Номисма — основная денежная единица Византии, которая в IV–XI веках стала образцом для монет Европы и Востока и долгое время была фактически международной валютой.

Аверс златника Владимира Святославича. Конец Х — начало XI века

До принятия христианства собственной монетной чеканки на Руси не было. С конца VIII по конец IX века на территории формирующегося Древнерусского государства широкое хождение имели арабские серебряные монеты — дирхемы, отложившиеся в кладах преимущественно по основным торговым путям с конца VIII века. На многих дирхемах зафиксированы различные граффити, включая изображения (в том числе так называемых знаков Рюриковичей — с рубежа IX–X веков) и надписи, большинство из которых относятся к скандинавскому руническому письму. Примечательны монеты Петергофского клада начала IX века, граффити на которых представляют собой надписи, сделанные скандинавским руническим, греческим, арабским и хазарским письмом. С IX века в качестве эквивалента денег использовались также шкурки пушных зверей — куницы и белки (названия этих животных стали названиями денежных единиц — куна, веверица), ими взималась дань киевскими князьями с подвластных племен. По сообщениям арабских авторов, это были скорее даже не меховые, а кожаные деньги, то есть шкурки, очищенные от меха. Такие «деньги» использовались на Руси и позднее, в так называемый безмонетный период.

Чеканка монеты была начата Владимиром Святославичем после женитьбы на византийской принцессе и Крещения Руси. Известно несколько монетных типов времен Владимира. Монеты чеканились по образцу византийских номисм из золота (златники) и серебра (сребреники). На аверсе златников помещалось изображение князя Владимира в регалиях на престоле в сопровождении княжеского знака и легенды на древнерусском языке. На реверсе был изображен Христос Пантократор. Количество найденных златников крайне невелико, так что непонятно, насколько эта чеканка репрезентативна. Сребреники Владимира, известные в значительно большем количестве сохранившихся экземпляров, подразделяются нумизматами на четыре монетных типа. Изображения на сребрениках I типа аналогичны изображениям на златниках; на сребрениках других, более поздних типов на реверсе помещено изображение княжеского знака. Ярослав Мудрый также чеканил сребреники — вероятно, в Новгороде в 1014–1015 и 1018 годах. На них на лицевой стороне помещено изображение Святого Георгия (патрона князя), а на оборотной — княжеский знак Ярослава. Известны также сребреники Святополка Владимировича: на них изображался сам князь с именем Святополк или апостол Петр (христианский патрон князя) и княжеский знак. С конца 1010-х годов своя монета на Руси не чеканилась. Исключение составляет так называемый тмутараканский чекан князя Олега Святославича, когда он княжил в этом городе (в 1080-х — начале 1090-х годов). Монеты этого чекана найдены в Тамани, на них помещено изображение архангела Михаила, христианского покровителя князя. В последние годы, к сожалению, появилось немало их сомнительных экземпляров.

С начала XI века на Руси начался «безмонетный период», продолжавшийся до конца XIV века. В это время, помимо меховых или кожаных денег, использовались серебряные слитки — гривны, известные с середины XI века. Исследователи выделяют гривны киевского, новгородского, черниговского типов, их вес различен. Обращение монетных гривен завершилось в XIII веке, новгородских — в XV веке.

Притеснение славянских языков в средние века

Как известно, на протяжении столетий представители одной языковой группы притесняли представителей другой. Средние века не были конечно же исключением. Причины могли быть самые разные, но рассмотрим вариант замены славянских языков на немецкий в судопроизводстве и аргументацию людей того времени.

