Герб австрийского города Леобен.

Польская система геральдики заметно отличается от привычной нам западно­европейской: притом что процент знати (шляхты) среди населения в Речи Поспо­литой был одним из самых высоких, на все дворянские семьи здесь при­ходилось лишь около двух сотен гербов. Дело в том, что со Средних веков в Поль­ше сложилась традиция, согласно которой одним гербом мог пользо­вать­ся не один род, а десятки (а позже — и сотни) неродственных семейств. Как и многие гербы в других странах, польские восходят к «изобра­зительным деви­зам», символам, с помощью которых воины обозначали свою принадлеж­ность к той или иной группе, «дружине». Иногда дружину состав­ляли близкие или дальние родственники, но иногда это бывали и соседи, и просто союз­ники — при этом выбранный ими символ мог использоваться всеми. В отличие от Фран­­­ции или Англии, где гербы принадлежали конкрет­ному человеку или семейству, в Польше закрепилось именно такое, совместное владение. Так по­явилось понятие «гербового рода» — еще одного, кроме прямо генеалогиче­ского, способа самоидентификации шляхты (впоследствии назва­ния гербов ста­ло принято прибавлять к фамилиям: «Адам Красинский из герба Слеповрон», «Вацлав Лещинский из герба Венява»).

Из-за ограниченного количества гербов уже с XIV века, чтобы закрепить за ка­­кой-то семьей шляхетское достоинство, ее нужно было «принять» в один из гербовых родов. Самое массовое «принятие» случилось в 1413 году, когда Польша и Великое княжество Литовское, уже 28 лет находившиеся в личной унии (то есть имевшие общего монарха), подписали Городельский договор. По нему 47 литовских дворян-католиков получали польские гербы и уравни­вались в правах с польской знатью. Одним из них стал Войснар Вилколевич (Вайшнорас Вилгайлайтис), принятый в род Кот Морской; текст Городельской унии — первый, где этот герб упоминается.

Необычная поза кота и пояс на этом гербе объясняются его происхожде­нием: судя по всему, изначально на щите должна была быть обезьяна. Откуда такой образ появился в Польше, доподлинно неизвестно, но в геральдике морских держав он встречался — причем часто обезьяна изображалась именно в поясе, к кото­рому крепилась цепь. Считается, что в таком виде их могли держать пираты и другие мореплаватели. Вероятнее всего, поляки позаимствовали этот герб из Германии, где слово Meerkatze, «морской кот», кстати, до сих пор обозначает мартышку.

Польский дворянский герб Кот Морской

С IV по XII век у человека словно нет лица. Конечно, люди различали друг друга по чертам лица, но всякий знал, что суд Божий нелицеприятен, на Страшном суде судится не облик, а поступки, душа человека. Поэтому индивидуального портрета в Средние века не было. Где-то с XII века глаза открылись: людям стала интересна каждая травинка, а вслед за травинкой изменилась и вся картина мира. Это возрождение, конечно, отразилось в искусстве: в XII–XIII веках скульптура обрела трехмерность, на лицах стали проявляться эмоции. В середине XIII века в скульптурах, сделанных для надгробий высоких церковных иерархов, начало появляться портретное сходство. Живописные и скульптурные портреты прежних государей, не говоря уже об особах менее значимых, в основном — дань условностям и канонам. Тем не менее один из заказчиков Джотто, купец Скровеньи (Энрико Скровеньи — богатый падуанский купец, по заказу которого в начале XIV века была построена домовая церковь, расписанная Джотто, — капелла Скровеньи) , уже известен нам по вполне реалистичным, индивидуализированным изображениям, как в его знаменитой падуанской капелле, так и в надгробии: сравнивая фреску и скульптуру, мы видим, как он постарел! Мы видим самого Энрико в этой часовне , на стене над входом где Джотто написал страшный суд. Энрико стоит на коленях протягивая капеллу Деве Марии, он протягивает ее трем Мариям. Дева Мария стоит в центре.

