Дорогие подписчики, пришли новые донаты от анонимов! Огромное спасибо за столь щедрые пожертвования. Такая помощь всегда помогает и мотивирует. Буду продолжать развивать канал и радовать вас новыми постами.


Если кому не жалко подкинуть монету, всех приглашаю по адресу:
https://www.donationalerts.com/r/medieval_notes

Идеал красоты женского тела в средние века

Средневековые авторы уделяли особое внимание той части женского тела, которая и в наше время привлекает повышенное внимание общества (включая легионы эволюционных психологов) —а именно к грудям. Если вы, с волнением ожидаете рассказов о пышных грудях, выпирающих из декольте платьев, то этого не будет. Средневековые мужчины единодушно восхищались исключительно небольшими женскими грудями, также обязательно белоснежными. Матвей Вандомский превозносил «изящные»
полушария Елены Троянской, что устроились «скромно у нее на груди». Между тем у Гальфреда Винсальвского груди идеальной красавицы подобны драгоценным каменьям и «горсть их легко вмещает». Гильом де Машо, добавив больше прилагательных в описание груди молодой женщины, тем не менее не преминул подчеркнуть, что хотя они «белы, тверды, сидят
высоко, заострены и округлы», они также «достаточно малы», вероятно, указывая этим на то, что в идеале им полагалось бы
выдаваться чуточку поменьше. Интерес к маленькой груди показателен, ведь этому идеалу также было проще соответствовать женщинам из богатых слоев общества, которые могли отказаться от грудного вскармливания.

Большинство матерей Средневековья, несомненно, сами кормили своих детей грудью, а состоятельные женщины могли нанять кормилиц. Дамы из богатых и знатных родов, в том числе королевских, просто бинтовали свои набухшие молоком груди, чтобы они поскорее опали и ужались до прежних размеров, а кормить грудью своих кричащих младенцев поручали женщинам из числа простолюдинок. Приглашение кормилицы было предпочтительным средством для того, чтобы сохранить малый размер грудей.

Пусть современная культура не всегда разделяет интерес
средневековых авторов к маленькой женской груди, мы определенно склонны соглашаться с ними в вопросе размеров талии. В Средневековье предпочитали талии потоньше, хотя
авторы того времени не балуют нас подробными описаниями этой части тела. Матвей Вандомский уверял своих читателей, что Елена Троянская «была узка в талии». А позже Гильом де Машо обрисовывал фигуру красавицы в следующих выражениях: «пропорционально сложена… пышна телом, высока,
осанкою пряма и усладительна для взора, стан гибкий, грациозна и в талии стройна». Если пожелания видеть красавицу одновременно и «полноватой телом», и «стройной в талии» кажутся нам немного противоречащими друг другу, то противоречие это легко разрешится, когда взгляды автора и читателя продолжат обзор воображаемой женской фигуры. Миновав талию, они опустятся, согласно Матвею, на «соблазнительный животик». Современному читателю недолго впасть в заблуждение, что речь идет о плоском животе под стать тонкой талии Ничуть не бывало! Матвей и другие авторы говорят об удовольствии созерцать округлый, несколько «выдающийся вперед» живот, что отсылает нас к строке Машо о «пышнотелой» красавице. В других текстах предпочтение отдавали животику мягкому или пухлому. В произведениях, где поэты отдельно не упоминали живот, они обычно описывали удлиненные станы возникавших в их воображении красавиц. 

А что насчёт ног? Ноги красавиц, и здесь авторы предпочитали рассматривать их поделенными на две
составляющие. Первая из них — бедра, которым, по всеобщему мнению, надлежало быть «объемными», «четко очерченными, хорошего сложения». Любопытно, что иногда предпочтительность полных бедер воспринимается как завуалированный намек на гениталии. Матвей, например, упоминает «сладкие венерины чертоги… сокрытые» «торжественным соприлежаньем сфер», то есть сокрытые бедрами. Такое описание пришлось бы весьма к месту в эротическом дамском романе, а заодно напоминает нам, что, хотя в теории подобные описания красоты женского тела несколько академичны, они все же несут в себе сексуальный заряд. Как тогда, так и сейчас,если авторы пытаются объяснить, что такое красота, то они хотят, чтобы их читатели поверили в предлагаемое описание и признали, что эти авторы несомненно знают толк в женских прелестях.