Конкретным и наглядным примером замены славянского языка немецким в судопроизводстве является эпизод, имевший место на территории восточносасконского аббатства Нойнбург в 1293 году. Из него к тому же ясно, насколько нелегко могло даваться овладение чужим языком. Документ, изданный графами Анхальтскими, заслуживает пространного цитирования:

«Хотя известно, что вначале весь мир говорил на одном языке, а разные языки возникли в ходе самонадеянного строительства гигантской башни, когда те, кто предпринял эту самонадеянную попытку, были разбросаны волею Господа по разным землям и областям света, так что в одной области оказались люди, которые с трудом могут понимать друг друга либо нуждаются для этого в переводчике, мы тем не менее повелеваем тем говорящим по-славянски жителям, кои являются подданными монастыря Нойнбурга и находятся в нашей юрисдикции и среди которых есть немало пострадавших от ошибок (varas) в силу неопытности и незнания их языка в наших судах, в результате чего многие поля лишились землепашца, что отныне славянский язык совершенно изгоняется из наших судов и из практики наших адвокатов и им надлежит довольствоваться немецким языком».

Элита средневековой Руси, чем бояре отличались от западных феодалов?

Рыцарства в культуре восточных славян не было. Местные элиты формировались особым образом, что проявилось в возникновении слоя так называемого боярства.

В восточном феодальном строе, сложившемся в земледельческих общинах, имевших постоянный контакт с кочевым сообществом, пронизывающим всю их политическую и экономическую структуру, боярство располагалось совершенно иначе, чем раннефеодально-рыцарский слой в Западной Европе. Боярин – это, прежде всего, должностное лицо, назначаемое властями на данную территорию. В отличие от западноевропейского рыцаря, его власть не была наследственной и подвергалась значительным ограничениям со стороны правителя. Восточноевропейский феодальный строй был весьма централистичным, в результате чего класс бояр так и не смог обрести политическую автономию и стать закрытой кастой, как это произошло с западноевропейским рыцарством.Станет ли кто-нибудь боярином или будет лишен этой «должности», определялось прихотью правителя.

Над всем этим возвышалась дымка «восточного понимания» христианства. (…) Восточное христианство никогда не прославляло военные действия, считая их скорее необходимым злом, а поскольку Церковь обладала абсолютной монополией на формирование культурных настроений общества того времени, такое отношение стало повсеместным. В Восточной Европе Византия была абсолютным гегемоном в религиозной и культурной сфере. Даже первобытные общества, нападавшие на Византию, после непродолжительного пребывания в культурной сфере пытались ей подражать. Помимо основного различия между боярином и западноевропейским феодалом, обусловленного разным социальным статусом, наиболее заметна «цивилизованность» боярина, проявляющаяся в повседневной жизни.

Боярин был, конечно, полупрофессиональным воином, главной задачей которого было явиться вооруженным по призыву правителя. По этой причине в его основные обязанности входил правильный уход за оружием и обучение. Времена были неспокойные, поэтому никто не расставался со своей оружием и снаряжением.

Однако, в отличие от Западной Европы, здесь не было повода хвастаться или выставлять напоказ воинскую сторону жизни. Никогда не было прославления военных подвигов великих полководцев и восторженных писаний о великолепии меча или другого оружия.

На Руси действовало правило, согласно которому отдельным героем, прославившимся своими ратными подвигами, мог быть только человек с самым низким социальным статусом (например, известный в фольклоре Илья Муромец, бывший крестьянин). Чем выше социальное положение боярина, тем он больше был чиновником, чем воином. На Руси уже в X веке воины-бояры официально делились на «старших» и «младших».

В последующие столетия эта лестница «важности» значительно расширилась. В восточном боярстве немыслимо было развить чувство кооперативной общности, как это было у западноевропейских феодалов, которые, по крайней мере официально, относились между собой даже к самым бедным как к равным. На Востоке каждый боярин, даже на небольшую ступеньку ниже в иерархии, кланялся выше стоящему, а тот обращался с ним как со слугой (или, по крайней мере, так это выглядело в глазах западноевропейского наблюдателя).

