Смартфон и мозг: от зависимости к цифровой свободе
Мы привыкли говорить о «зависимости от гаджетов». Но в книге «Подросток и гаджеты» нейропсихолог Тео Компернолле смещает фокус с зависимости на понятие цифровой свободы. Цифровая свобода — это способность быть без гаджета и не испытывать при этом внутреннего напряжения, тревоги или постоянной мысленной тяги «проверить, что там».
Если подросток откладывает телефон, но мысленно остаётся в ленте, — свободы нет, а без неё любые разговоры о цифровой грамотности, пользе интернета и «умном использовании» оказываются пустыми.
Почему мозг подростка особенно уязвим
Подростковый мозг ещё не завершил развитие префронтальной коры — той части, которая отвечает за самоконтроль, удержание внимания, подавление импульсов и планирование. Именно в этот период технологии предлагают бесконечный поток стимулов, мгновенную обратную связь и постоянные переключения. В результате мозг привыкает к фрагментарному режиму работы: много сигналов, мало глубины, минимум пауз.
Компернолле подчёркивает: проблема не в том, что подростки используют технологии, а в том, что технологии начинают использовать подростков — их внимание, эмоции, данные.
В этом смысле родитель, оставленный один на один с «разумным выбором ребёнка», находится в заведомо неравной позиции: против него работают алгоритмы, большие данные и продуманная нейропсихология.
Что действительно помогает: не запреты, а структура
Ключевой навык — организация жизни и учёбы непрерывными блоками. Мозг способен к глубокой концентрации, но только если:
- задача выполняется без постоянных прерываний;
- есть чёткое начало и конец;
- есть периоды настоящего отдыха, а не «переключения на телефон».
Фрагментация — главный враг внимания.
Полезные выводы для родителей и взрослых
1. Личный пример важнее любых правил. Подростки очень точно считывают родительский фаббинг — когда взрослый физически рядом, но психологически в телефоне.
2. Гаджеты — тема для диалога, а не только контроля. Разговор о том, зачем и как используются технологии, важнее разговоров о времени экрана.
3. Телефон не должен находиться в спальне. Сон — фундамент внимания, эмоциональной устойчивости и обучения. Ночные уведомления разрушают его.
4. Один экран - одна задача. Учёба, чтение, творчество требуют среды без параллельных стимулов.
Больше о выводах книги — в нашем обзоре
Мы привыкли говорить о «зависимости от гаджетов». Но в книге «Подросток и гаджеты» нейропсихолог Тео Компернолле смещает фокус с зависимости на понятие цифровой свободы. Цифровая свобода — это способность быть без гаджета и не испытывать при этом внутреннего напряжения, тревоги или постоянной мысленной тяги «проверить, что там».
Если подросток откладывает телефон, но мысленно остаётся в ленте, — свободы нет, а без неё любые разговоры о цифровой грамотности, пользе интернета и «умном использовании» оказываются пустыми.
Почему мозг подростка особенно уязвим
Подростковый мозг ещё не завершил развитие префронтальной коры — той части, которая отвечает за самоконтроль, удержание внимания, подавление импульсов и планирование. Именно в этот период технологии предлагают бесконечный поток стимулов, мгновенную обратную связь и постоянные переключения. В результате мозг привыкает к фрагментарному режиму работы: много сигналов, мало глубины, минимум пауз.
Компернолле подчёркивает: проблема не в том, что подростки используют технологии, а в том, что технологии начинают использовать подростков — их внимание, эмоции, данные.
В этом смысле родитель, оставленный один на один с «разумным выбором ребёнка», находится в заведомо неравной позиции: против него работают алгоритмы, большие данные и продуманная нейропсихология.
Что действительно помогает: не запреты, а структура
Ключевой навык — организация жизни и учёбы непрерывными блоками. Мозг способен к глубокой концентрации, но только если:
- задача выполняется без постоянных прерываний;
- есть чёткое начало и конец;
- есть периоды настоящего отдыха, а не «переключения на телефон».
Фрагментация — главный враг внимания.
Полезные выводы для родителей и взрослых
1. Личный пример важнее любых правил. Подростки очень точно считывают родительский фаббинг — когда взрослый физически рядом, но психологически в телефоне.
2. Гаджеты — тема для диалога, а не только контроля. Разговор о том, зачем и как используются технологии, важнее разговоров о времени экрана.
3. Телефон не должен находиться в спальне. Сон — фундамент внимания, эмоциональной устойчивости и обучения. Ночные уведомления разрушают его.
4. Один экран - одна задача. Учёба, чтение, творчество требуют среды без параллельных стимулов.
Больше о выводах книги — в нашем обзоре
makeright.ru
Подросток и гаджеты
Разбор идей книги Тео Компернолле от сервиса MakeRight
«Мастера разума»: ваши лайки знают о вас больше, чем вы думаете
Каждый лайк, маршрут и поисковый запрос складываются в психологический портрет — гораздо более точный, чем кажется. Алгоритмы уже способны предсказывать черты личности точнее, чем друзья и семья. В книге «Мастера разума» специалист по вычислительной психологии Сандра Мац показывает, как цифровые следы превращаются в инструмент психологического таргетинга — технологии, которая может и помогать человеку, и незаметно манипулировать им.
Несколько ключевых идей.
📚 Алгоритмы действительно «читают» людей лучше людей. В исследованиях Кембриджского университета модели, обученные на лайках в соцсетях, после 10 лайков описывали личность точнее коллег, после 65 — лучше друзей, после 120 — лучше членов семьи, а при 300 лайках — точнее супруга. Алгоритмы улавливают устойчивые поведенческие паттерны, которые мы сами не осознаём.
📚Язык выдаёт нас сильнее, чем изображения. Частота местоимений, эмоциональная окраска и темы сообщений позволяют судить о состоянии и характере человека. Люди с депрессией чаще используют «я», больше пишут о боли и одиночестве; алгоритмы выявляют такие состояния по текстам с точностью, сопоставимой с краткими клиническими опросниками. Лексика коррелирует и с уровнем дохода: у более обеспеченных людей чаще встречаются слова о планах, путешествиях и будущем, у менее обеспеченных — о нехватке и тревоге.
📚 У человека нет одной «фиксированной» личности. Есть ядро, но поведение постоянно колеблется в зависимости от сна, стресса, настроения и контекста. Мы всё время смещаемся внутри своей личностной траектории: интроверт может быть активным в аудитории, экстраверт — замкнутым в период перегрузки. Цифровые данные фиксируют не только «какие мы обычно», но и какие мы сейчас. Это делает возможным точечное воздействие — особенно в моменты уязвимости.
📚 Генеративные модели позволяют масштабировать такое влияние. Один и тот же факт можно упаковать под разные психологические и моральные профили — через заботу, справедливость, порядок или лояльность. Этот приём, известный как моральный рефрейминг, особенно эффективен в политике и ценностных вопросах: люди охотнее меняют позицию, если аргументы звучат на «их языке». Опасность здесь в односторонней подаче правды.
Психологический таргетинг — это не только маркетинг. Это инфраструктура влияния, которая работает тихо, персонально и почти незаметно.
О том, как устроен этот механизм, где проходит граница между пользой и манипуляцией и какие коллективные решения могут стать ответом на утрату приватности, читайте в нашем новом спринте
Каждый лайк, маршрут и поисковый запрос складываются в психологический портрет — гораздо более точный, чем кажется. Алгоритмы уже способны предсказывать черты личности точнее, чем друзья и семья. В книге «Мастера разума» специалист по вычислительной психологии Сандра Мац показывает, как цифровые следы превращаются в инструмент психологического таргетинга — технологии, которая может и помогать человеку, и незаметно манипулировать им.