Икона «Архангел Михаил»

Крупная икона (110 × 80 см), написанная, вероятно, в Константинополе, изображает архангела Михаила Великого Таксиарха (Чиноначальника) со скипетром и сферой мира, увенчанной крестом, инициалами Χ Δ Κ («Христос Праведный Судия») и изображением льва. Этот образ представляет один из совершенных примеров Палеологовского ренессанса. Основой его содержания была античная модель, которую византийские художники никогда полностью не забывали, но в определенные исторические моменты обращались к ней как к ведущей. Одежды архангела испещрены золотым ассистом — отражением того самого божественного света, который, по Григорию Паламе, сообщается человеку. Лик архангела (трактованный очень индивидуально, почти портретно) выхвачен из тени ровным и глубоким свечением, одухотворяющим и преображающим материю. В образе архангела подчеркивается и его царственность (его атрибуты — те же, что у самодержца, воплощавшего верховную власть на земле), и впечатляющая монументальность.

Икона создана во второй половине XIV века, а находится сей экспонат в византийском музее, Афины.

Алименты в средние века

Есть источники, что в Венеции Позднего Средневековья пары из нижних слоев общества жили, в глазах церкви, «во грехе», пока не решали, что настала необходимость заключить брак. В тех случаях, когда приданое или дети не были большой проблемой, формальный брак мог быть не так важен. Мы располагаем примерами того, как пары с детьми не заключили формальный брак, и их положение не вызывало никаких проблем до тех пор, пока мужчина не бросал женщину и она не подавала в суд ради получения материальной поддержки. В одном таком деле женщина «в хорошем состоянии» приехала в Венецию, поскольку ее партнер обещал на ней жениться, и родила ему пять детей; мужчина был осужден за блуд и был обязан выплачивать определенную сумму на содержание детей, а также заплатить ей «за ее благопристойность»: эта сумма была бы достаточной, чтобы послужить приданым для заключения брака даже после потери девственности.

Торунские пряники

В Торуни пряник это известный на всю страну символ города, а пекарня Toruńskie Pierniki входит в число 20 самых узнаваемых брендов в Польше.

Пряники развивались в Европе в раннем средневековье, в XII и XIV веках, самое раннее в Нюрнберге. Обстоятельства благоприятствовали этому. Легкая доступность меда, а также пересекающиеся торговые пути обеспечивали доступ к пряностям, составляющим основу пряничного теста.

Подобные условия для развития этого ремесла существовали в Силезии, где важнейшим пряничным центром был Вроцлав, но существовало и множество более мелких: Свидница, Ныса, Ополе, Бжег и Рацибуж.

С середины 15 века вроцлавские купцы вели интенсивную торговлю с Нюрнбергом, старейшим пряничным центром Европы. Пряничники из силезских центров также установили тесные контакты с мастерами из Торуни, где пряничное ремесло живо и сегодня.


Чудесно пикантные и подслащенные медом пряники производились в Торуни еще в средние века — первые упоминания датируются XIV веком.

Есть одна интересная легенда, сейчас вам ее представлю.

Давным давно, еще в 14 веке, жил в Торуни один известный пекарь, пекарня которого славилась своим вкусным хлебом. И был у него молодой челядник по имени Миколай...

Однажды Миколай вышел на работу в очень болезненном состоянии, буквально еле стоял на ногах. Хотел было отпроситься у хозяина, но тот не отпустил, поскольку через день должно было быть воскресенье, день особо прибыльный для пекарни. Что поделаешь, пришлось Миколаю приступить к работе. Но, под воздействием горячки, он кое что попутал - вместо того, чтобы долить в муку воду, взял и влил мед из стоящего поблизости чана. Тесто вмиг потемнело, да еще и стало сладким. Наутро хозяин, увидав темное тесто, разнервничался и сказал, что прикажет челядника высечь и выгнать с позором с работы, если только потеряет по его милости хоть одного своего клиента. "Меня не интересует, что ты сделаешь с этим тестом. Можешь хоть обезьян из него лепить, но товар должен быть продан". И ушел.
Остался Миколай один в пекарне, пригорюнился. А руки сами собой потихоньку тесто раскатывают, вытягивают. Почему бы и нет, подумал он, и начал лепить из него забавных зверюшек - обезьян, лошадей, птиц... Потом положил все это в печь.