Но в обществе где большое влияние имели кочевники, нормой было падать ниц перед высшей властью, порки, пинки и пощечины были обычными вещами, которым никто не придавал особого значения. Имения большинства бояр были настолько велики, что для эффективного управления ими необходимо было иметь отдельное должностное лицо (Огнищане) - и довольно большой штат управляющих, сборщиков налогов и тому подобного вспомогательного персонала. В связи с почти постоянным пребыванием боярина вне собственных имений это было необходимо.

В документе XIII века четко указано, что боярин, не самый богатый который владел всего тремя деревнями, имел на службе до 50 управляющих, и 200-300 человек  выполняющих физическую работу. Это огромная цифра по сравнению с количеством управляющих даже серьезного западноевропейского феодала того же периода.

Собрали для вас очередную папку исторических каналов. Особый упор был сделан на качество контента. Отмечайте то, что заинтересовало, и обязательно подписывайтесь, ведь авторы стараются именно для вас.

Христианизация Жемайтии. Как были уничтожены религия и культура последней языческой области Европы?

Спорная территория вернулась под контроль Ягелло и Витольда после Великой войны с Тевтонскими рыцарями. Лишь после 1411 г. великие князья смогли предпринять ее христианизацию. По словам Яна Длугоша, Ягайло «был глубоко огорчен и терзался тем, что земли Жемайтии, принадлежавшие ему по естественному праву, все еще остаются в слепом заблуждении язычества» и поэтому «все свои усилия он направил на просвещение упомянутого народа в Христианской вере и религии».

Сомнительно, чтобы на прагматичного короля так сильно повлиял тот факт, что не все его подданные разделяли его взгляды в вопросах веры. Он намеревался распространить влияние церкви на спорную провинцию, чтобы доказать бессилие Тевтонских рыцарей (которые потерпели неудачу в своих миссионерских усилиях на этой территории) и получить весомый аргумент в пользу будущей принадлежности земель к Великому Герцогству.

Прибыв в Жемайтию «С группой образованных, благочестивых и ревностных людей» король Владислав созвал огромные толпы. Он обратился к «людям обоих полов, заявив, что постыдно упорствовать в старых и ошибочных суевериях». Он утверждал, что неуместно заниматься идолопоклонством в ситуации, когда все литовские князья и рыцари приняли веру в «истинного и единственного Бога». Он надеялся, что жемайтийцы смирятся со своей судьбой.

Согласно летописи, он немедленно приказал разрушить «алтари идолов». Возможно, руками своих подчиненных, а может быть, даже лично он потушил и священный огонь, постоянно раздуваемый языческими жрецами «на вершине весьма высокой горы». Он поджег башню, в которой находился культовый очаг, а когда на месте здания остался только пепел, развеял пепел по ветру. Затем «он приказал своим польским солдатам вырубить леса, которым жемайтцы поклонялись точно так же, как святым местам и жилищам богов». Население боялось посещать эти леса, а тем более тревожить их или охотиться в них. В результате священные рощи превратились в пышнейшие, первозданные леса с разнообразной экосистемой и животными, которые «как и домашние животные, не боялись и не избегали взглядов людей».

Теперь же польские солдаты вошли в священный лес с топорами и вбили их в огромные деревья. Великолепные леса постепенно превратились в поляны. А люди, которых Длугош презрительно называл «варварами», «были очень удивлены», что рыцари, выступавшие в роли лесорубов, «не понесли ни увечий, ни божественного наказания». Происходили массовые крещения, и Ягайло приказал построить церкви и основать приходы. Масштабы разрушений были огромны. Французский путешественник Жильбер Ланнуа, посетивший близлежащие земли в том же или следующем году, отмечал, что умерших здесь неизменно сжигали, а не хоронили по католическому обычаю. У короля Владислава не было ни возможности, ни желания действовать более решительно. В любом случае в этом не было необходимости. Миссионерская операция прошла точно по плану. Важнее искренности обращений было то впечатление, которое они производили на посторонних.