Несколько ключевых идей.
📚 Алгоритмы действительно «читают» людей лучше людей. В исследованиях Кембриджского университета модели, обученные на лайках в соцсетях, после 10 лайков описывали личность точнее коллег, после 65 — лучше друзей, после 120 — лучше членов семьи, а при 300 лайках — точнее супруга. Алгоритмы улавливают устойчивые поведенческие паттерны, которые мы сами не осознаём.
📚Язык выдаёт нас сильнее, чем изображения. Частота местоимений, эмоциональная окраска и темы сообщений позволяют судить о состоянии и характере человека. Люди с депрессией чаще используют «я», больше пишут о боли и одиночестве; алгоритмы выявляют такие состояния по текстам с точностью, сопоставимой с краткими клиническими опросниками. Лексика коррелирует и с уровнем дохода: у более обеспеченных людей чаще встречаются слова о планах, путешествиях и будущем, у менее обеспеченных — о нехватке и тревоге.
📚 У человека нет одной «фиксированной» личности. Есть ядро, но поведение постоянно колеблется в зависимости от сна, стресса, настроения и контекста. Мы всё время смещаемся внутри своей личностной траектории: интроверт может быть активным в аудитории, экстраверт — замкнутым в период перегрузки. Цифровые данные фиксируют не только «какие мы обычно», но и какие мы сейчас. Это делает возможным точечное воздействие — особенно в моменты уязвимости.
📚 Генеративные модели позволяют масштабировать такое влияние. Один и тот же факт можно упаковать под разные психологические и моральные профили — через заботу, справедливость, порядок или лояльность. Этот приём, известный как моральный рефрейминг, особенно эффективен в политике и ценностных вопросах: люди охотнее меняют позицию, если аргументы звучат на «их языке». Опасность здесь в односторонней подаче правды.
Психологический таргетинг — это не только маркетинг. Это инфраструктура влияния, которая работает тихо, персонально и почти незаметно.
О том, как устроен этот механизм, где проходит граница между пользой и манипуляцией и какие коллективные решения могут стать ответом на утрату приватности, читайте в нашем новом спринте
makeright.ru
Мастера разума: изменение поведения на основе данных
Читайте этот спринт, чтобы узнать о том, как наши цифровые следы превращаются в психологические профили, которые способны влиять на решения, ограничения и возможности.
H-Factor: недостающее измерение личности
Различия между людьми часто объясняют через интеллект, эмоции или характер. Кто-то более экстравертен, кто-то ответственнее, кто-то эмпатичнее. Но эти категории плохо объясняют один устойчивый и знакомый опыт: почему одни люди соблюдают правила даже тогда, когда никто не смотрит, а другие при первой возможности ищут лазейку — и нередко преуспевают.
Долгое время в сфере психологии личности просто не было точного языка для описания этого различия. Модель «Большой пятёрки» (экстраверсия, доброжелательность, добросовестность, невротизм, открытость опыту) хорошо описывает темперамент, саморегуляцию и эмоциональность, но почти не фиксирует отношение человека к эксплуатации других. Именно этот пробел закрывает фактор H (Honesty–Humility, Честность–Скромность).
В книге The H Factor of Personality исследователи личности и создатели модели HEXACO, Кибом Ли и Майкл Эштон, показывают, что фактор H не является ни моральной надстройкой, ни теоретическим допущением. Он был обнаружен тем же методом, которым когда-то была получена сама «Большая пятёрка»: через лексические исследования — анализ того, как люди в разных языках и культурах описывают устойчивые различия между собой.
Именно этот фактор лучше всего объясняет, почему одни люди готовы использовать других ради денег, власти или статуса, а другие отказываются от этого даже при минимальном риске наказания.
Низкий H устойчиво связан с эксплуатацией, коррупцией, финансовой и сексуальной нечестностью, карьерным цинизмом и стремлением к доминированию. Высокий H — с отказом от использования других и способностью к честному сотрудничеству.
Важно, что H не равен доброжелательности или эмпатии. Человек может быть вежливым, эмоционально отзывчивым и социально привлекательным, но при этом систематически эксплуатировать других. Именно поэтому без H-фактора многие формы токсичного поведения долго казались «аномалиями», а не проявлениями устойчивого личностного измерения.
Организации систематически недооценивают значение H при отборе людей. Модели компетенций, харизмы и «лидерского потенциала» часто игнорируют честность–скромность, в результате чего позиции власти, влияния и доступа к ресурсам непропорционально часто занимают люди, склонные к эксплуатации.
В нашем новом спринте мы подробно разбираем, как H-фактор проявляется в работе, политике и отношениях и почему его так трудно распознать при поверхностном знакомстве.
Различия между людьми часто объясняют через интеллект, эмоции или характер. Кто-то более экстравертен, кто-то ответственнее, кто-то эмпатичнее. Но эти категории плохо объясняют один устойчивый и знакомый опыт: почему одни люди соблюдают правила даже тогда, когда никто не смотрит, а другие при первой возможности ищут лазейку — и нередко преуспевают.
Долгое время в сфере психологии личности просто не было точного языка для описания этого различия. Модель «Большой пятёрки» (экстраверсия, доброжелательность, добросовестность, невротизм, открытость опыту) хорошо описывает темперамент, саморегуляцию и эмоциональность, но почти не фиксирует отношение человека к эксплуатации других. Именно этот пробел закрывает фактор H (Honesty–Humility, Честность–Скромность).
В книге The H Factor of Personality исследователи личности и создатели модели HEXACO, Кибом Ли и Майкл Эштон, показывают, что фактор H не является ни моральной надстройкой, ни теоретическим допущением. Он был обнаружен тем же методом, которым когда-то была получена сама «Большая пятёрка»: через лексические исследования — анализ того, как люди в разных языках и культурах описывают устойчивые различия между собой.
Именно этот фактор лучше всего объясняет, почему одни люди готовы использовать других ради денег, власти или статуса, а другие отказываются от этого даже при минимальном риске наказания.
Низкий H устойчиво связан с эксплуатацией, коррупцией, финансовой и сексуальной нечестностью, карьерным цинизмом и стремлением к доминированию. Высокий H — с отказом от использования других и способностью к честному сотрудничеству.
Важно, что H не равен доброжелательности или эмпатии. Человек может быть вежливым, эмоционально отзывчивым и социально привлекательным, но при этом систематически эксплуатировать других. Именно поэтому без H-фактора многие формы токсичного поведения долго казались «аномалиями», а не проявлениями устойчивого личностного измерения.
Организации систематически недооценивают значение H при отборе людей. Модели компетенций, харизмы и «лидерского потенциала» часто игнорируют честность–скромность, в результате чего позиции власти, влияния и доступа к ресурсам непропорционально часто занимают люди, склонные к эксплуатации.
В нашем новом спринте мы подробно разбираем, как H-фактор проявляется в работе, политике и отношениях и почему его так трудно распознать при поверхностном знакомстве.
makeright.ru
Фактор H личности: почему люди манипулируют и эксплуатируют
Читайте этот спринт, чтобы узнать о факторе, без которого невозможно объяснить, почему люди склонны к манипуляциям.
Главный финансовый вопрос
В декабре почти все мы оказываемся в одной и той же точке: покупаем подарки, подводим итоги года, принимаем десятки мелких и несколько вполне серьёзных финансовых решений — обычно на фоне усталости, спешки и фоновой тревоги. И именно в такие моменты легче всего ошибиться не в суммах, а в направлении. В книге «Искусство тратить деньги» Морган Хаузел формулирует одну из самых зрелых финансовых идей, особенно уместную в конце года. Он предлагает смотреть на деньги не через проценты и оптимизацию, а через более честный и сложный критерий: лучшая финансовая стратегия — минимизация будущих сожалений. Вопрос, который редко задают себе напрямую: о чём я буду сожалеть меньше всего через годы?