Испек, загрузил получившееся в корзину и отправился к костелу св.Яна, где начал проходящим мимо горожанам предлагать свой товар. А горожане, по случаю воскресного дня, выходили из костела с детьми. Те никогда не видели такого необычного хлеба, и сразу начали просить купить кому ослика, кому лошадку, кому еще какую дивную фигурку. А как только попробовали зверюшек, оказалось, что это не только красиво, но еще и сладко! Челядник быстро распродал всю корзину, а дети приходили и приходили и просили еще!
Когда пекарь узнал какое чудо чудное получилось из-за ошибки челядника, то пошел с ним на мировую. Попросил и дальше выпекать таких зверюшек, со своей же стороны пообещал обеспечить челядника работой до конца дней своих. С этого дня пекарня стала выпекать только сладкое печенье, в которое стали добавлять различные приправы - гвоздику, корицу, перец, имбирь, цедру лимонов и апельсинов.

Приправы появились в Европе со времен крестовых походов. Тогда велась бойкая торговля с Ближним Востоком. Но стоили приправы немало.

Жители города, не зная, как называть это сладкое печенье, стали говорить о нем - перченое печенье, иначе - перники (pierniki), поскольку вкус их действительно был слегка перченым и пряным ( а отсюда пошло русское слово - пряники). И, учитывая дороговизну приправ, пряники считались дорогостоящим деликатесом.
Миколая же можно считать изобретателем не только теста, но и необычных форм для выпечки этого теста. Со временем появились деревянные штампы, которые облегчили изготовление фигурок.

Богомилы в средние века

Богомильство — учение, возникшее на Балканах в X веке, во многом восходившее к религии манихеев. По представлению богомилов физический мир был создан низвергнутым с небес Сатаной. Человеческое тело было также его творением, а вот душа — все же даром благого Бога. Богомилы не признавали институт церкви и нередко выступали против светских властей, поднимая многочисленные восстания.

Университеты в средние века были мощнейшим инструментом культурной гомогенизации, зародившимся в эпоху Высокого Средневековья. Постепенно вырастая из школ логики, права и теологии XI–XII веков, эти международные образовательные центры к XIII веку уже приобрели почти современный вид: корпоративные организации, присваивающие ученую степень и руководимые педагогами, которые читают студентам лекции, осуществляют их воспитание и проводят экзамены. На географической карте университеты были разбросаны крайне неравномерно. Первенствовали Франция и Италия — как по количеству университетов, так и в том плане, что в них находились выдающиеся академические центры Средневековья — Париж как центр гуманитарных наук и теологии и Болонья как центр права.

Пиренейские королевства и Англия в XIII веке тоже имели свои университеты, но они далеко уступали по значению французским и итальянским. За пределами этого региона до 1350 года университетов не существовало. Следовательно, в XIII — начале XIV века всякий житель областей, не входящих в этот треугольник, то есть Германии, Скандинавии, Восточной Европы или кельтских стран, желавший получить официальное высшее образование, вынужден был проделать путешествие, скажем, из Дублина в Оксфорд, из Норвегии — в Париж, из Баварии — в Болонью.

Стефан Лексингтонский, совершивший в 1228 году инспекционную поездку по цистерцианским монастырям Ирландии, сетовал на преобладание в монастырской среде одного языка — ирландского, и предписал в будущем, «ежели они пожелают принять кого-либо из своих соплеменников в ряды братства, то должны озаботиться тем, чтобы прежде послать их в Париж или Оксфорд, либо в какой-нибудь другой славный город, где они смогут научиться грамоте, красноречию и приличному поведению».Установилось своего рода культурное господство метрополии. Большинство этих странствующих студентов по прошествии времени возвращались домой, самые удачливые достигали высоких церковных и политических постов у себя на родине. Таким образом, к 1300 году штатская элита латинского Запада формировалась на основе определенного образовательного стандарта. Представителей разных стран роднило сходство речевой культуры, интеллектуальных привычек, педагогических ожиданий и юношеских воспоминаний. К XIII веку великие отцы церкви, участвовавшие в управлении Европой, имели общую университетскую базу, заложенную в аудиториях Парижа и Болоньи.