Одно из важнейших сражений эпохи Пястов

На рубеже 1130-х и 1140-х годов Польское государство лежало в руинах. Спустя чуть более десяти лет после смерти Болеслава Храброго его внук Казимир был вынужден бежать за границу, а построенное с таким трудом владение Пястов развалилось. Страна под названием Польша практически исчезла с карт и истории Европы, как и многие другие нестабильные политические образования раннего средневековья.

В отсутствие монарха соседи напали почти на все провинции, центральная власть исчезла, а чешская грабительская экспедиция опустошила главные города - особенно Познань и Гнезно. Масштабы разрушений, по-видимому, были настолько велики, что даже в соборах дикие животные «устроили свои берлоги». Многие люди спасаясь от «мятежа своих слуг» бежали за Вислу в Мазовию. Это по словам привело к тому, что «Мазовия в это время была настолько многолюдна от ранее бежавших туда поляков, что полей не хватало для земледельцев, пастбищ — для скота и сел — для жителей».

Князь Казимир покинул Польшу в 1037 году. Вернулся он, вероятно, в 1040 году. Но остаток жизни ему пришлось провести с трудом восстанавливая твердыни, возвращая утраченные территории, восстанавливая властные структуры и пытаясь заставить своих подданных вновь подчиниться ему. За это его прозвали Реставратором.

Прежде чем Казимир вновь вошел на земли своих предков, на части территории Польши было создано новое, компактное и конкурентоспособное государство. Бывший виночерпий Моислав объявил себя правителем Мазовии. Ян Длугош называл его не только представителем знати и королевским виночерпием, но и любимцем короля Мешко II. Который после смерти короля провозгласил себя «князем Плоцким». «Великая хроника о Польше, Руси и их соседях» писала, что Моислав смог стать правителем Мазовии так как знатных людей этой области дарами или угрозами «принудил к послушанию».

Так как государство Казимира I было слабее государства Моислава Пяст пошёл на союз с Русью которую также беспокоило усиление Мазовии. Галл Аноним поход на Моислава помещал после брака с русской княжной. Сам описывал без подробностей, называя лишь что Казимир I возглавляя «три полка» на крутом берегу реки одержал победу победа над «тридцатью полками» Моислава. А сразу после этого над четырёхкратно превосходившими его войско померанами которые шли на помощь Моиславу. Специалисты по военному делу XI века и политическим отношениям того времени довольно часто полагают, что главную роль в походе 1047 г. и генеральном сражении сыграл Ярослав Мудрый. Он также располагал сильнейшим вооруженным контингентом.

Без его помощи триумфа бы не произошло. Однако о бесценной помощи Киева в Польше быстро забыли. И хотя тема битвы и гибели Мечлава возвращалась и в последующих средневековых произведениях, ни один польский автор не упомянул о бесценном участии Ярослава Мудрого в битве.

Средневековые люди в целом рассматривали активную и пассивную роль в сексе как совершенно разные действия. Роли «активного» и «пассивного» партнера не обязательно были основаны на том, кто инициировал секс или кто больше им наслаждался. Многие средневековые авторы считали, что женщины похотливее мужчин. Их предполагаемая пассивность не значила, что они не инициировали сексуальные отношения или что от них ждали, что они будут неподвижно лежать на спине: это значило, что они претерпевали пенетрацию. Точно так же различие между «активным» и «пассивным» партнером в отношениях между мужчинами подразумевало, что один из них пенетрирует, а другой претерпевает пенетрацию. (Это разделение провести сложно, например, в случае с фелляцией, но в Средние века такие вопросы обсуждались редко.)

Итак, секс рассматривался как нечто, что один человек делал над другим. Одно из последствий такого отношения к сексу состояло в том, что в понимании средневековых людей партнеры в сексе не были вовлечены в один и тот же акт и не получали один и тот же опыт. В средневековых представлениях о сексе взаимность не была важна. Чаще всего партнеры были разных полов, и в результате средневековые люди понимали мужской и женский опыт в сексе совсем по-разному; когда же партнеры были одного пола, возникали концептуальные проблемы. Например, в средневековых текстах возникла серьезная путаница насчет морального статуса эротических актов между женщинами, которые зачастую не считались сексом, если только одна из женщин не применяла дилдо.

