Чтобы содержать рыцарей, ордены должны были располагать в Западной Европе инфраструктурой, тысячами людей в сотнях командорств. Такое «расточительство» смущало общественное мнение на Западе! Но на него надо смотреть под другим углом зрения: рыцарь никогда не бывает один. Чтобы он был эффективен в бою, ему должны помогать оруженосцы и слуги, и подразделение тяжелой конницы ничего не сделает без конницы легкой, пехотинцев, лучников и арбалетчиков. Значит, к 500 рыцарям надо добавить несколько тысяч бойцов, набранных в ордене или вне ордена, которым приходилось платить. С учетом этого критические мнения европейцев выглядят менее обоснованно.

Из цифр, полученных на основе протоколов допросов тамплиеров во время их процесса, расследований для Госпиталя за 1338–1373 гг. или анализа по немецким баллеям Тевтонского ордена следует, что разные категории братьев были неравномерно распределены между фронтом и тылом: на фронте находились рыцари и наемники, а также меньшая часть боевых сержантов и священников.

Фридрих II, император, но также король Сицилии, покровительствовал укреплению Тевтонского ордена на Сицилии и в Южной Италии. Тем не менее последний по-прежнему остался в основном немецким. Кстати, рыцари, сражавшиеся в Пруссии и Ливонии, происходили из Германии, Нидерландов и Австрии, и их распределение за три века почти не изменилось: в Пруссии служили южные немцы, в Ливонии — северные (это относилось уже к меченосцам). В XIII в. 90 % братьев из баллея Тюрингия служили в Пруссии и только 10 % — в Ливонии. Причиной такого распределения было желание магистров обеих провинций сохранить в разных монастырях своей провинции единый диалект.

Джованни де Мариньолли итальянский францисканец-миссионер, путешественник, дипломат, папский легат и епископ в 1333-1353 годах во главе делегации из 50 монахов, был отправлен с миссией в Китай.  В 1350 путешественник направляется на Цейлон. По прибытию на Цейлон миссионер утверждал, что нашел там даже следы ног Адама, райские деревья и райские реки. Он писал: я превысил славу даже Александра Великого, ибо я был у самого подножия рая.
Весной 1347 года он достигает города Квилона, расположенного на Малабарском берегу. Здесь Мариньолли обнаруживает христианскую общину латинского обряда, с которой проводит год и четыре месяца. Всё это время он оказывает местным христианам духовную поддержку и украшает их церковь религиозной живописью. В память о своём пребывании в Квилоне Мариньолли возводит в городе мраморную колонну, украшенную сверху крестом, с надписями на индийском наречье и латинском языке, с гербами папы Римского и собственным Мариньолли.

В XIV столетии производственные возможности выросли, включая изготовление более прочных, часто комбинированных доспехов. Устаревшая кольчуга превратилась в пластинчатый доспех благодаря технологии изготовления стали и возможности обрабатывать большие листы металла. Голову воина защищал шлем: например, шапель, салад или большой шлем.

Доспехи изготавливались бронниками, чаще всего из одного куска закалённого листового металла или собирались из нескольких небольших кусочков (шапели, большие шлемы). В начала XV века считалось, что самые лучшие шлемы делают в Германии и Италии. Так называемые "комбинированные" доспехи использовались тяжёлой кавалерией — их основу составляла кольчуга, дополненная пластинчатой бронёй на конечностях и более лёгкой версией кирасы, нагрудником или просто стёганой курткой. К некоторым кирасам и нагрудникам крепился крюк для поддержки копья рыцаря в бою. Очень распространенным типом шлема был бацинет с чётко выраженным забралом, за что он и получил название "hounskull" — собачья морда.

Слово «язык» (langue), использовавшееся госпитальерами, с 1206 г. заменило слово «нация» (natio), которое впоследствии стали применять университеты.

Посмотри, читатель, на знатного господина, и ты увидишь во мне малого ростом человечка с обезображенной левой челюстью, ибо некогда на ней образовался до сих пор не заживающий нарыв. Нос, сломанный мною в детстве, придаёт мне смешной вид. Но я вовсе не жаловался бы на это, если бы обладал какими-нибудь внутренними достоинствами. Ведь я ничтожный, крайне вспыльчивый и не склонный к добру человек. Завистливый, осмеиваю других, хотя сам заслуживаю насмешки; никого, вопреки своему долгу, не щадящий, негодяй и лицемер, жадина и клеветник и, наконец, довершая эту заслуженную мною брань, скажу, что я хуже, чем это можно сказать или представить. Каждый не только шепотом, но и открыто может говорить, что я грешник, и мне смиренно следует молить братию о критике. Многие люди достойны похвалы, и лишь немногое мешает причислить их к праведникам. Всякая слава будет воспета в конце, а образ жизни смертных проверен огнём.

-Титмар Мерзебургский

В Часослове Лоренцо Медичи конца XV века на странице августа видим врача у постели больного, изучающего мочу в стеклянной банке. Доктор одет в красную мантию, которая определяет его профессиональный статус. Тестирование мочи – один из основных методов постановки диагноза в те времена.
В сцене из Часослова Медичи Ротшильда кроме пациента и врача в красных одеждах, присутствуют две фигуры беседующих на пороге комнаты: монахиня и молодой хорошо одетый человек, вероятно, ассистент медика, так как он держит сосуд с жидкостью, похожей на мочу. О высоком социальном положении больного свидетельствует богатая кровать в ренессансном стиле.

Есть один предмет одежды, о котором знают все, но не использует, наверное, никто. Пояс верности, который, согласно мифу, надевали средневековые красавицы, вручая ключ лишь законному мужу (и запасной – любовнику).
По словам профессора-германиста Альбрехта Классена (Albrecht Classen), пояс верности не использовали никогда и все связанные с ним истории – не более чем миф.
В своей новой монографии Классен указывает, что даже многочисленные «настоящие» пояса верности, выставленные в музеях, выкованы гораздо позднее. Часто они датированы XVIII, а то и XIX веком, когда их изготавливали для показов публике. В письменных источниках история пояса верности прослеживается гораздо дальше – и всерьез: некоторые средневековые авторы использовали его как фантастическую деталь аллегории, повествуя о женской неверности и коварстве. Как таковых – указывает историк – поясов верности тогда не существовало.