Большинство денежных решений колеблется между двумя крайностями. С одной стороны — логика FIRE (финансовая независимость, ранний выход на пенсию), превращающая жизнь в подготовку к отложенному счастью. С другой — философия YOLO («живёшь только раз»), оправдывающая любые траты страхом упустить момент.
Обе стратегии выглядят убедительно — и обе нередко заканчиваются одним и тем же чувством: поздним сожалением. В одном случае — о жизни, прошедшей в ожидании. В другом — о пустоте после краткого удовольствия.
Хаузел предлагает рассматривать воспоминания с точки зрения сложного процента. Время с близкими, опыт, свобода, купленная более коротким рабочим днём, не исчезают после момента — они накапливаются и со временем начинают работать на нас. Иногда работа с меньшей зарплатой действительно «стоит» миллионов в недополученных инвестициях, но взамен даёт тысячи часов жизни, из которых и складывается ощущение, что она была прожита не зря.
Возможно, главный финансовый вопрос не в том, как заработать больше, а в том, как не промахнуться с жизнью. Об искусстве осознанных трат — в нашем спринте
В декабре почти все мы оказываемся в одной и той же точке: покупаем подарки, подводим итоги года, принимаем десятки мелких и несколько вполне серьёзных финансовых решений — обычно на фоне усталости, спешки и фоновой тревоги. И именно в такие моменты легче всего ошибиться не в суммах, а в направлении. В книге «Искусство тратить деньги» Морган Хаузел формулирует одну из самых зрелых финансовых идей, особенно уместную в конце года. Он предлагает смотреть на деньги не через проценты и оптимизацию, а через более честный и сложный критерий: лучшая финансовая стратегия — минимизация будущих сожалений. Вопрос, который редко задают себе напрямую: о чём я буду сожалеть меньше всего через годы?
Большинство денежных решений колеблется между двумя крайностями. С одной стороны — логика FIRE (финансовая независимость, ранний выход на пенсию), превращающая жизнь в подготовку к отложенному счастью. С другой — философия YOLO («живёшь только раз»), оправдывающая любые траты страхом упустить момент.
Обе стратегии выглядят убедительно — и обе нередко заканчиваются одним и тем же чувством: поздним сожалением. В одном случае — о жизни, прошедшей в ожидании. В другом — о пустоте после краткого удовольствия.
Хаузел предлагает рассматривать воспоминания с точки зрения сложного процента. Время с близкими, опыт, свобода, купленная более коротким рабочим днём, не исчезают после момента — они накапливаются и со временем начинают работать на нас. Иногда работа с меньшей зарплатой действительно «стоит» миллионов в недополученных инвестициях, но взамен даёт тысячи часов жизни, из которых и складывается ощущение, что она была прожита не зря.
Возможно, главный финансовый вопрос не в том, как заработать больше, а в том, как не промахнуться с жизнью. Об искусстве осознанных трат — в нашем спринте
makeright.ru
Искусство тратить деньги
Читайте этот спринт, чтобы узнать о взаимосвязи денег и счастья и о том, как жить так, чтобы финансы служили смыслу, а не подменяли его.
Почему блокнот снова становится важным инструментом мышления
Записная книжка — один из самых популярных подарков на Новый год. Её дарят как символ начала, намерения, пространства для будущих мыслей. Интересно, что именно так блокнот и использовался на протяжении всей истории — как инструмент мышления, а не просто носитель записей.
В книге «Блокнот: история мышления на бумаге» Роланд Аллен показывает, как этот простой предмет сопровождал людей в самых разных эпохах и задачах.
— Первыми блокнотами были глиняные и восковые таблички, которые брали с собой торговцы, моряки и дипломаты для расчётов, черновиков и кратких заметок.
— Распространение бумаги в Средние века изменило не только учёт и бухгалтерию, но и сам способ думать: появились системные записи, перекрёстные ссылки, планы, черновики идей.
— Художники Возрождения вели альбомы для зарисовок, которые стали основой новых художественных стилей и школ.
— Леонардо да Винчи оставил около 13 000 страниц записей, схем и наблюдений — его блокноты были настоящей лабораторией идей.
— Чарльз Дарвин годами носил блокнот с собой, обдумывая наблюдения прямо на странице, прежде чем они сложились в теорию, изменившую науку.
— Современные исследования показывают, что запись от руки помогает лучше понимать, запоминать и связывать идеи, чем цифровые заметки.
Исторически блокноты почти никогда не были «чистыми дневниками». Это были гибридные формы: списки, расчёты, наброски, цитаты, схемы, личные мысли, чужие идеи — всё вперемешку. Дзибальдоне итальянских купцов и гуманистов XIV–XV веков по своей функции удивительно напоминают современные системы ведения записей, включая Bullet Journal. Они позволяли фиксировать полезное, связывать разрозненные идеи, возвращаться к записям и дополнять их со временем, не требуя идеальной структуры заранее.
Современные методики выглядят новыми лишь на фоне цифровой перегрузки. По сути, они восстанавливают утраченную когнитивную практику — устойчивое взаимодействие с собственными мыслями.
Поэтому идея подарить себе на Новый год новый блокнот оказывается не такой простой, как кажется. Это жест в сторону замедления, возвращения к размышлению и попытки сохранить глубину мышления в перегруженное время. Новый блокнот может стать не местом для «планов на идеальную жизнь», а рабочим пространством для мыслей, к которым хочется возвращаться.
Больше о блокноте как об интеллектуальной опоре читайте в нашем спринте.
P.S. А чтобы блокнот не остался набором случайных записей, полезно подпитывать себя идеями и контекстом. Присоединяйтесь к подписчикам нашего сервиса со скидкой: https://makeright.ru/subnoscription/
Записная книжка — один из самых популярных подарков на Новый год. Её дарят как символ начала, намерения, пространства для будущих мыслей. Интересно, что именно так блокнот и использовался на протяжении всей истории — как инструмент мышления, а не просто носитель записей.
В книге «Блокнот: история мышления на бумаге» Роланд Аллен показывает, как этот простой предмет сопровождал людей в самых разных эпохах и задачах.
— Первыми блокнотами были глиняные и восковые таблички, которые брали с собой торговцы, моряки и дипломаты для расчётов, черновиков и кратких заметок.
— Распространение бумаги в Средние века изменило не только учёт и бухгалтерию, но и сам способ думать: появились системные записи, перекрёстные ссылки, планы, черновики идей.
— Художники Возрождения вели альбомы для зарисовок, которые стали основой новых художественных стилей и школ.
— Леонардо да Винчи оставил около 13 000 страниц записей, схем и наблюдений — его блокноты были настоящей лабораторией идей.
— Чарльз Дарвин годами носил блокнот с собой, обдумывая наблюдения прямо на странице, прежде чем они сложились в теорию, изменившую науку.
— Современные исследования показывают, что запись от руки помогает лучше понимать, запоминать и связывать идеи, чем цифровые заметки.
Исторически блокноты почти никогда не были «чистыми дневниками». Это были гибридные формы: списки, расчёты, наброски, цитаты, схемы, личные мысли, чужие идеи — всё вперемешку. Дзибальдоне итальянских купцов и гуманистов XIV–XV веков по своей функции удивительно напоминают современные системы ведения записей, включая Bullet Journal. Они позволяли фиксировать полезное, связывать разрозненные идеи, возвращаться к записям и дополнять их со временем, не требуя идеальной структуры заранее.
