Танец «диких людей». Миниатюра из «Хроник» Жана Фруассара. 1470–1472 годы

Фруассар рассказывает, как на одном турнире «крепкий рыцарь и хороший турнирный боец» сир де Мони так отделал одного юношу, что тот скончался. Все были огорчены, но эта «смерть осталась без последствий, и никакого возмещения за нее не потребовали, ибо все случилось в честной схватке на турнирной потехе». Много лет спустя сир де Мони «возымел благочестивое желание совершить паломничество в Сантьяго, что в Галисии», и там-то родственники убитого им на турнире юноши подстерегли его и убили, похоронив при этом в освященной земле, «так как он был рыцарем и паломником». Эта смерть тоже до поры до времени осталась без последствий, «поскольку дети убитого были тогда еще очень юными». Но много позднее сын сира де Мони отомстил семье, убившей его отца: «выжег все их земли и многих из них обрек на смерть, и ни разу не пожелал взять за кого-нибудь из них выкуп».

Каждую неделю к услугам горожан были мелкие городские рынки, а вот ярмарки проводились довольно редко — один или несколько раз в год: на Рождество, Пасху или на день местного святого — покровителя города или патронов торговых и ремесленных цехов.

Например, ярмарка в Сен-Дени у стен Парижа происходила раз в год, зато длилась целый месяц. На это время вся торговля в Париже прекращалась и перемещалась в Сен-Дени. Жители стремились туда не только за покупками, но и поглазеть на диковинные вещи из дальних стран, на выступления жонглеров, акробатов и дрессированных медведей, послушать истории, которые рассказывали купцы, побывавшие в заморских странах. Зрелище было настолько популярным, что Карл Великий дал своим управляющим особый наказ «следить, чтобы наши люди выполняли работу, которую они обязаны делать по закону, а не теряли время, болтаясь на рынках и ярмарках».

Ярмарки привлекали много всякого сброда, так что на них часто случались драки и беспорядки. Вот почему долгое время их было разрешено проводить только в городах, где был епископ или правитель, который смог бы поддерживать порядок и решать споры, возникавшие между участниками ярмарки. В средневековой Англии даже существовали особые суды с упрощенной судебной процедурой, которая обеспечивала скорое решение дел. Они назвались «суды запыленных ног» (court of piepowder, pie poudre или pepowder) — в 1471 году английский парламент постановил, что все лица, связанные с ярмарками, имеют право требовать для себя именно такого суда.

Ярмарка. Миниатюра к «Политике» Аристотеля. XV век.

Торжественные въезды императоров, королей, князей, легатов и прочих господ в подвластные им города всегда были обременены многоуровневым символическим смыслом: напоминали о природе власти, отмечали победу, утверждали политическое владычество над удаленными территориями. Происходили они довольно часто: в Средние века и даже в Новое время королевские дворы были кочевыми — для того чтобы удержать власть, короли должны были постоянно перемещаться с места на место.

Церемония состояла из нескольких актов, каждый из которых был строго регламентирован. Начиналось все с приветствия правителя, чаще далеко за городом; затем следовали прием коронованной особы у городских стен, передача ключей, открытие городских ворот, депутации знати и духовенства. От ворот кортеж двигался по главным улицам города, которые посыпали живыми цветами и зелеными ветками. Наконец, на центральной городской площади зажаривались быки и дичь и выкатывались бочки вина для всех жителей города. В 1490 году во Вьене во время въезда Карла VIII был установлен фонтан добра и зла, который с одной стороны бил красным вином, а с другой — белым. Такие угощения были призваны воплотить образ сказочной страны изобилия, явить которую своим подданным государь должен был хотя бы однажды.

Для гостя устраивали инсценировки. В 1453 году в Реджо был поставлен целый спектакль: покровитель города святой Просперо парил в воздухе со множеством ангелов, которые просили у него ключи от города, чтобы потом передать их герцогу под гимны в его честь. Когда процессия достигла главной площади, к ним с церкви слетел святой Петр и надел на голову герцога венок.

В германских землях государь нередко въезжал в город в окружении преступников, приговоренных к изгнанию, причем они двигались не просто в свите, а держались за край одежды покровителя, сбруи, седла или стремени его коня — таким образом, они могли вернуться в город. Так, в 1442 году король Фридрих III велел взять с собой в Цюрих 11 человек, а в 1473 году в Базель — 37. Правда, городские власти могли выгнать преступника снова, как только властитель покинет город.

Миниатюра из немецкой хроники. 1383 год.