Интересный герб, не правда ли?😁

Отношения в дружине викингов строились отнюдь не на началах равенства, дружинники приносили вождю присягу верности, нарушение которой покрыло бы их несмываемым позором, получали от него меч и иное оружие, коня и долю в добыче и считали его своим господином. Слово herra - господин - встречается уже в самых ранних песнях скальдов для обозначения предводителя дружины. То, что Тацит писал о древних германцах: "Вожди сражаются за победу, дружинники - за вождя", - полностью подходит и к скандинавским дружинам. Вернуться из сражения, в котором пал вождь, было признаком трусости - одного из самых постыдных пороков, с точки зрения варваров. Дружина должна была защищать вождя, служить ему и пасть в бою вместе с ним, если военное счастье ему изменило.Дружинники служили предводителю и в его усадьбе, где они жили. Некоторые дружинники назывались свейнами - то были оруженосцы и слуги, обязанные стоять за столом, когда пировали вождь и старшие дружинники, и подавать им питье и еду.

Если в походе тамплиер, нарушив дисциплину, выезжал из рядов, его спешивали и отсылали (все так же пешком) в лагерь ждать заслуженного наказания (статья 163).
Но лошадь также первым делом приходила на ум тамплиеру, когда он хотел подарком вознаградить «благородного мирянина, друга дома» (статья 82), принявшего участие в крестовом походе и некоторое время состоявшего на службе в латинских государствах.
Лошадь и, особенно, количество лошадей, отведенных каждому из тамплиеров, являлись основополагающим критерием иерархической структуры ордена. Сначала уже само обладание лошадью выделяло воинов, «служащих господину королю с конями и оружием» (статья 9), из числа остальных братьев. А среди бойцов существовало различие между рыцарями, которые имели право на трех верховых животных, и сержантами, у которых было только по одному скакуну.

Отношение к греху

В Средневековье, существовали вещи, которые были запрещены и карались по закону. Но для Церкви главное было не наказание, а раскаяние.
Средневековый человек, как и мы, грешил. Все грешили и все исповедовались. Если ты церковный человек, ты не можешь быть безгрешен. Если тебе нечего сказать на исповеди, значит, с тобой что-то не так. Святой Франциск считал себя последним из грешников. В этом заключается неразрешимый конфликт христианина: с одной стороны, ты не должен грешить, но с другой, если ты вдруг решил, что безгрешен, значит, ты возгордился. Ты должен подражать безгрешному Христу, но в этом своем подражании ты не можешь переступить определенную грань.
Система грехов (какие прощаемые, какие непрощаемые,какие смертные,какие нет) постоянно видоизменялась, потому что об этом не прекращали думать. К XII веку появилась такая наука, как богословие, со своим инструментарием и со своими факультетами; одной из задач этой науки была как раз выработка четких ориентиров в этике.

Средневековое бомбометание, трактат Уолтера Милеметского о войне 1326-1327 года (Walter of Milemete's treatise on warfare). Бомбардировка с беспилотных летательных аппаратов - это очень старая идея. Средневековье прошло этапы от стены щитов до воздушных змеев с прикрепленными бомбами менее чем за 3 столетия!
#военное_дело

Посредством лошади неуловимым образом устанавливалась иерархия высших сановников ордена тамплиеров. Разумеется, все они имели право на четыре лошади. Но магистр ордена вдобавок располагал одним туркменским скакуном — лошадью восточного происхождения, нервной и хрупкой, которая не имела равных в бою, — и двумя или тремя вьючными или ломовыми лошадьми. Маршал ордена, отвечающий исключительно за военные операции, обладал столькими же лошадьми, а вот сенешаль, хотя и был вторым сановником в ордене, получал только одного, если так можно выразиться, «парадного», т. е. хорошего боевого коня, но чуть менее ценного, чем лошадь туркменской породы. У командора Иерусалимской цитадели было всего три лошади и один туркменский конь или «добрый ронкин». Что же касается командиров сержантов, то у них было только по две лошади.

Богатство

Для средневекового человека богатство было средством, а не целью, потому что богатство не в деньгах, а в том, чтобы вокруг тебя были люди — а для того чтобы они вокруг тебя были, ты должен раздавать и тратить свое богатство. Феодализм — это в первую очередь система человеческих взаимоотношений. Если ты стоишь выше на иерархической лестнице, ты должен быть «отцом» своим вассалам. Если ты вассал, ты должен любить своего господина фактически так же, как ты любишь отца или Царя Небесного.