Как этот процесс протекал на практике, демонстрирует пример Дании. В эпоху викингов, то есть в IX, X и XI веках, датчане представляли собой племя язычников, неграмотных разбойников и торговцев. Их регулярные набеги внушали ужас латинским народам Западам. На протяжении конца X и XI века при поддержке датских королей постепенно происходил процесс обращения датчан в христианскую веру, что способствовало их интеграции в христианский мир. К 1100 году в Дании насчитывалось восемь епархий, в 1104 году одна из них, Лундская, получила статус архиепископства, завершив таким образом процесс формирования стандартной церковной иерархии в этой части Скандинавии. Введение христианского обряда и становление в Дании церковной организационной структуры послужили предпосылкой для ее более глубокой культурной интеграции начиная с XII века. Один вдумчивый наблюдатель, немецкий летописец Арнольд Любекский, в труде, датриуемом примерно 1200 годом, подметил те пути, которыми датчане «приспосабливались к другим нациям». Среди таких вещей, как заимствование немецкого костюма и характерной для феодальной Европы практики конного боя, он выделяет интеллектуальное паломничество: «Они также отличаются высокой грамотностью, поскольку знать посылает своих сыновей в Париж, не только затем, чтобы получить должность в Церкви, но и за наставлениями в мирских делах. Там они постигают искусство письма, местного языка и практикуются в гуманитарных науках и теологии. В самом деле, благодаря своему знанию языка они не только отлично владеют логикой, но и превосходно знают каноническое и гражданское право, необходимое для осуществления религиозной деятельности».

Между серединой X и серединой XIV века католический мир почти удвоился в размерах, и хотя эта религиозная экспансия не всегда подразумевала завоевание или иммиграцию, часто это оказывалось именно так. На Пиренеях, в государствах крестоносцев Восточного Средиземноморья и во многих районах Восточной Европы включение новых территорий в сферу господства Римской церкви сопровождалось формированием новой военной и клерикальной элиты и расселением городских и сельских колонистов. В результате произошли изменения в самой географии власти. Те области, которые прежде страдали от язычников или мусульманских набегов, сами теперь стали источником агрессии. Гамбург, чьи поля еще в 1110 году были разграблены славянами-язычниками, в XIV веке уже являлся одним из ведущих городов ганзейской лиги, чьи купцы создали по всему Балтийскому побережью целую цепь немецких торговых христианских городов. Нижняя Эльба более не являлась зыбкой границей, а превратилась в оплот обширной торговой системы от Лондона до Новгорода.

Похожим образом сарацины, в X веке беспрепятственно совершавшие набеги на Тирренское побережье, в 1104 году поднялись вверх по Арно и сожгли Пизу. Однако вскоре пизанцы уже сражались с мусульманами на их территории — в городах Сицилии и Африки. В 1087 году большой отряд пизанцев, амальфианцев и генуэзцев разграбил североафриканский порт Аль-Махдия и истребил его жителей. Отчасти плоды грабежа были использованы на украшение пизанского собора Девы Марии и строительство церкви св. Сикста в Кортевеккии. Вчерашние жертвы сегодня становились хищниками. Барселона в 985 году была разграблена прославленным кордовским полководцем Аль-Мансуром, но к середине XIV века каталонцы уже правили целой средиземноморской империей. По всей границе латино-христианского мира решительные изменения претерпевала модель взаимоотношений палач-жертва. Такие города, как Гамбург, Пиза и Барселона, перестали быть приграничными и превратились в процветающие центры колонизации и торговой активности.