Современные методики выглядят новыми лишь на фоне цифровой перегрузки. По сути, они восстанавливают утраченную когнитивную практику — устойчивое взаимодействие с собственными мыслями.
Поэтому идея подарить себе на Новый год новый блокнот оказывается не такой простой, как кажется. Это жест в сторону замедления, возвращения к размышлению и попытки сохранить глубину мышления в перегруженное время. Новый блокнот может стать не местом для «планов на идеальную жизнь», а рабочим пространством для мыслей, к которым хочется возвращаться.
Больше о блокноте как об интеллектуальной опоре читайте в нашем спринте.
P.S. А чтобы блокнот не остался набором случайных записей, полезно подпитывать себя идеями и контекстом. Присоединяйтесь к подписчикам нашего сервиса со скидкой: https://makeright.ru/subnoscription/
5 закономерностей поведения, которые используют Apple, Starbucks и Amazon, чтобы их выбирали
Нам приятно думать, что мы принимаем решения осознанно — сравниваем, взвешиваем, анализируем. Но поведенческая наука показывает более прозаичную картину: в большинстве ситуаций наш мозг ведёт себя как «когнитивный скряга». Он старается тратить как можно меньше усилий и поэтому предпочитает не рассуждать, а опираться на короткие пути — ожидания, привычки, социальные сигналы и готовые сценарии.
В новой книге «Взлом разума» Ричард Шоттон и Майкл Фликер показывают, что самые успешные бренды в мире давно это поняли. Они редко делают ставку на логическое убеждение. Гораздо чаще они работают с тем, как именно этот «скряга» автоматически воспринимает реальность.
Вот несколько ключевых идей.
1. Вкус, качество и ценность возникают ещё до первого контакта с продуктом. Наше восприятие почти никогда не начинается «с чистого листа». Kraft улучшила состав своих макарон, но намеренно не делала акцент на пользе, чтобы не испортить ожидание вкуса. Häagen-Dazs выстроил миф о скандинавском происхождении, благодаря которому мороженое ощущалось более премиальным, хотя сам продукт не менялся. Продукт существует не только в физической реальности, но и в голове человека, задолго до первой пробы.
2. Ценность чаще рождается из дефицита, чем из доступности. То, что можно получить в любой момент, быстро перестаёт ощущаться как особенное. Pumpkin Spice Latte от Starbucks стал культурным маркером именно потому, что появляется и исчезает. Секретный рецепт KFC работает годами, поддерживая ощущение недосказанности. Для «когнитивного скряги» исчезновение и тайна делают вещь желанной куда сильнее, чем постоянное присутствие.
3. В неопределённости мы ориентируемся не на доводы, а на других людей. Когда сложно оценить качество напрямую, мозг ищет самый простой ориентир — поведение окружающих. Ярко-оранжевые бокалы Aperol Spritz, подпись «Отправлено с iPhone», счётчики лайков — всё это не аргументы, а наблюдаемые следы выбора. Они снимают необходимость думать: если так делают многие, значит, решение безопасно.
4. Не всякое трение снижает ценность. Медленная подача Guinness стала частью ритуала и символом качества. Тысячи неудачных прототипов Dyson превратились в доказательство одержимости результатом. Подписка Amazon Prime создаёт психологический якорь, после которого человек начинает вести себя более лояльно. Когда трение логично связано с преимуществом продукта, мозг интерпретирует его не как помеху, а как признак серьёзности и ценности.
5. Поведение запускается не убеждением, а точным моментом. Snickers не рассуждает о вкусе или составе — он встраивается в состояние голода. Социальные платформы удерживают внимание через ожидание реакции, которая может появиться в любой момент. Когда сигнал совпадает с внутренним состоянием, решение принимается автоматически, без ощущения выбора.
Больше идей — в нашем новом спринте «Взлом разума»
Нам приятно думать, что мы принимаем решения осознанно — сравниваем, взвешиваем, анализируем. Но поведенческая наука показывает более прозаичную картину: в большинстве ситуаций наш мозг ведёт себя как «когнитивный скряга». Он старается тратить как можно меньше усилий и поэтому предпочитает не рассуждать, а опираться на короткие пути — ожидания, привычки, социальные сигналы и готовые сценарии.
В новой книге «Взлом разума» Ричард Шоттон и Майкл Фликер показывают, что самые успешные бренды в мире давно это поняли. Они редко делают ставку на логическое убеждение. Гораздо чаще они работают с тем, как именно этот «скряга» автоматически воспринимает реальность.
Вот несколько ключевых идей.
1. Вкус, качество и ценность возникают ещё до первого контакта с продуктом. Наше восприятие почти никогда не начинается «с чистого листа». Kraft улучшила состав своих макарон, но намеренно не делала акцент на пользе, чтобы не испортить ожидание вкуса. Häagen-Dazs выстроил миф о скандинавском происхождении, благодаря которому мороженое ощущалось более премиальным, хотя сам продукт не менялся. Продукт существует не только в физической реальности, но и в голове человека, задолго до первой пробы.
2. Ценность чаще рождается из дефицита, чем из доступности. То, что можно получить в любой момент, быстро перестаёт ощущаться как особенное. Pumpkin Spice Latte от Starbucks стал культурным маркером именно потому, что появляется и исчезает. Секретный рецепт KFC работает годами, поддерживая ощущение недосказанности. Для «когнитивного скряги» исчезновение и тайна делают вещь желанной куда сильнее, чем постоянное присутствие.
3. В неопределённости мы ориентируемся не на доводы, а на других людей. Когда сложно оценить качество напрямую, мозг ищет самый простой ориентир — поведение окружающих. Ярко-оранжевые бокалы Aperol Spritz, подпись «Отправлено с iPhone», счётчики лайков — всё это не аргументы, а наблюдаемые следы выбора. Они снимают необходимость думать: если так делают многие, значит, решение безопасно.
4. Не всякое трение снижает ценность. Медленная подача Guinness стала частью ритуала и символом качества. Тысячи неудачных прототипов Dyson превратились в доказательство одержимости результатом. Подписка Amazon Prime создаёт психологический якорь, после которого человек начинает вести себя более лояльно. Когда трение логично связано с преимуществом продукта, мозг интерпретирует его не как помеху, а как признак серьёзности и ценности.
5. Поведение запускается не убеждением, а точным моментом. Snickers не рассуждает о вкусе или составе — он встраивается в состояние голода. Социальные платформы удерживают внимание через ожидание реакции, которая может появиться в любой момент. Когда сигнал совпадает с внутренним состоянием, решение принимается автоматически, без ощущения выбора.
Больше идей — в нашем новом спринте «Взлом разума»
makeright.ru
Взлом разума: секреты поведенческой науки для брендов
Читайте этот спринт, чтобы узнать о том, как находить повторяющиеся закономерности в поведении людей и использовать их для предсказуемого результата в бизнесе.
Nvidia и парадокс лидерства: как не проиграть после победы
В 2024 году Nvidia стала одной из самых дорогих компаний мира: её капитализация в отдельные моменты превосходила и Apple, и Microsoft, и Google. Этот факт легко подать как кульминацию — долгий путь, правильная ставка на ИИ, заслуженная награда. Но именно с этого места история Nvidia становится по-настоящему интересной, потому что её внутренняя логика всегда была противоположна идее триумфа.