Турнир был настоящим праздником демонстрации воинской доблести и рыцарской чести. Любому хотелось если не принять в нем участие, то хотя бы посмотреть, как добывает себе славу и добычу знатная молодежь. Первоначально все действо напоминало смесь ярмарки и настоящего боя: участники сходились стенка на стенку, некоторые получали серьезные ранения или даже погибали, а вокруг собиралась разношерстная толпа, которая, помимо рыцарей, их оруженосцев, пеших воинов и слуг, состояла также из кузнецов, продавцов, менял и зевак.

Под влиянием рыцарских романов турниры постепенно приобрели большую организованность, участники стали использовать особое оружие, рыцари сходились для поединка один на один, а ристалище обносили забором. Для зрителей строили трибуны, причем каждая из них имела свою «королеву», а приз лучшему турнирному бойцу традиционно вручали женщины. В 1364 году Франческо Петрарка так описывает атмосферу, царившую во время венецианской джостры (от итальянского слова giostre — «поединок»):

«Внизу нет свободного местечка… огромная площадь, самый храм [Святого Марка], башни, крыши, портики, окна не только полны, но переполнены и набиты: невероятное множество народа скрывает лицо земли, и радостное, многочисленное население города, разлившись вокруг по улицам, еще увеличивает веселье».

В конце концов турниры превратились в дорогостоящую и изощренную придворную забаву, сопровождавшую различного рода празднества по случаю свадьбы правителя, коронации, заключения мира или союза — вместе с праздничными мессами, шествиями, обедами и балами, по большей части не предназначенными для простых горожан.

Горожане отвечали на это пародийным «рыцарским турниром» (часто он устраивался во время большого карнавала на Масленицу), на котором весь рыцарский ритуал переворачивался с ног на голову. Человек, имитировавший рыцаря, выезжал на поединок со шлемом-корзиной на голове, сидя на старой кляче или бочке, и угрожал противнику граблями или чем-нибудь из кухонной утвари вместо копья. После окончания события все немедленно отправлялись отметить его веселой пирушкой.

Миниатюра из цюрихского песенника «Манесский кодекс». XIV век.

Согласно монаху Амату из Монте-Кассино, составившему свою хронику после 1080 года, некоторые из них (паломников норманнов) , около сорока человек, в 999 году остановились в гавани Салерно. Возмущенные тем, что местное население оказалось в подчинении у сарацин, они, потребовав оружия и коней (как паломники, они были лишены этого), изгнали сарацин и освободили жителей от рабства. Последние просили их остаться, но паломники-норманны, отклонив предложение, вернулись в Нормандию. Однако они не преминули рассказать соотечественникам, насколько богаты итальянские земли.

Мондино де Люцци самый знаменитый хирург средневековья.

В январе в присутствии многочисленных студентов-медиков и зевак в Болонье 45-летний хирург, врач в третьем поколении и университетский преподаватель Мондино де Люцци впервые осуществил публичное вскрытие трупа. По некоторым сведениям, процедура происходила под музыку, для нее специально сооружали деревянные помосты — вероятно, тогда появилось выражение «анатомический театр». Операция была сделана с разрешения Ватикана, в качестве объекта исследования был использован труп женщины, казненной за преступление. Де Люцци стал первым, кто сделал изучение анатомии и вскрытие частью медицинского образования: спустя год он написал первый учебник по анатомии, который на протяжении почти трех веков был главным источником сведений о строении человеческого тела. В нем, в частности, утверждается, что части тела различаются по степени благородства и должны исследоваться в строгой иерархии: начинать резать следует с желудка как с наименее благородного.

Из воспоминаний бургундского рыцаря Ж. д’Энена 1466-73 гг.
«Люди бастарда выделялись-- у лучников были разные желтые ливреи, с синим барбаканом на груди, а так же на середине спины. На его желтом штандарте /изображена/ Св. Варвара, внутри круга из облаков. Штандарт монсеньора Бодуэна, его брата, ярко-красный с большим золотым огнивом. И ливреи такие же. Сеньор де Равенштейн имел разделенный бело-синий штандарт с алым крестом Св.Андрея. Штандарт графа де Шароле /был/ весь черный со Св. Георгием /верхом/ на лошади, расписанным золотом очень роскошно.
Штандарт монсеньора де Кревкера разделен на белый и зеленый с головой (?) дракона, извергающей пламя.
Штандарт графа де Сен-Поля… разделен на алый и серый цвета с единорогом во главе, и девизом «MON MIEUR», усеянный маленькими «I» и капюшонами: и ливреи сопровождавших его лучников такие же, с «I» посередине, какие он имел во время похода во Францию.
Штандарт сира Д’Эмери разделен на белый, синий и черный цвета, укрепленный под наконечником древка.»

«У монсеньора герцога было десять пажей в бархатных малиновых платьях, /которые/ вели на длинной золотой цепи лошадь /герцога/, на фартуке (нагруднике) которой был крест Св.Андрея, а круп лошади был покрыт малиновым бархатом, обремененным посередине золотым огнивом.»