С XII века немцы активно вовлекали в сферу католического влияния Балтийский регион, опираясь на свой оплот — Любек. Из устья Траве немецкие экспедиционные войска почти ежегодно совершали морские походы, стремясь создать на Балтике «кайму» немецкого христианского влияния, которая со временем протянулась от Любека до Финляндии. В этом процессе принимали участие и датский и шведский флоты. Время языческих полчищ, рыщущих по Балтике в поисках добычи, миновало. Точно так же, как владычество мусульман на Средиземноморье, было оттеснено и господство язычников на Балтийском море. Одной из отличительных черт Высокого Средневековья как раз и стало установление господства на морях христианских флотов.

Безносый безумец с отрезанным языком у престола крупнейшей империи. Согласитесь звучит необычно, но именно таким был император Юстиниан II – одна из неоднозначных фигур в истории Византии.

Как же так получилось? Всегда ли он был таким? Давайте начнём по порядку и перенесёмся в прошлое. Вторая половина 7 века, тогда шла успешная экспансия арабов и молодого ислама. К 678 году, арабы успели побывать у Константинополя, осадив его. В то же время, на других направлениях было всё также печально, южане успешно продвигались на запад и захватывали Северную Африку, а на севере Византия терпела поражения от нашествия славян и булгар. Ещё совсем молодой Юстиниан II успел это увидеть будучи ребёнком, что оказало на него определённое влияние. Взойдя на престол в 16 лет, юноша оказался брошен в жестокую придворную борьбу аристократов.

В процессе закрепления своего авторитета в постоянных интригах, он уверовал, что избран судьбой и ему суждено возродить Рим во всем его великолепии.
Начав военную кампанию в Армении вскоре после занятия трона, Юстиниан навлёк на себя гнев правителя Омейядского Халифата Абд-аль-Малика, который в ответ на это увеличил дань для Византии в обмен на мир. Этим всё не закончилось. В 689 и 690 годах Юстиниан вёл войну с болгарами, незадолго до того утвердившимися на Дунае в стране, уже густо заселённой славянами. Пленных славян Юстиниан II переселил в Малую Азию и образовал из них войсковое соединение в 30 тысяч человек, за что в конечном счёте ему пришлось заплатить большую цену. В 692 году император начал войну против Халифата, но был разбит в битве при Себастополисе. Поражение было следствием измены части приведённых им с собой славян, которых он до этого благополучно депортировал. В ответ на это Юстиниан велел перебить и тех славян, которые остались верны ему.

Оставлявшая желать лучшего реализация планов, обернулась тем, что популярность императора падала как среди простого народа, так и приближенных аристократов. В конечном счёте полководец Леонтий сверг его. Символическим ритуалом свержения также стало отрезание носа и языка. Юстиниан был сослан в Крым. Однако это не помешало ему сбежать из ссылки и заручиться поддержкой болгар. В 705 году он оказаться у стен Константинополя. Все изменники были казнены. Юстиниан щедро отблагодарил, союзника - болгарского хана Тервела и даже присвоил ему звание цезаря. Впрочем, в 708 году император уже решил напасть на болгар. Юстиниан проиграл Тервелу в битве при Анхиало, но и это не стало его концом.

А если вам понравилось и хотите больше подобного контента по истории средних веков и античности, то вам к нам! Подписывайтесь на канал Свадийский сержант. У нас вы найдёте: статьи на историческую тематику, красивые арты, а также юмор по вселенной mount and blade

Дорогие подписчики! Вышло новое видео на нашем Ютуб канале. Решил затронуть весьма интересную тема повседневной жизни средних веков, постараюсь ответить на вопросы , что ели ? Что пили и как вели себя за столом люди в средние века. Что делали с обглоданной костью? Облизывали ли ложку, перед тем, как передать ее соседу? И как сморкаться, если перед тобой только скатерть?

https://youtu.be/T-J5x3noxWs?si=qYtyz1UBxI4b600b

Сладострастие вдовы в средние века

Образ похотливой вдовы встречается в средневековой культуре повсюду. В одной истории из «Сатирикона» Петрония вдова отправляется в усыпальницу оплакивать тело супруга, где встречает воина, которого приставили охранять тело распятого преступника, чтобы родственники не смогли забрать его. Пока же она занималась сексом с воином, тело преступника украли. Воин испугался наказания, и тогда вдова предложила вынуть тело ее мужа из могилы и прибить к кресту. Этот рассказ подсказывает, что даже убитые горем вдовы настолько сластолюбивы, что они отбросят горе и верность супругу ради первого встречного. Эта история появилась в сборнике exempla для проповедей и в других текстах, а также в фаблио под названием «Женщина, которая дала себя трахнуть на могиле мужа».