В книге «Путь Nvidia» Тэ Ким рассказывает историю компании и её основателей — Дженсена Хуанга, Кёртиса Прэма и Криса Малаховски. Nvidia строилась не как организация, уверенная в своём превосходстве, а как система, которая с самого начала исходила из собственной уязвимости. Первый продукт компании оказался технологически амбициозным, но рыночно неустойчивым: он плохо вписался в стандарты индустрии, был сложен для разработчиков и быстро устарел на фоне изменений рынка. Компания оказалась на грани исчезновения — и вынуждена была сделать вывод, который позже станет для неё определяющим: инженерная сложность и технологическая новизна ничего не значат, если продукт не совпадает с реальностью использования.
Этот вывод не остался частным уроком. Он превратился в управленческий принцип. Nvidia рано осознала, что в её отрасли не существует устойчивых позиций: технологические циклы коротки, ошибки дороги, а любое преимущество быстро размывается. Поэтому культура компании формировалась не вокруг идеи лидерства, а вокруг идеи непрерывной готовности к следующему кризису. Даже после удачных запусков внутри сохранялось ощущение, что расслабляться нельзя — не из-за драматизации, а потому что рынок действительно этого не позволяет.
Превращение Nvidia в «ИИ-компанию» не было резким скачком или удачным ребрендингом. Это результат заранее выстроенной логики — ускорения циклов, расширения стека, перехода от отдельных устройств к комплексным решениям. Nvidia не просто отвечает на спрос, а системно готовится к моментам, когда спрос резко возрастает.
В итоге перед нами не рассказ о гениальном руководителе или удачно выбранной технологии. Это разбор того, как компания учится: жить без иллюзии стабильности; принимать непопулярные решения заранее; строить культуру, где исполнение важнее деклараций, и превращать уязвимость в источник дисциплины.
О пути Nvidia и управленческой логике Дженсена Хуанга читайте в нашем спринте
В 2024 году Nvidia стала одной из самых дорогих компаний мира: её капитализация в отдельные моменты превосходила и Apple, и Microsoft, и Google. Этот факт легко подать как кульминацию — долгий путь, правильная ставка на ИИ, заслуженная награда. Но именно с этого места история Nvidia становится по-настоящему интересной, потому что её внутренняя логика всегда была противоположна идее триумфа.
В книге «Путь Nvidia» Тэ Ким рассказывает историю компании и её основателей — Дженсена Хуанга, Кёртиса Прэма и Криса Малаховски. Nvidia строилась не как организация, уверенная в своём превосходстве, а как система, которая с самого начала исходила из собственной уязвимости. Первый продукт компании оказался технологически амбициозным, но рыночно неустойчивым: он плохо вписался в стандарты индустрии, был сложен для разработчиков и быстро устарел на фоне изменений рынка. Компания оказалась на грани исчезновения — и вынуждена была сделать вывод, который позже станет для неё определяющим: инженерная сложность и технологическая новизна ничего не значат, если продукт не совпадает с реальностью использования.
Этот вывод не остался частным уроком. Он превратился в управленческий принцип. Nvidia рано осознала, что в её отрасли не существует устойчивых позиций: технологические циклы коротки, ошибки дороги, а любое преимущество быстро размывается. Поэтому культура компании формировалась не вокруг идеи лидерства, а вокруг идеи непрерывной готовности к следующему кризису. Даже после удачных запусков внутри сохранялось ощущение, что расслабляться нельзя — не из-за драматизации, а потому что рынок действительно этого не позволяет.
Превращение Nvidia в «ИИ-компанию» не было резким скачком или удачным ребрендингом. Это результат заранее выстроенной логики — ускорения циклов, расширения стека, перехода от отдельных устройств к комплексным решениям. Nvidia не просто отвечает на спрос, а системно готовится к моментам, когда спрос резко возрастает.
В итоге перед нами не рассказ о гениальном руководителе или удачно выбранной технологии. Это разбор того, как компания учится: жить без иллюзии стабильности; принимать непопулярные решения заранее; строить культуру, где исполнение важнее деклараций, и превращать уязвимость в источник дисциплины.
О пути Nvidia и управленческой логике Дженсена Хуанга читайте в нашем спринте
makeright.ru
Путь Nvidia: Дженсен Хуанг и становление технологического гиганта
Читайте этот спринт, чтобы узнать об истории технологического гиганта Nvidia и его основателей Дженсена Хуанга, Кёртиса Прэма и Криса Малаховски.
Контроль над жизнью при СДВГ — без борьбы с собой
СДВГ часто описывают как проблему концентрации и самодисциплины. Но если смотреть на него изнутри, становится видно: ключевая трудность — не в том, чтобы «собраться», а в том, что человек теряет управление вниманием, временем, памятью и мотивацией.
В новом спринте мы разбираем книгу Джесси Андерсона «Экстрафокус» и показываем, почему классический тайм-менеджмент часто не просто не помогает людям с СДВГ, а делает только хуже.
Несколько идей.
📚 СДВГ — не дефицит, а дисрегуляция. Основная проблема не в нехватке внимания, а в избытке сигналов, которые мозг не может отфильтровать. Внимания у человека с СДВГ может быть даже больше, чем нужно, но он не может произвольно выбирать, на что его направить: всё кажется важным.
📚 Принцип «сначала мороженое», а не «лягушка». Вопреки популярному совету Брайана Трейси начинать день с самого трудного дела («съесть лягушку»), для СДВГ-мозга это губительно и ведёт к параличу действия. Начинать стоит с лёгких и приятных задач («мороженого»), чтобы накопить импульс и разогнать «поезд» мотивации.
📚 Модель 4C вместо модели «важности». Нейротипичные люди мотивируются важностью, наградой и последствиями. Для СДВГ-мозга важность задачи не является кнопкой запуска. Андерсон предлагает систему 4C, где мотивация включается через:
— Captivate (интерес),
— Create (новизну),
— Compete (вызов/соревнование),
— Complete (срочность).
📚 Беспорядок как «внешняя карта памяти». То, что окружающие считают хаосом и неорганизованностью, на самом деле является защитным механизмом памяти. Если вещь убрана в ящик (скрыта с глаз), она перестаёт существовать для сознания человека с СДВГ. Визуальный беспорядок — это способ держать задачи и предметы в поле активного внимания.
📚 «Амнезия успеха». Из-за особенностей памяти достижения не становятся опорой, а ошибки — наоборот, закрепляются. Это подпитывает синдром самозванца и ощущение нестабильности даже при реальных результатах.
О том, как вернуть контроль над жизнью, учитывая реальные ограничения и сильные стороны СДВГ-мозга, читайте в нашем новом спринте
СДВГ часто описывают как проблему концентрации и самодисциплины. Но если смотреть на него изнутри, становится видно: ключевая трудность — не в том, чтобы «собраться», а в том, что человек теряет управление вниманием, временем, памятью и мотивацией.
В новом спринте мы разбираем книгу Джесси Андерсона «Экстрафокус» и показываем, почему классический тайм-менеджмент часто не просто не помогает людям с СДВГ, а делает только хуже.
Несколько идей.
📚 СДВГ — не дефицит, а дисрегуляция. Основная проблема не в нехватке внимания, а в избытке сигналов, которые мозг не может отфильтровать. Внимания у человека с СДВГ может быть даже больше, чем нужно, но он не может произвольно выбирать, на что его направить: всё кажется важным.
📚 Принцип «сначала мороженое», а не «лягушка». Вопреки популярному совету Брайана Трейси начинать день с самого трудного дела («съесть лягушку»), для СДВГ-мозга это губительно и ведёт к параличу действия. Начинать стоит с лёгких и приятных задач («мороженого»), чтобы накопить импульс и разогнать «поезд» мотивации.
📚 Модель 4C вместо модели «важности». Нейротипичные люди мотивируются важностью, наградой и последствиями. Для СДВГ-мозга важность задачи не является кнопкой запуска. Андерсон предлагает систему 4C, где мотивация включается через:
— Captivate (интерес),
— Create (новизну),
— Compete (вызов/соревнование),
— Complete (срочность).
