Модель Вавельского замка XV века, выставленная в Краковском музее. По большей части он точно отражает состояние развития во времена Владислава Ягелло и королевы Ядвиги

О жизни в столичном замке во времена королевы Ядвиги можно говорить довольно много, ведь сохранились придворные отчеты 1490-х годов. Они фиксировали повседневные, зачастую совершенно тривиальные расходы и удивительные подробности, проливающие свет на прозу придворной жизни позднего Средневековья.

Владислав Ягелло , коронованный в 1386 году, практиковал метод путешествующего двора, известный на протяжении веков. Он не оставался постоянно в одной резиденции, а посещал отдельные города, замки и регионы один за другим. Однако он двигался гораздо чаще и охотнее, чем любой другой монарх, особенно в этот период.

На рубеже 14 и 15 веков был разработан относительно постоянный маршрут польского короля. Ежегодно в начале зимы Ягелло посещал Литву, а затем, пока не утихли морозы, направлялся в Червонную Русь (название Галицкого княжества), а оттуда в Малую Польшу.
Города Червонной Руси в летописях часто назывались Червенскими городами. В древнерусскую и более поздние эпохи таковыми являлись Львов, Звенигород, Галич, Теребовля, Санок, Кросно, Белз, Замосць, Холм, Перемышль, Червен, Волынь, Сутейск, Угровеск (XI—XII века — Галицкое, Звенигородское, Теребовльское, Перемышльское и Белзское княжества; XII—XIV века — Галицко-Волынское княжество).
Во время Великого поста он отправился на север. Пасху он проводил в Калише, летом путешествовал около тевтонской границе и посещал Великую Польшу.

В августе он обычно возвращался в Малую Польшу и останавливался в Сандомире. Осенью он снова перескал южные земли, направляясь в ноябре в Литву. Этот цикл повторялся каждый год, если только он не прерывался военными действиями.

Таким образом, ежегодно Ягелло преодолевал несколько тысяч километров. За все годы своего долгого, почти полувекового правления, он мог проехать более 200 000 километров. Профессор Антоний Гонсёровский, реконструировавший маршруты путешествий и места пребывания литовца, пишет, что, например, с марта 1414 по март 1416 года невозможно указать на какое-либо посещение Ягелло главной резиденции королевства.

В отсутствие монарха заботу о Вавеле брали на себя его жены. Огромное значение для сохранения замка, несомненно, имела деятельность Ядвиги Анжуйской. Будучи женщиной-королем, она часто заменяла мужа в самых важных делах. Она принимала иностранные делегации в куриной лапке (главной башне замка), организовывала официальные церемонии и заботилась - или ее придворные - о престиже резиденции.

На основании сохранившихся документов мы знаем, что королева обычно сидела за столом в компании не менее 50 человек: ее чиновников, советников, а также придворных дам, присланных на Вавель наиболее видными семьями для приобретения более высокого социального статуса. По обычаю той эпохи, в день было два приема пищи. В отличие от мужа, королева охотно пила пиво — основной напиток той эпохи, с гораздо меньшим содержанием алкоголя, чем сегодня. Она ценила мясо мелких птиц например она очень любила мяса перепелок, любила есть сырые огурцы, но попробовать пероги (что-то вроде пельменей) ее так и не убедили. На ее столе была нежная манная каша и даже дорогой рис, привезенный из-за границы.

Не было недостатка и в хлебе. Королева особенно понравился белый. Хотя на Вавеле была замковая пекарня, королевский чиновник, ответственный за ее питание, — также каждый день покупал для нее булочки и обважанки на рынке в Кракове.

Хоть королева была очень религиозна, ее окружение не всегда было тихим, молитвенным и аскетическим. Известно, что королева очень любила музыку и даже у нее был собственный трубадур.

При дворе Ядвиги работали портные и даже переписчики, для которых она открыла отдельный скрипторий в замке. В то время Вавель был самым важным источником богатства Кракова, именно для замка реализовались самые крупные и дорогостоящие заказы.

Номисма — основная денежная единица Византии, которая в IV–XI веках стала образцом для монет Европы и Востока и долгое время была фактически международной валютой.