Одно из худших преступлений, которое человек может совершить в современном западном обществе, – это сексуальное насилие над ребенком, то есть над тем, кому меньше восемнадцати лет. В Средние века эту идею сочли бы абсурдной. Девочки могли выходить замуж в двенадцать лет, мальчики могли жениться в четырнадцать, но любой человек, который вступил бы в сексуальные отношения с ребенком младше этого возраста встретил бы не больше общественного порицания, чем в случае внебрачных сексуальных отношений со взрослым человеком. Существовало понятие возраста согласия, но оно применялось только к необратимым клятвам, даваемым, например, при заключении брака или при вступлении в монашеский орден.

Строительство замка в средние века. Сколько вам пришлось бы заплатить, чтобы построить собственную крепость?

Фактически каждый средневековый замок представлял собой уникальное строение. Его форма зависела от рельефа местности, наличия строительных материалов, достатка инвестора и, наконец, от функции, которую должно было выполнять здание.

Возьмем, к примеру, сооружение, возведенное в конце X века в Ланже, менее чем в 300 километрах к юго-западу от Парижа. Речь идет о каменной башне квадратного плана, разделенной на три уровня и высотой около 16 метров.

Сегодня уже известны аналогичные конструкции несколько большего размера. Самым старым сохранившимся, конечно лишь частично, средневековым замком в виде кирпичной башни на возвышенности считается Шато-де-Дуэ-ла-Фонтен на Луаре. Его начали строить в середине 10 века.

Что касается крепости в Ланже, то она была построена по инициативе Фулька Нерры, графа Анжуйского. Этого амбициозного правителя прозвали Le Grand Bâtisseur , что буквально означает «Великий строитель». Ничего необычного. С 992 по 1039 год граф построил не один и не несколько замков, а всего не менее 30.

Бернар Бахрах подсчитал, что стены крепости в Ланже толщиной 1,5 метра состоят из 144 000 небольших, равномерно отесанных каменных блоков, каждый размером 10х10х15 сантиметров. Однако, этот элегантный строительный материал формировал лишь лицевую сторону стен. В них было залито 1740 тонн заполнителя. Все это было соединено с помощью 300 кубометров раствора из песка и известняка. Еще 340 тонн камня было использовано для строительства фундамента и центральной колонны, поддерживающей всю конструкцию. На потолки потребовалось 35 тонн древесины и 50 килограммов гвоздей.

Чтобы построить такое сооружение всего за два года, понадобилось как минимум около 200 рабочих.

По словам Бахраха, только подготовка заполнителя и обтеска каменных блоков потребовали 12 000 рабочих дней. На приготовление раствора и других материалов было отведено более 2000 рабочих дней. На транспортировку строительных материалов ушло 2800 рабочих дней.

Только на стройке требовалось 63 500 рабочих дней штатным рабочим, 12 700 рабочих дней каменщиков и 1 600 рабочих дней кузнецов. В общей сложности все работы, вероятно, составили примерно 100 000 рабочих дней. Подробности о том, как именно были вознаграждены все эти усилия, в источниках отсутствуют. Однако можно подсчитать, что только для того, чтобы прокормить персонал, необходимый для строительства Ланже, требовалось 200 тонн зерна, то есть излишки, должны были поступать из ферм с общей площадью почти 3000 гектаров сельскохозяйственных угодий, на которых работало около 500 крестьян.

А что с покупкой? Например, в Англии на рубеже XII и XIII веков мощная, королевская крепость стоила около 7000 фунтов. Однако строительство среднего замка обошлось бы в 2000 фунтов. Калькулятор инфляции, предоставленный Банком Англии, показывает, что первая сумма была примерно равна 12 миллионам сегодняшних британских фунтов. Второй – более 3 миллионов.