📚 Беспорядок как «внешняя карта памяти». То, что окружающие считают хаосом и неорганизованностью, на самом деле является защитным механизмом памяти. Если вещь убрана в ящик (скрыта с глаз), она перестаёт существовать для сознания человека с СДВГ. Визуальный беспорядок — это способ держать задачи и предметы в поле активного внимания.
📚 «Амнезия успеха». Из-за особенностей памяти достижения не становятся опорой, а ошибки — наоборот, закрепляются. Это подпитывает синдром самозванца и ощущение нестабильности даже при реальных результатах.
О том, как вернуть контроль над жизнью, учитывая реальные ограничения и сильные стороны СДВГ-мозга, читайте в нашем новом спринте
makeright.ru
Экстрафокус: контроль над жизнью с СДВГ
Читайте этот спринт, чтобы научиться управлять жизнью, учитывая реальные законы работы СДВГ-мозга.
Как представления о еде могут непреднамеренно помешать попыткам похудеть
Наш мозг редко работает как нейтральный регистратор фактов. Он непрерывно интерпретирует происходящее, опираясь на память, опыт и культурные сценарии, а затем подстраивает под эти ожидания телесные реакции. В книге «Эффект ожидания» научный журналист Дэвид Робсон показывает, что питание — один из самых наглядных примеров этого механизма.
Чувство сытости и голода зависит не только от калорийности еды. Мозг учитывает контекст, форму подачи, прошлый опыт и смысл, который мы приписываем продукту. Один и тот же коктейль может вызывать разные гормональные реакции в зависимости от того, воспринимается ли он как «сытное удовольствие» или как «лёгкий вариант без чувства вины». В экспериментах уровень грелина (гормона, который регулирует энергию и стимулирует чувство голода) снижался только в первом случае, несмотря на идентичный состав напитка.
Важную роль играет и память. Классический клинический случай Генри Молейсона (он вошел в историю неврологии как «пациент Г.М.») показал, что при нарушении способности формировать новые воспоминания ощущение сытости практически не возникает. В более мягкой форме этот эффект касается всех: отвлечённый приём пищи, слабая память о съеденном, «обезличенная» еда усиливают последующий голод. Даже визуальное представление порции или маркировка продуктов как «полезных» может снижать насыщение и влиять на усвоение.
Культуры, в которых удовольствие и здоровье не противопоставляются — например, французская, — формируют более устойчивое насыщение и менее тревожные пищевые паттерны, несмотря на рацион с большим количеством жиров. Напротив, напряжённое и морально нагруженное отношение к еде способно запускать самореализующиеся физиологические сценарии.
Больше о том, как ожидания формируют повседневную реальность, читайте в нашем спринте «Эффект ожидания»
Наш мозг редко работает как нейтральный регистратор фактов. Он непрерывно интерпретирует происходящее, опираясь на память, опыт и культурные сценарии, а затем подстраивает под эти ожидания телесные реакции. В книге «Эффект ожидания» научный журналист Дэвид Робсон показывает, что питание — один из самых наглядных примеров этого механизма.
Чувство сытости и голода зависит не только от калорийности еды. Мозг учитывает контекст, форму подачи, прошлый опыт и смысл, который мы приписываем продукту. Один и тот же коктейль может вызывать разные гормональные реакции в зависимости от того, воспринимается ли он как «сытное удовольствие» или как «лёгкий вариант без чувства вины». В экспериментах уровень грелина (гормона, который регулирует энергию и стимулирует чувство голода) снижался только в первом случае, несмотря на идентичный состав напитка.
Важную роль играет и память. Классический клинический случай Генри Молейсона (он вошел в историю неврологии как «пациент Г.М.») показал, что при нарушении способности формировать новые воспоминания ощущение сытости практически не возникает. В более мягкой форме этот эффект касается всех: отвлечённый приём пищи, слабая память о съеденном, «обезличенная» еда усиливают последующий голод. Даже визуальное представление порции или маркировка продуктов как «полезных» может снижать насыщение и влиять на усвоение.
Культуры, в которых удовольствие и здоровье не противопоставляются — например, французская, — формируют более устойчивое насыщение и менее тревожные пищевые паттерны, несмотря на рацион с большим количеством жиров. Напротив, напряжённое и морально нагруженное отношение к еде способно запускать самореализующиеся физиологические сценарии.
Больше о том, как ожидания формируют повседневную реальность, читайте в нашем спринте «Эффект ожидания»
makeright.ru
Эффект ожидания: как убеждения меняют мир
Читайте этот спринт, чтобы узнать о том, как образ мыслей и убеждения могут глубоко влиять на наше здоровье, устойчивость и жизненный опыт, а также о практических стратегиях использования этой силы.
5 книг 2025 года с необычной перспективой
Иногда год запоминается не событиями, а вопросами, которые он оставляет после себя. В 2025-м таких вопросов оказалось много, и почти все они так или иначе прошли через пять книг — очень разных по теме, масштабу и тону, но хорошо складывающихся в одну линию размышлений.
1. «Дом Huawei», Ева Доу. Это книга о выживании сложных систем в условиях давления, санкций, недоверия и постоянной неопределённости. Она показывает, как выстраивается долгосрочная стратегия там, где правила постоянно меняются, а пространство для ошибки стремительно сужается. Главные выводы книги в формате спринта.
2.«Как накормить мир», Вацлав Смил. Смил методично разбирает, как на самом деле устроено производство еды — через энергию, урожайность, логистику, потери и биологические ограничения. После этой книги сложнее верить в простые рецепты и громкие обещания: не только в разговорах о продовольствии, но и в любых дискуссиях о «быстрых решениях» для сложных систем. Главные выводы книги в формате спринта.
3. «Как разоряются страны», Рэй Далио. Книга о больших циклах — долгах, деньгах, доверии и политике, которые повторяются снова и снова. О том, почему кризисы не случайны и почему формула «в этот раз всё по-другому» почти никогда не работает. Это не книга про панику, а про способность видеть структуру происходящего за новостным шумом. Главные выводы книги в формате спринта.
4. «Когда все знают, что все знают», Стивен Пинкер. Книга о том, как работает общее знание, почему люди говорят намёками, избегают прямоты и так осторожно обращаются с публичностью. Пинкер показывает, что общество держится не на тотальной искренности, а на умении дозировать прозрачность и управлять тем, что именно становится общеизвестным. Главные выводы книги в формате спринта.
5. Super Agers, Эрик Тополь. Книга о долголетии без культа вечной молодости и без маркетинговых обещаний. В центре внимания — воспаление, мозг, тело, данные и реальные медицинские ограничения. Тополь много пишет о границах современной медицины: о том, где технологии уже работают, а где мы по-прежнему переоцениваем эффект вмешательств. Главные выводы книги в формате спринта.
P.S. В предновогодние дни у нас действует скидка 40% на все тарифы — для тех, кто хочет читать и сохранять фокус на главном.
Иногда год запоминается не событиями, а вопросами, которые он оставляет после себя. В 2025-м таких вопросов оказалось много, и почти все они так или иначе прошли через пять книг — очень разных по теме, масштабу и тону, но хорошо складывающихся в одну линию размышлений.
1. «Дом Huawei», Ева Доу. Это книга о выживании сложных систем в условиях давления, санкций, недоверия и постоянной неопределённости. Она показывает, как выстраивается долгосрочная стратегия там, где правила постоянно меняются, а пространство для ошибки стремительно сужается. Главные выводы книги в формате спринта.