Аверс златника Владимира Святославича. Конец Х — начало XI века

До принятия христианства собственной монетной чеканки на Руси не было. С конца VIII по конец IX века на территории формирующегося Древнерусского государства широкое хождение имели арабские серебряные монеты — дирхемы, отложившиеся в кладах преимущественно по основным торговым путям с конца VIII века. На многих дирхемах зафиксированы различные граффити, включая изображения (в том числе так называемых знаков Рюриковичей — с рубежа IX–X веков) и надписи, большинство из которых относятся к скандинавскому руническому письму. Примечательны монеты Петергофского клада начала IX века, граффити на которых представляют собой надписи, сделанные скандинавским руническим, греческим, арабским и хазарским письмом. С IX века в качестве эквивалента денег использовались также шкурки пушных зверей — куницы и белки (названия этих животных стали названиями денежных единиц — куна, веверица), ими взималась дань киевскими князьями с подвластных племен. По сообщениям арабских авторов, это были скорее даже не меховые, а кожаные деньги, то есть шкурки, очищенные от меха. Такие «деньги» использовались на Руси и позднее, в так называемый безмонетный период.

Чеканка монеты была начата Владимиром Святославичем после женитьбы на византийской принцессе и Крещения Руси. Известно несколько монетных типов времен Владимира. Монеты чеканились по образцу византийских номисм из золота (златники) и серебра (сребреники). На аверсе златников помещалось изображение князя Владимира в регалиях на престоле в сопровождении княжеского знака и легенды на древнерусском языке. На реверсе был изображен Христос Пантократор. Количество найденных златников крайне невелико, так что непонятно, насколько эта чеканка репрезентативна. Сребреники Владимира, известные в значительно большем количестве сохранившихся экземпляров, подразделяются нумизматами на четыре монетных типа. Изображения на сребрениках I типа аналогичны изображениям на златниках; на сребрениках других, более поздних типов на реверсе помещено изображение княжеского знака. Ярослав Мудрый также чеканил сребреники — вероятно, в Новгороде в 1014–1015 и 1018 годах. На них на лицевой стороне помещено изображение Святого Георгия (патрона князя), а на оборотной — княжеский знак Ярослава. Известны также сребреники Святополка Владимировича: на них изображался сам князь с именем Святополк или апостол Петр (христианский патрон князя) и княжеский знак. С конца 1010-х годов своя монета на Руси не чеканилась. Исключение составляет так называемый тмутараканский чекан князя Олега Святославича, когда он княжил в этом городе (в 1080-х — начале 1090-х годов). Монеты этого чекана найдены в Тамани, на них помещено изображение архангела Михаила, христианского покровителя князя. В последние годы, к сожалению, появилось немало их сомнительных экземпляров.

С начала XI века на Руси начался «безмонетный период», продолжавшийся до конца XIV века. В это время, помимо меховых или кожаных денег, использовались серебряные слитки — гривны, известные с середины XI века. Исследователи выделяют гривны киевского, новгородского, черниговского типов, их вес различен. Обращение монетных гривен завершилось в XIII веке, новгородских — в XV веке.

Притеснение славянских языков в средние века

Как известно, на протяжении столетий представители одной языковой группы притесняли представителей другой. Средние века не были конечно же исключением. Причины могли быть самые разные, но рассмотрим вариант замены славянских языков на немецкий в судопроизводстве и аргументацию людей того времени.

Конкретным и наглядным примером замены славянского языка немецким в судопроизводстве является эпизод, имевший место на территории восточносасконского аббатства Нойнбург в 1293 году. Из него к тому же ясно, насколько нелегко могло даваться овладение чужим языком. Документ, изданный графами Анхальтскими, заслуживает пространного цитирования:

«Хотя известно, что вначале весь мир говорил на одном языке, а разные языки возникли в ходе самонадеянного строительства гигантской башни, когда те, кто предпринял эту самонадеянную попытку, были разбросаны волею Господа по разным землям и областям света, так что в одной области оказались люди, которые с трудом могут понимать друг друга либо нуждаются для этого в переводчике, мы тем не менее повелеваем тем говорящим по-славянски жителям, кои являются подданными монастыря Нойнбурга и находятся в нашей юрисдикции и среди которых есть немало пострадавших от ошибок (varas) в силу неопытности и незнания их языка в наших судах, в результате чего многие поля лишились землепашца, что отныне славянский язык совершенно изгоняется из наших судов и из практики наших адвокатов и им надлежит довольствоваться немецким языком».

Элита средневековой Руси, чем бояре отличались от западных феодалов?

Рыцарства в культуре восточных славян не было. Местные элиты формировались особым образом, что проявилось в возникновении слоя так называемого боярства.