Штандарт герцога Бретонского: «алый, с золотым солнцем под древком копья, и со Св. Михаилом посередине, с белым крестом на лазурном щите и поднятым мечом, чтобы убить дракона»
Штандарт герцога Беррийского: « белый и черный, с серебряным львом в золотом ошейнике»

Все верхом на лошадях, одетые в белые робы; в том числе из ордонанса и гвардии, большей частью вооруженные, хотя некоторые и нет.

Тогда все жандармы носили длинные граненые (клепанные ?) кольчуги под своими кирасами , которые имели добрый изгиб.

Лошадь монсеньора де Фьенна была покрыта латами и попоной из черного сатина с золотым бордюром, красивой и богатой, и он сам был прекрасно вооружен, в шлеме с великолепным плюмажем его цветов, белым, черным и оранжевым, в богатом итальянском одеянии, расшитом золотом.

Десять конных вооруженных слуг следовали, с тассетами и бригандинами, крытыми черным бархатом (велюром), с золотыми заклепками, в расшитых золотом ливреях, в красных шляпах.

Далее следовало сто двадцать жандармов гвардии в синих одеяниях из итальянского бархата с маленьким белым крестом Св. Андрея.

В конце XI века норманнский хронист Вильгельм Апулийский поведал о том, что в 1015 году норманнские паломники, пришедшие поклониться святому архангелу Михаилу на горе Гаргано, встретили ломбардского князя Мелуса, знатного мужа, изгнанного из Бари. Он попросил их помочь освободить Апулию от византийского владычества. Обещав ему это, они, вернувшись в родные края, призвали многих своих близких последовать за ними. Вильгельм не пытается утаить их корыстные мотивы: «Многие поддались искушению и решили отправиться в путь: у одних было мало добра или не было вовсе, другие хотели попытать счастья, и все они желали обогатиться».

Несмотря на то что эти норманнские воины были разбиты греками в битве при Каннах в 1017 году, они не покинули регион, став наемниками различных князей. Южная Италия стала своего рода “сливным желобом”, избавлявшим основные регионы Франции, преодолевших феодальную анархию раннего средневековья — Нормандию, Фландрию, Анжу, Бретань, Бургундию, — от излишка населения, наводнившего эти районы».

«Когда означенные жандармы будут проживать в добрых городах, у них будет выбор: или встать на постой в гостиницах, хозяева коих обязаны их принять, или /встать на постой/ не в гостиницах, с согласия тех, у кого они захотят проживать. Если гостиниц недостаточно, дабы их принять, а прочие жители отказывают им /в постое/, они расселяются согласно распоряжениям главных командиров герцога и в соответствии с местными законами. Им следует закупать продовольствие по рыночной цене, ежели они совершают преступление и нарушают закон, их карает местное правосудие. Если они изъявляют желание квартировать на постоялых дворах, им должны быть обеспечены комнаты, скатерти, белье, горшки, ложки, миски и прочая домашняя утварь; для 9 членов копья им выделяется 4 постели с покрывалами. Означенное копье оплачивает за /постой/ 9 человек и 4 лошадей 34 патара в месяц, и они обеспечивают себя припасами, достаточными, на их взгляд для собственного пропитания и /корма/ лошадям. Если же /на постое/ только жандарм и 3 лучника, они платят в месяц 27 патаров. Если они хотят быть расквартированными не в гостинице, а в /частном/ доме, аренда /производится/ иначе. Магистрат города обязан им предоставить постели, белье и другие предметы домашнего обихода согласно перечню, и если они из этого что либо теряют, они должны это возместить».
(Из Абвильского ордонанса, 31 июля 1471 г.)

Витраж с изображением апостола Варфоломея. Нижняя Австрия, 1410-е годы.

По многочисленным преданиям, апостол Варфоломей проповедовал хрис­тианство в Малой Азии и Месопотамии, добрался до Индии, затем вместе с Иудой Фаддеем принес новую веру в Армению и там, в городе Албанополе, был замучен. Самая распространенная версия его деяний гласит, что с него заживо содрали кожу, а потом распяли. Поэтому в Средневековье он сделался патроном всех, кто работает с кожей (от красильщиков и дубильщиков до перчаточных дел мастеров и книжных переплетчиков), а его главными атрибутами стала его собственная кожа, которую он часто держит в руках, или нож — орудие страшной пытки. В миланском соборе стоит статуя св. Варфоломея работы Марко д’Аграте (1562 год), где мышцы и сухожилия апостола (они видны, потому что кожа накинута ему на плечи, словно свернутый плащ) изображены с дотошностью, достойной иллюстрации к анатомическому атласу.