2.«Как накормить мир», Вацлав Смил. Смил методично разбирает, как на самом деле устроено производство еды — через энергию, урожайность, логистику, потери и биологические ограничения. После этой книги сложнее верить в простые рецепты и громкие обещания: не только в разговорах о продовольствии, но и в любых дискуссиях о «быстрых решениях» для сложных систем. Главные выводы книги в формате спринта.
3. «Как разоряются страны», Рэй Далио. Книга о больших циклах — долгах, деньгах, доверии и политике, которые повторяются снова и снова. О том, почему кризисы не случайны и почему формула «в этот раз всё по-другому» почти никогда не работает. Это не книга про панику, а про способность видеть структуру происходящего за новостным шумом. Главные выводы книги в формате спринта.
4. «Когда все знают, что все знают», Стивен Пинкер. Книга о том, как работает общее знание, почему люди говорят намёками, избегают прямоты и так осторожно обращаются с публичностью. Пинкер показывает, что общество держится не на тотальной искренности, а на умении дозировать прозрачность и управлять тем, что именно становится общеизвестным. Главные выводы книги в формате спринта.
5. Super Agers, Эрик Тополь. Книга о долголетии без культа вечной молодости и без маркетинговых обещаний. В центре внимания — воспаление, мозг, тело, данные и реальные медицинские ограничения. Тополь много пишет о границах современной медицины: о том, где технологии уже работают, а где мы по-прежнему переоцениваем эффект вмешательств. Главные выводы книги в формате спринта.
P.S. В предновогодние дни у нас действует скидка 40% на все тарифы — для тех, кто хочет читать и сохранять фокус на главном.
Отдых как высшая форма продуктивности: нейронаука ничегонеделания
Мы живём в культуре, в которой ценность человека нередко сводится к его занятости. Переработки стали предметом гордости, плотный график — признаком успеха. Но что, если ключ к подлинной эффективности и креативности лежит не в действии, а в его видимом отсутствии?
Нейробиолог Джозеф Джебелли в книге «Мозг в состоянии покоя» показывает: отдых — это не пауза между «настоящими» делами, а активный режим работы мозга. Когда мы позволяем разуму блуждать, включается сеть пассивного режима (Default Mode Network, DMN) — система, отвечающая за воображение, интеграцию опыта, рефлексию и генерацию идей.
Французский математик Анри Пуанкаре писал, что решения сложных задач приходили к нему не за рабочим столом, а во время прогулок — в моменты, свободные от целенаправленных размышлений. Исследования XX века, в том числе работы Давида Ингвара и Луиса Соколоффа, подтвердили это наблюдение: в состоянии покоя кровоток в лобных долях — зоне высших когнитивных функций — оказывается максимальным. Мозг не отключается в бездействии. Он переключается на другую, не менее важную работу — работу по созданию смыслов.
В некоторых культурах умение ничего не делать давно встроено в повседневную жизнь. В Нидерландах для этого есть отдельное слово — никсен: осознанное «ничегонеделание» (от niks — «ничего»). Важно уточнить: никсен — это не лень и не пассивное потребление контента. Бездумный скроллинг соцсетей или просмотр сериалов продолжают нагружать исполнительные системы мозга и систему вознаграждения, часто усиливая тревожность.
Настоящий никсен — это созерцательное состояние, мягкое блуждание мыслей, присутствие без цели. Он может выглядеть очень просто:
- наблюдение за людьми в парке или кафе — древний эволюционный навык, активирующий социальный интеллект;
- бёрдвотчинг — исследования показывают, что присутствие птиц снижает уровень стресса;
- полуавтоматические занятия вроде вязания или пазлов, когда руки заняты, а ум свободен;
- сидение у окна без гаджетов в течение 10–20 минут.
Главное препятствие на этом пути — чувство вины за «непродуктивность». Писатель Крис Бейли метко называет его «узлом из ничего»: сплетением сожалений о прошлом, тревоги о будущем и сомнений в настоящем. С нейробиологической точки зрения это реакция миндалевидного тела и префронтальной коры, усиленная культурой гиперпродуктивности, когда покой воспринимается как слабость. Но именно в моменты ничегонеделания мозг делает то, без чего невозможны ни креативность, ни устойчивость, ни долгосрочная эффективность.
Больше о том, как отдых становится ключом к настоящим прорывам, читайте в нашем спринте
Мы живём в культуре, в которой ценность человека нередко сводится к его занятости. Переработки стали предметом гордости, плотный график — признаком успеха. Но что, если ключ к подлинной эффективности и креативности лежит не в действии, а в его видимом отсутствии?
Нейробиолог Джозеф Джебелли в книге «Мозг в состоянии покоя» показывает: отдых — это не пауза между «настоящими» делами, а активный режим работы мозга. Когда мы позволяем разуму блуждать, включается сеть пассивного режима (Default Mode Network, DMN) — система, отвечающая за воображение, интеграцию опыта, рефлексию и генерацию идей.
Французский математик Анри Пуанкаре писал, что решения сложных задач приходили к нему не за рабочим столом, а во время прогулок — в моменты, свободные от целенаправленных размышлений. Исследования XX века, в том числе работы Давида Ингвара и Луиса Соколоффа, подтвердили это наблюдение: в состоянии покоя кровоток в лобных долях — зоне высших когнитивных функций — оказывается максимальным. Мозг не отключается в бездействии. Он переключается на другую, не менее важную работу — работу по созданию смыслов.
В некоторых культурах умение ничего не делать давно встроено в повседневную жизнь. В Нидерландах для этого есть отдельное слово — никсен: осознанное «ничегонеделание» (от niks — «ничего»). Важно уточнить: никсен — это не лень и не пассивное потребление контента. Бездумный скроллинг соцсетей или просмотр сериалов продолжают нагружать исполнительные системы мозга и систему вознаграждения, часто усиливая тревожность.
Настоящий никсен — это созерцательное состояние, мягкое блуждание мыслей, присутствие без цели. Он может выглядеть очень просто:
- наблюдение за людьми в парке или кафе — древний эволюционный навык, активирующий социальный интеллект;
- бёрдвотчинг — исследования показывают, что присутствие птиц снижает уровень стресса;
- полуавтоматические занятия вроде вязания или пазлов, когда руки заняты, а ум свободен;
- сидение у окна без гаджетов в течение 10–20 минут.
Главное препятствие на этом пути — чувство вины за «непродуктивность». Писатель Крис Бейли метко называет его «узлом из ничего»: сплетением сожалений о прошлом, тревоги о будущем и сомнений в настоящем. С нейробиологической точки зрения это реакция миндалевидного тела и префронтальной коры, усиленная культурой гиперпродуктивности, когда покой воспринимается как слабость. Но именно в моменты ничегонеделания мозг делает то, без чего невозможны ни креативность, ни устойчивость, ни долгосрочная эффективность.
Больше о том, как отдых становится ключом к настоящим прорывам, читайте в нашем спринте
makeright.ru
Мозг в покое: искусство и наука безделья
Читайте этот спринт, чтобы узнать о том, почему ничегонеделание полезно для продуктивности и творческого потенциала, и о том, как избежать выгорания.
От зрелости к расцвету: как находить силу в жизненных и карьерных переходах и обретать себя
Мы живём в культуре, которая боготворит молодых гениев, ранние взлёты и линейные карьеры. К 40–50 годам многие чувствуют себя «отработанным материалом»: карьера выходит на плато, энергии меньше, а внутренний голос шепчет: «А что дальше? Всё?».Но, возможно, это не кризис, а точка пересборки. Самые глубокие, осмысленные и сильные версии себя рождаются не в гонке за успехом, а в мужестве пересмотреть правила игры.