В восточном феодальном строе, сложившемся в земледельческих общинах, имевших постоянный контакт с кочевым сообществом, пронизывающим всю их политическую и экономическую структуру, боярство располагалось совершенно иначе, чем раннефеодально-рыцарский слой в Западной Европе. Боярин – это, прежде всего, должностное лицо, назначаемое властями на данную территорию. В отличие от западноевропейского рыцаря, его власть не была наследственной и подвергалась значительным ограничениям со стороны правителя. Восточноевропейский феодальный строй был весьма централистичным, в результате чего класс бояр так и не смог обрести политическую автономию и стать закрытой кастой, как это произошло с западноевропейским рыцарством.Станет ли кто-нибудь боярином или будет лишен этой «должности», определялось прихотью правителя.

Над всем этим возвышалась дымка «восточного понимания» христианства. (…) Восточное христианство никогда не прославляло военные действия, считая их скорее необходимым злом, а поскольку Церковь обладала абсолютной монополией на формирование культурных настроений общества того времени, такое отношение стало повсеместным. В Восточной Европе Византия была абсолютным гегемоном в религиозной и культурной сфере. Даже первобытные общества, нападавшие на Византию, после непродолжительного пребывания в культурной сфере пытались ей подражать. Помимо основного различия между боярином и западноевропейским феодалом, обусловленного разным социальным статусом, наиболее заметна «цивилизованность» боярина, проявляющаяся в повседневной жизни.

Боярин был, конечно, полупрофессиональным воином, главной задачей которого было явиться вооруженным по призыву правителя. По этой причине в его основные обязанности входил правильный уход за оружием и обучение. Времена были неспокойные, поэтому никто не расставался со своей оружием и снаряжением.

Однако, в отличие от Западной Европы, здесь не было повода хвастаться или выставлять напоказ воинскую сторону жизни. Никогда не было прославления военных подвигов великих полководцев и восторженных писаний о великолепии меча или другого оружия.

На Руси действовало правило, согласно которому отдельным героем, прославившимся своими ратными подвигами, мог быть только человек с самым низким социальным статусом (например, известный в фольклоре Илья Муромец, бывший крестьянин). Чем выше социальное положение боярина, тем он больше был чиновником, чем воином. На Руси уже в X веке воины-бояры официально делились на «старших» и «младших».

В последующие столетия эта лестница «важности» значительно расширилась. В восточном боярстве немыслимо было развить чувство кооперативной общности, как это было у западноевропейских феодалов, которые, по крайней мере официально, относились между собой даже к самым бедным как к равным. На Востоке каждый боярин, даже на небольшую ступеньку ниже в иерархии, кланялся выше стоящему, а тот обращался с ним как со слугой (или, по крайней мере, так это выглядело в глазах западноевропейского наблюдателя).

Но в обществе где большое влияние имели кочевники, нормой было падать ниц перед высшей властью, порки, пинки и пощечины были обычными вещами, которым никто не придавал особого значения. Имения большинства бояр были настолько велики, что для эффективного управления ими необходимо было иметь отдельное должностное лицо (Огнищане) - и довольно большой штат управляющих, сборщиков налогов и тому подобного вспомогательного персонала. В связи с почти постоянным пребыванием боярина вне собственных имений это было необходимо.

В документе XIII века четко указано, что боярин, не самый богатый который владел всего тремя деревнями, имел на службе до 50 управляющих, и 200-300 человек  выполняющих физическую работу. Это огромная цифра по сравнению с количеством управляющих даже серьезного западноевропейского феодала того же периода.

Собрали для вас очередную папку исторических каналов. Особый упор был сделан на качество контента. Отмечайте то, что заинтересовало, и обязательно подписывайтесь, ведь авторы стараются именно для вас.

Христианизация Жемайтии. Как были уничтожены религия и культура последней языческой области Европы?

Спорная территория вернулась под контроль Ягелло и Витольда после Великой войны с Тевтонскими рыцарями. Лишь после 1411 г. великие князья смогли предпринять ее христианизацию. По словам Яна Длугоша, Ягайло «был глубоко огорчен и терзался тем, что земли Жемайтии, принадлежавшие ему по естественному праву, все еще остаются в слепом заблуждении язычества» и поэтому «все свои усилия он направил на просвещение упомянутого народа в Христианской вере и религии».

Сомнительно, чтобы на прагматичного короля так сильно повлиял тот факт, что не все его подданные разделяли его взгляды в вопросах веры. Он намеревался распространить влияние церкви на спорную провинцию, чтобы доказать бессилие Тевтонских рыцарей (которые потерпели неудачу в своих миссионерских усилиях на этой территории) и получить весомый аргумент в пользу будущей принадлежности земель к Великому Герцогству.

Прибыв в Жемайтию «С группой образованных, благочестивых и ревностных людей» король Владислав созвал огромные толпы. Он обратился к «людям обоих полов, заявив, что постыдно упорствовать в старых и ошибочных суевериях». Он утверждал, что неуместно заниматься идолопоклонством в ситуации, когда все литовские князья и рыцари приняли веру в «истинного и единственного Бога». Он надеялся, что жемайтийцы смирятся со своей судьбой.

