем-то и за собой — тем меньше смысла в нем остается.

Писатели, поэты и остальные прикладывают подорожник к чьей-то оторванной конечности, кладут цветок на место изъятого сердца — не более. Вот, что они делают. Снежинки на обугленных плечах. Мертвое море для бедной Лизы. Просто при этом некоторые еще и делают вид.

У моей дважды одногруппницы, дважды коллеги и всегда друга Яны Геннадьевны Герасименок сегодня день рождения. Недавно Яна перевела книжку. Вы можете при случае обратить на нее внимание, а если книжка вам понравится, то купить: тогда издатели еще раз убедятся в гениальности Яны, запустят дополнительный тираж и закажут следующий перевод, и все будут сыты и счастливы!

Еще у Яны можно заказать фотопортрет или фотофиксацию вашего торжества. Или проконсультироваться относительно глаголов во французском или фонетики в польском. Русский язык (а еще — особенно — альтруизм!) тоже не чужд Яне Геннадьевне, так что — не стесняйтесь.