Медеевист Ян Шимчак также собрал много информации о финансовых затратах, необходимых для строительства замка в средневековой Польше. По его подсчетам, за одну крепость Казимир Великий платил в среднем 12 000 grzywien, т.е. эквивалент 50 миллионов сегодняшних злотых. При Казимире было построено 50 замков, в общей сложности они потребовали затрат примерно в 600 000 grzywien. Это, около 2,5 миллиарда злотых по состоянию на 2024 год.

Сведения из хроники Янека из Чарнкува позволяют предположить, что на одной стройке при Казимире могло находиться 300 и более человек. Вероятно, примерно 30% затрат шло на заработную плату, а на материалы — менее 50%. Остальное – в основном тратили на транспорт.

Конечно, небольшие частные замки стоили гораздо дешевле. Известны случаи рубежа XIV и XV веков, когда небольшие замки в королевстве польском продавались всего за примерно от 800 тысяч до 1,5 миллионов сегодняшних злотых. Для польской элиты тех лет, даже это были значительные суммы.

Британский историк Эдвард Гиббон в последних томах своего авторитетного труда «История упадка и разрушения Римской империи» писал о «малодушии и разладе» среди «греков», как он и многие другие называли византийцев. Даже сегодня бытует представление, будто с византийцами что-то было не так, чем и объясняется, почему их государства больше нет на карте. Вместо того чтобы собирать и вооружать легионы против своих многочисленных врагов, они, игнорируя политическую и экономическую реальность, предавались церемониальным действам, собиранию древностей, догматическим спорам и украшению церквей. И если достижения древних греков и римлян имели глубокое влияние на современный мир и о них регулярно рассказывают в телевизионных программах и на школьных уроках, то Византия в значительной степени предана забвению.

Есть, однако, один очень неудобный факт, который не позволяет так легко сбросить ее со счетов. Если византийцы и впрямь были настолько бездеятельными и жалкими, что не сумели защитить себя, почему же их государство просуществовало так долго? История знает немало недолговечных империй, например Александра Македонского и Аттилы: образовавшиеся в результате военных завоеваний, они разваливались сразу после смерти своих харизматичных создателей. Византия, напротив, оказалась одной из самых долговечных держав в истории человечества. Если началом ее считать наречение Константинополя столицей в 330 году, а концом – захват города турками-османами в 1453 году, то она просуществовала больше 1000 лет. На протяжении всей своей истории Византия постоянно находилась на пути переселения народов, которые двигались на запад из степей Азии и с Аравийского полуострова. Именно это больше, чем что-либо еще, предопределило ее участь. Ее самобытное общество и характер сформировались в ответ на постоянную серьезную угрозу территориальной целостности. Перед лицом такого вызова одной только военной мощи было недостаточно. Срази в бою одну армию чужаков, и на ее место придут три. Нужен был новый образ мышления, чтобы найти другие способы нейтрализовать угрозу путем либо интеграции и заключения соглашений, либо подкупа и интриг, либо – и это самый необычный путь из всех – создания внешнего великолепия, цель которого – смущать врагов и привлекать их в свои ряды в качестве друзей и союзников. Империю регулярно сотрясали катастрофы, и все же ей удавалось выживать и восстанавливаться. Возможно, сами византийцы отчасти виноваты в том, что эти особенности истории их цивилизации не были оценены по достоинству. Своей литературой, искусством и церемониальными действами они ввели всех в одно из величайших заблуждений в истории, представляя свое общество как неразрывно связанное с прошлым: до самого конца они настаивали на том, чтобы считаться «римлянами», как будто с древних времен ничего не изменилось. На самом же деле перед лицом нескончаемых угроз Византия постоянно развивалась и менялась.

Почему в средние века так мало людей умели читать?