Согласно летописи, он немедленно приказал разрушить «алтари идолов». Возможно, руками своих подчиненных, а может быть, даже лично он потушил и священный огонь, постоянно раздуваемый языческими жрецами «на вершине весьма высокой горы». Он поджег башню, в которой находился культовый очаг, а когда на месте здания остался только пепел, развеял пепел по ветру. Затем «он приказал своим польским солдатам вырубить леса, которым жемайтцы поклонялись точно так же, как святым местам и жилищам богов». Население боялось посещать эти леса, а тем более тревожить их или охотиться в них. В результате священные рощи превратились в пышнейшие, первозданные леса с разнообразной экосистемой и животными, которые «как и домашние животные, не боялись и не избегали взглядов людей».

Теперь же польские солдаты вошли в священный лес с топорами и вбили их в огромные деревья. Великолепные леса постепенно превратились в поляны. А люди, которых Длугош презрительно называл «варварами», «были очень удивлены», что рыцари, выступавшие в роли лесорубов, «не понесли ни увечий, ни божественного наказания». Происходили массовые крещения, и Ягайло приказал построить церкви и основать приходы. Масштабы разрушений были огромны. Французский путешественник Жильбер Ланнуа, посетивший близлежащие земли в том же или следующем году, отмечал, что умерших здесь неизменно сжигали, а не хоронили по католическому обычаю. У короля Владислава не было ни возможности, ни желания действовать более решительно. В любом случае в этом не было необходимости. Миссионерская операция прошла точно по плану. Важнее искренности обращений было то впечатление, которое они производили на посторонних.

Одно из важнейших сражений эпохи Пястов

На рубеже 1130-х и 1140-х годов Польское государство лежало в руинах. Спустя чуть более десяти лет после смерти Болеслава Храброго его внук Казимир был вынужден бежать за границу, а построенное с таким трудом владение Пястов развалилось. Страна под названием Польша практически исчезла с карт и истории Европы, как и многие другие нестабильные политические образования раннего средневековья.

В отсутствие монарха соседи напали почти на все провинции, центральная власть исчезла, а чешская грабительская экспедиция опустошила главные города - особенно Познань и Гнезно. Масштабы разрушений, по-видимому, были настолько велики, что даже в соборах дикие животные «устроили свои берлоги». Многие люди спасаясь от «мятежа своих слуг» бежали за Вислу в Мазовию. Это по словам привело к тому, что «Мазовия в это время была настолько многолюдна от ранее бежавших туда поляков, что полей не хватало для земледельцев, пастбищ — для скота и сел — для жителей».

Князь Казимир покинул Польшу в 1037 году. Вернулся он, вероятно, в 1040 году. Но остаток жизни ему пришлось провести с трудом восстанавливая твердыни, возвращая утраченные территории, восстанавливая властные структуры и пытаясь заставить своих подданных вновь подчиниться ему. За это его прозвали Реставратором.

Прежде чем Казимир вновь вошел на земли своих предков, на части территории Польши было создано новое, компактное и конкурентоспособное государство. Бывший виночерпий Моислав объявил себя правителем Мазовии. Ян Длугош называл его не только представителем знати и королевским виночерпием, но и любимцем короля Мешко II. Который после смерти короля провозгласил себя «князем Плоцким». «Великая хроника о Польше, Руси и их соседях» писала, что Моислав смог стать правителем Мазовии так как знатных людей этой области дарами или угрозами «принудил к послушанию».

Так как государство Казимира I было слабее государства Моислава Пяст пошёл на союз с Русью которую также беспокоило усиление Мазовии. Галл Аноним поход на Моислава помещал после брака с русской княжной. Сам описывал без подробностей, называя лишь что Казимир I возглавляя «три полка» на крутом берегу реки одержал победу победа над «тридцатью полками» Моислава. А сразу после этого над четырёхкратно превосходившими его войско померанами которые шли на помощь Моиславу. Специалисты по военному делу XI века и политическим отношениям того времени довольно часто полагают, что главную роль в походе 1047 г. и генеральном сражении сыграл Ярослав Мудрый. Он также располагал сильнейшим вооруженным контингентом.

Без его помощи триумфа бы не произошло. Однако о бесценной помощи Киева в Польше быстро забыли. И хотя тема битвы и гибели Мечлава возвращалась и в последующих средневековых произведениях, ни один польский автор не упомянул о бесценном участии Ярослава Мудрого в битве.