Повторный брак для вдов был допустим юридически, но некоторые клирики его не одобряли: идеалом была бы верность покойному супругу и целомудрие после того, как женщина исполнила свой долг по продолжению рода мужа.

Вообще средневековые люди полагали, как будто у женщины сексуальное желание меньше. Женщины могли быть так же похотливы, как и мужчины – если не больше; в литературе изображалось, как они изнуряют своих мужей. В одном французском фаблио повествуется о паре, которая пользовалась для обозначения секса эвфемизмом «покормить Гнедка». Жена так часто требовала секса от мужа, что он уже больше не мог: в итоге он испражнился в постель со словами «Зерно закончилось; теперь тебе придется довольствоваться отрубями».

Сладострастие вдовы было опаснее, чем желания девственницы, поскольку оно опиралось на опыт, а не только на воображение: его разбудил брак.

Головные уборы у супругов в постели, что они означают?

Иногда женщина изображена в головном уборе, а иногда голова покрыта у обоих супругов, как у Лоэнгрина и Эльзы на брачном ложе. Это только художественная условность, позволяющая обозначить их социальный статус(они супруги): это не значит, что люди действительно ложились спать в головных уборах.

Сражение Ланселота с Тристаном. Миниатюра XV века. Париж, Национальная библиотека.

Начиная с XI века невиданное могущество стали обретать и мореплаватели Западной Европы. Они получили возможность перевозить и «десантировать» целые армии практически в любом уголке изведанного мира. После 1016 года, когда Пиза и Генуя подчинили себе Сардинию, итальянцы неуклонно наращивали свое господство на Средиземном море. Альмерия, Аль-Махдия, Дамьетта, Константинополь: армии западных рыцарей могли быть высажены в любой точке средиземноморского бассейна, даже если потом их ожидало фиаско: военное превосходство западноевропейских армий не всегда соответствовало уровню превосходства перевозивших их флотов.

Постепенно западноевропейские купцы добрались до всех транзитных пунктов, где их государства и народы соприкасались с другими регионами Старого Света. Немцы пересекли Балтику и достигли Новгорода и Смоленска. Немного южнее, в Киеве, можно было встретить итальянских купцов, добиравшихся сюда из Константинополя. Морские торговые пути венецианских и генуэзских купцов простирались от Черного моря по всей акватории Средиземного и впоследствии через Балтику достигли Брюгге и Сауггэмптона. Здесь столкнулись интересы итальянских и ганзейских купцов. Если смотреть по карте, то торговая экспансия Высокого Средневековья охватывала Европу парой гигантских «клещей», державшихся на Гамбурге и Любеке на севере и Генуе и Венеции на юге. Итальянские «клещи» тянулись на восток в Египет и Русь, на запад — на север Африки и в Атлантику, а немецкие купцы решительно проникали в Евразию по рекам Балтийского бассейна, одновременно поддерживая активные торговые отношения с западными текстильными городами Фландрии и шерстяными рынками Англии. Торговые города Германии и Италии одновременно служили распространению и интеграции экономики и культуры Запада.

В истории средневековой Европы XIII–XV столетия были временем значительного хозяйственного прогресса. Опираясь на достижения товарного производства, рост городов, углубление процесса разделения труда, товарно-денежные отношения выходят на авансцену экономической жизни, оказывают глубокое и неоднозначное воздействие на социальные структуры феодальной формации. Торговля втягивает в свою орбиту все новые территории и социальные слои общества, расширяет горизонты привычного orbis terrarum, сферы обмена. Она становится неотъемлемым фактором не только социально-экономического, но и политического развития многих государств, в немалой степени определяет характер международных связей.