В раннем средневековье уровень неграмотности, вероятно, превышал 95%. До конца эпохи во всем обществе континента он ни разу не опускался ниже 80%. Но что было основным источником такого низкого распространения этих навыков, имеющих решающее значение с культурной точки зрения?

Низкое распространение письменности в средние века, особенно в раннем средневековье, имело множество причин. Некоторые могут показаться очевидными, другие сложно даже представить с точки зрения XXI века.

Во-первых, чтобы научиться читать тысячу лет назад, было недостаточно знать буквы. Задача была намного серьезнее. В сфере влияния Римской церкви почти все тексты были написаны на латыни. Цель было легче достичь на землях франков или вестготов, где местные языки были еще очень близки к древнеримскому языку. Однако постепенно эти связи ослабели, и латынь стала языком элиты, непонятным никому за пределами ученого класса.

Выучить латынь было нелегко, поскольку в Средние века не было ни словарей, ни учебников по языку. Например, во франкских школах времен Карла Великого инструкции были настолько расплывчатыми, что сегодня кажутся абсурдными. Достаточно сказать, что в особо ценимом Ars minor перечислен... один глагол с его спряжением и небольшой набор существительных. Всему остальному приходилось учиться у репетитора, обычно используя только псалтырь. Навыка чтения было особенно трудно достичь из-за принятой манеры письма. В раннем средневековье для разделения предложений не использовались ни точки, ни другие знаки препинания, ни даже… пробелы между словами. Кроме того, для сжатия текста обычно использовались группы букв (лигатуры), различные сокращения и символы. Их было огромное разнообразие в обращении, и практика писцов сильно различалась в зависимости от региона, характера письма и периода. Короче говоря, тот, кто хотел уметь читать, должен был знать латынь, знаки, море сокращений и словоупотреблений...

И в конце концов, если вы бы не были священнослужителем, правителем или чиновником, у вас было мало возможностей использовать приобретенные таланты. Средневековая цивилизация придавала наибольшее значение памяти и устному слову.

От дружины к рыцарству в королевстве Польском

Основной силой [во времена первой династии Пястов] была княжеская дружина. Еврейский купец Ибрагим ибн Якуб высоко оценивает ее боевое значение в своем отчете о путешествии по славянским странам во второй половине X века.

Дружина поддерживала постоянную боевую готовность. Государство, т. е. князь и его чиновники, выплачивало каждому воину жалованье, оружие, лошадей, снаряжение, еду и жилье. Правитель также заботился о семье дружинника. В результате между дружинниками и князем создавалась особая связь, что имело непосредственное влияние на воинскую дисциплину и чувство преданности. Средства, необходимые для содержания дружины, князь обеспечивал за счет дани, собранной с населения, военных трофеев, а также прибыли, полученной от собственных поместий. Еще до первой половины XI века начался упадок дружины, что было вызвано политическим и экономическим кризисом, охватившим в то время Польское государство (нашествие Бжетислава, бунт шляхты, крестьянское восстание, языческие бунты).

Казимиру Реставратору [который был вынужден бежать из страны в 1037 году и снова правил ею в уменьшенных границах примерно с 1040 года] наконец удалось восстановить основы военной организации за время своего долгого правления.

Однако князь не мог укомплектовать воинов из собственной, пустой казны. Поэтому он решил предоставить им землю; а взамен полученного бенефиция они обязаны были являться верхом и с соответствующим оружием при каждом вызове правителя.

Это не значит, что прежний институт дружинников был полностью забыт. В распоряжении князя и наиболее влиятельных сановников (архиепископа, воеводы) еще оставались вспомогательные дружины, действовавшие по старым правилам. Должностным лицом, ответственным за новую систему организации, был воевода, высший дворцовый сановник того времени. Государственной казне уже не приходилось заботиться о содержании рыцарей, которые по княжеской милости превратились в собственников, пользующихся земельными бенефициями.