Выбрали пять достойных книг, посвящённых новому пониманию зрелости, а также карьерных и жизненных переходов.
1. «От силы к силе», Артур Брукс: главный капитал в зрелом возрасте — не скорость, а глубина. С возрастом действительно угасает «подвижный интеллект» — способность быстро решать новые задачи. Но на смену ему приходит суперсила зрелости — кристаллизованный интеллект. Это личная библиотека опыта, связей, мудрости и умения видеть систему целиком. Вы вряд ли откроете новую теорию относительности, но сможете стать тем блестящим преподавателем, который объяснит её тысячам студентов. Вы не будете самым быстрым кодером в команде, но станете архитектором или наставником, который видит слабые места проекта за километр и умеет собрать разрозненных гениев в работающую систему. Ваша карьера не заканчивается — она эволюционирует: от роли игрока к роли стратега, тренера, синтезатора. Как Иоганн Себастьян Бах, который в зрелости отошёл от соревнования с молодыми и создал бессмертное «Искусство фуги» — учебник для будущих поколений. Главные выводы книги в формате спринта.
2. «Переосмысливая карьеру», Эрминия Ибарра: не ищите «истинное я», примеряйте «возможные я». Самый страшный враг карьерного перехода — паралич анализа. «Кто я? В чём моё призвание?» — эти вопросы легко заводят в тупик. Начните делать. Запустите маленький пет-проект, возьмите фриланс-заказ в новой области, запишитесь на короткий интенсив, поработайте волонтёром в интересной сфере. Карьера меняется не через планирование, а через циклы «действие → обратная связь → осмысление». Ваша личность — не ископаемое, которое нужно откопать. Главные выводы книги в формате спринта.
3. «Поздние гении», Рич Карлгаард: ваша «медлительность» — это стратегическое преимущество. Пока вундеркинды выдыхаются к 30, сжигая себя в гонке ранних достижений, у вас идёт тихая, но важная работа. Вы накапливали не только пункты для резюме, но и любопытство, сострадание, жизнестойкость, способность видеть сложные взаимосвязи. Именно эти качества, а не умение быстро решать тесты, становятся критически важными для лидерства, творческих прорывов и глубоких человеческих связей в зрелом возрасте. Мозг полностью созревает лишь к 25+ годам, а исполнительные функции — умение управлять эмоциями и сложными проектами — часто и того позже. Главные выводы книги в формате спринта.
4. «Жить исследованной жизнью», Джеймс Холлис: зрелость — это не возраст, а внутренний авторитет. Можно иметь внуков, радикулит и седину, но внутри оставаться испуганным ребёнком, который ищет одобрения начальников или общества. Настоящее взросление начинается с восстановления личного авторитета. Это мужественный шаг: перестать проецировать на других образ «спасителей» или «тиранов», признать, что родители — не боги, а травмированные люди своего времени, и наконец услышать тихий, но настойчивый голос собственной души сквозь шум чужих ожиданий. Главные выводы книги в формате спринта.
5. «Жизнь в переходах», Брюс Фейлер: жизнь — не прямая, а лоскутное одеяло из «разрушителей» и «возрождений». Вместо привычной линейной модели, когда жизнь представляется прямой дорогой от рождения к смерти, Фейлер описывает её как серию переходов — неожиданных, часто болезненных, но всегда полных потенциала для обновления. Жизнь нелинейна и непредсказуема. Планы рушатся, случайности меняют всё, а кризисы становятся поворотными точками. Смысл рождается в переосмыслении: когда привычный сценарий ломается, появляется шанс переписать свою историю, найти в ней новые ценности и скрытые ресурсы. Спринт.
Мы живём в культуре, которая боготворит молодых гениев, ранние взлёты и линейные карьеры. К 40–50 годам многие чувствуют себя «отработанным материалом»: карьера выходит на плато, энергии меньше, а внутренний голос шепчет: «А что дальше? Всё?».Но, возможно, это не кризис, а точка пересборки. Самые глубокие, осмысленные и сильные версии себя рождаются не в гонке за успехом, а в мужестве пересмотреть правила игры.
Выбрали пять достойных книг, посвящённых новому пониманию зрелости, а также карьерных и жизненных переходов.
1. «От силы к силе», Артур Брукс: главный капитал в зрелом возрасте — не скорость, а глубина. С возрастом действительно угасает «подвижный интеллект» — способность быстро решать новые задачи. Но на смену ему приходит суперсила зрелости — кристаллизованный интеллект. Это личная библиотека опыта, связей, мудрости и умения видеть систему целиком. Вы вряд ли откроете новую теорию относительности, но сможете стать тем блестящим преподавателем, который объяснит её тысячам студентов. Вы не будете самым быстрым кодером в команде, но станете архитектором или наставником, который видит слабые места проекта за километр и умеет собрать разрозненных гениев в работающую систему. Ваша карьера не заканчивается — она эволюционирует: от роли игрока к роли стратега, тренера, синтезатора. Как Иоганн Себастьян Бах, который в зрелости отошёл от соревнования с молодыми и создал бессмертное «Искусство фуги» — учебник для будущих поколений. Главные выводы книги в формате спринта.
2. «Переосмысливая карьеру», Эрминия Ибарра: не ищите «истинное я», примеряйте «возможные я». Самый страшный враг карьерного перехода — паралич анализа. «Кто я? В чём моё призвание?» — эти вопросы легко заводят в тупик. Начните делать. Запустите маленький пет-проект, возьмите фриланс-заказ в новой области, запишитесь на короткий интенсив, поработайте волонтёром в интересной сфере. Карьера меняется не через планирование, а через циклы «действие → обратная связь → осмысление». Ваша личность — не ископаемое, которое нужно откопать. Главные выводы книги в формате спринта.
3. «Поздние гении», Рич Карлгаард: ваша «медлительность» — это стратегическое преимущество. Пока вундеркинды выдыхаются к 30, сжигая себя в гонке ранних достижений, у вас идёт тихая, но важная работа. Вы накапливали не только пункты для резюме, но и любопытство, сострадание, жизнестойкость, способность видеть сложные взаимосвязи. Именно эти качества, а не умение быстро решать тесты, становятся критически важными для лидерства, творческих прорывов и глубоких человеческих связей в зрелом возрасте. Мозг полностью созревает лишь к 25+ годам, а исполнительные функции — умение управлять эмоциями и сложными проектами — часто и того позже. Главные выводы книги в формате спринта.
4. «Жить исследованной жизнью», Джеймс Холлис: зрелость — это не возраст, а внутренний авторитет. Можно иметь внуков, радикулит и седину, но внутри оставаться испуганным ребёнком, который ищет одобрения начальников или общества. Настоящее взросление начинается с восстановления личного авторитета. Это мужественный шаг: перестать проецировать на других образ «спасителей» или «тиранов», признать, что родители — не боги, а травмированные люди своего времени, и наконец услышать тихий, но настойчивый голос собственной души сквозь шум чужих ожиданий. Главные выводы книги в формате спринта.
5. «Жизнь в переходах», Брюс Фейлер: жизнь — не прямая, а лоскутное одеяло из «разрушителей» и «возрождений». Вместо привычной линейной модели, когда жизнь представляется прямой дорогой от рождения к смерти, Фейлер описывает её как серию переходов — неожиданных, часто болезненных, но всегда полных потенциала для обновления. Жизнь нелинейна и непредсказуема. Планы рушатся, случайности меняют всё, а кризисы становятся поворотными точками. Смысл рождается в переосмыслении: когда привычный сценарий ломается, появляется шанс переписать свою историю, найти в ней новые ценности и скрытые ресурсы. Спринт.