В XIII–XV вв. центрами международной торговли стали Генуя и Венеция. Эти две морские республики создали наиболее зрелые для своего времени формы коммерческой деятельности, изучение которых позволяет глубже понять специфику торговли в эпоху развитого феодализма. После IV Крестового похода Венеция обладала многочисленными владениями в Адриатике, Эгейском море, ее корабли бороздили воды всего Средиземноморья, Атлантики, проникали в Черное и Азовское моря. Патрициат республики отчетливо осознавал значение венецианской торговли. В одном из решений Сената Венеции читаем: «Так как наше государство Божьей милостью росло и умножалось трудом купцов, ибо наши (граждане) пребывали в различных частях света и посещали разные моря и земли, и в том и состоит наша жизнь и жизнь сыновей наших, что от иного, кроме как от торговли, мы не можем и не умеем жить, следует нам всяческим разумением и знанием, как это делали наши предки, и всеми способами заботиться и предусматривать, чтобы мы не лишились такого нашего блага и сокровища, но сохранили его и преумножили…»

Генуя в своей коммерции опиралась не столько на обширный колониальный домен, сколько на сеть разбросанных по всему миру факторий. Генуэзцы так были известны на рынках Европы и Ближнего Востока, что средневековая пословица гласила: «Генуэзец, следовательно — купец».

Паломничества русинов в Святую Землю

В начале XII в. игумен Даниил посетил Святые Места, описав свой путь по византийским дорогам в «Хождении». В 1065 г. на пути из паломничества в Иерусалим и Константинополь скончался во Владимиро-Волынском Святогорском монастыре Успения Богородицы другой известный поклонник Варлаам Печерский – первый игумен Киево-Печерского монастыря.

В 1167 г. (или в 1173 г.) в Иерусалим прибывает паломница из дома Рюриковичей – святая княгиня Евфросиния Полоцкая – просветительница Белой Руси, «неокопанное корение Русьстей земли», как ее славили современники. Об этом повествует Житие св. Евфросинии Полоцкой, созданное вскоре после кончины княгини и погребения ее у Иерусалима в Лавре св. Феодосия Киновиарха. В паломничество княгиня отправилась уже будучи игуменьей основанного ею в Полоцке женского Спасского монастыря, за которым утвердилось имя Евфросиньевского.

В XII веке монах Данил совершил паломничество в Иерусалим. Он стал первым русским, описавшим путешествие в Святую землю, а текст «Жития и хождения игумена Даниила» послужил образцом для всех последующих «путевых заметок».
Даниил скрупулезно описывает то, что видит на своем пути, начиная от святынь, которые находятся в посещаемых им городах, и заканчивая достопримечательностями. Путешественника интересует буквально все: их вид и состояние, устройство, размеры. Он не забывает упомянуть и расстояния между городами, и природные богатства местности.

В конце XIV века диакон Игнатий, уроженец Смоленского княжества, вместе с епископом Михаилом и митрополитом Пименом отправился в Константинополь. Предполагал ли он, свидетелем скольких исторических событий ему придется стать, и догадывался ли, что больше никогда не увидит своей малой родины, о которой неоднократно вспоминал в «Хождении», мы точно сказать не можем.
Игнатий описывает не только свое путешествие, но упоминает о «распре некой» между митрополитом Пименом и московским великим князем Дмитрием Ивановичем (Донским), рассказывает о борьбе за престол между Калояном и Мануилом Палеологами и в конце концов повествует о венчании на царство Мануила II Палеолога.
В своем тексте Игнатий передает для потомков ценную информацию о том, как выглядел Константинопольский ипподром и барабан купола Софийского собора.

Видимую же связь литературного отражения контактов Древней Руси и Палестины с реальными реликвиями из Святой Земли в современных храмовых и музейных коллекциях демонстрирует так называемый «Иерусалимский крест» XII в. из ризницы кафедрального собора в немецком городе Хильдесхайме. Этот крест-мощевик новгородского происхождения с частицами палестинских святынь содержит надпись: «Господи помози рабу своему Илии стяжавшему крест сей в сей век и в будущий…»

Аналогом чуть более ранней доставки иерусалимских святынь в Новгород может рассматриваться привезенная по заказу новгородского посадника Мирослава Гюрятиновича (1135–1136) «доска оконченная» Гроба Господня, упомянутая Киевской летописью.