Джованни де Мариньолли итальянский францисканец-миссионер, путешественник, дипломат, папский легат и епископ в 1333-1353 годах во главе делегации из 50 монахов, был отправлен с миссией в Китай.  В 1350 путешественник направляется на Цейлон. По прибытию на Цейлон миссионер утверждал, что нашел там даже следы ног Адама, райские деревья и райские реки. Он писал: я превысил славу даже Александра Великого, ибо я был у самого подножия рая.
Весной 1347 года он достигает города Квилона, расположенного на Малабарском берегу. Здесь Мариньолли обнаруживает христианскую общину латинского обряда, с которой проводит год и четыре месяца. Всё это время он оказывает местным христианам духовную поддержку и украшает их церковь религиозной живописью. В память о своём пребывании в Квилоне Мариньолли возводит в городе мраморную колонну, украшенную сверху крестом, с надписями на индийском наречье и латинском языке, с гербами папы Римского и собственным Мариньолли.

В XIV столетии производственные возможности выросли, включая изготовление более прочных, часто комбинированных доспехов. Устаревшая кольчуга превратилась в пластинчатый доспех благодаря технологии изготовления стали и возможности обрабатывать большие листы металла. Голову воина защищал шлем: например, шапель, салад или большой шлем.

Доспехи изготавливались бронниками, чаще всего из одного куска закалённого листового металла или собирались из нескольких небольших кусочков (шапели, большие шлемы). В начала XV века считалось, что самые лучшие шлемы делают в Германии и Италии. Так называемые "комбинированные" доспехи использовались тяжёлой кавалерией — их основу составляла кольчуга, дополненная пластинчатой бронёй на конечностях и более лёгкой версией кирасы, нагрудником или просто стёганой курткой. К некоторым кирасам и нагрудникам крепился крюк для поддержки копья рыцаря в бою. Очень распространенным типом шлема был бацинет с чётко выраженным забралом, за что он и получил название "hounskull" — собачья морда.

Слово «язык» (langue), использовавшееся госпитальерами, с 1206 г. заменило слово «нация» (natio), которое впоследствии стали применять университеты.

Посмотри, читатель, на знатного господина, и ты увидишь во мне малого ростом человечка с обезображенной левой челюстью, ибо некогда на ней образовался до сих пор не заживающий нарыв. Нос, сломанный мною в детстве, придаёт мне смешной вид. Но я вовсе не жаловался бы на это, если бы обладал какими-нибудь внутренними достоинствами. Ведь я ничтожный, крайне вспыльчивый и не склонный к добру человек. Завистливый, осмеиваю других, хотя сам заслуживаю насмешки; никого, вопреки своему долгу, не щадящий, негодяй и лицемер, жадина и клеветник и, наконец, довершая эту заслуженную мною брань, скажу, что я хуже, чем это можно сказать или представить. Каждый не только шепотом, но и открыто может говорить, что я грешник, и мне смиренно следует молить братию о критике. Многие люди достойны похвалы, и лишь немногое мешает причислить их к праведникам. Всякая слава будет воспета в конце, а образ жизни смертных проверен огнём.

-Титмар Мерзебургский

В Часослове Лоренцо Медичи конца XV века на странице августа видим врача у постели больного, изучающего мочу в стеклянной банке. Доктор одет в красную мантию, которая определяет его профессиональный статус. Тестирование мочи – один из основных методов постановки диагноза в те времена.
В сцене из Часослова Медичи Ротшильда кроме пациента и врача в красных одеждах, присутствуют две фигуры беседующих на пороге комнаты: монахиня и молодой хорошо одетый человек, вероятно, ассистент медика, так как он держит сосуд с жидкостью, похожей на мочу. О высоком социальном положении больного свидетельствует богатая кровать в ренессансном стиле.

Есть один предмет одежды, о котором знают все, но не использует, наверное, никто. Пояс верности, который, согласно мифу, надевали средневековые красавицы, вручая ключ лишь законному мужу (и запасной – любовнику).
По словам профессора-германиста Альбрехта Классена (Albrecht Classen), пояс верности не использовали никогда и все связанные с ним истории – не более чем миф.
В своей новой монографии Классен указывает, что даже многочисленные «настоящие» пояса верности, выставленные в музеях, выкованы гораздо позднее. Часто они датированы XVIII, а то и XIX веком, когда их изготавливали для показов публике. В письменных источниках история пояса верности прослеживается гораздо дальше – и всерьез: некоторые средневековые авторы использовали его как фантастическую деталь аллегории, повествуя о женской неверности и коварстве. Как таковых – указывает историк – поясов верности тогда не существовало.

В 1405 г. чиновники королевской канцелярии Франции вынуждены были рассматривать весьма запутанное дело, касавшееся частной жизни нескольких французских обывателей. В письме о помиловании, выданном ими в конце концов на имя Марион, вдовы Жана Булиньи из Шартра, сообщалось о споре, произошедшем между молодой женщиной и неким Тома, приятелем ее умершего мужа. Встретившись однажды на дороге, эти двое разговорились, и мужчина не постеснялся спросить у Марион, «правда ли, что она забеременела от [своего свекра,] Пьера де Булиньи, отца покойного Жана Булиньи, ее мужа, и верно ли, что она [на самом деле] ждет ребенка». Это оскорбление, как признавалась просительница, и стало поводом для драки, в ходе которой она смертельно ранила Тома, была осуждена на смерть, но смогла получить королевское прощение.

15 февраля 1113 г. Пасхалий II буллой «Pie postulatio voluntatis» [На благую просьбу и пожелание (лат.)] признал орден Госпиталя независимой организацией, поставленной непосредственно под покровительство папы; он сделал Госпиталь международным орденом и подчинил ему странноприимные дома, созданные в Европе.
Госпитальеры, как утверждается, отказались от устава святого Бенедикта, которому следовали до тех пор, чтобы принять устав святого Августина или, по крайней мере, обычаи во многом августинские, которые впоследствии будут включены в устав Раймунда дю Пюи, настоящий устав ордена.

Каноники храма Гроба Господня (по 1114 г.) были еще светскими. Отношения между братьями Герардова Госпиталя и канониками пока не были отношениями зависимости. Госпитальеры были мирянами; до 1099 г. они посещали службы монахов-клириков Святой Марии Латинской; после 1100 г. они просили каноников храма Гроба Господня проводить службы в их церкви Святого Иоанна Крестителя.