Миниатюра с изображением чистилища, братья Лимбург, Великолепный часослов герцога Беррийского.

Безусловным шедевром шедевров позднесредневековой-ранневозрожденческой северной живописи является Les Très Riches Heures du Duc de Berry - Роскошный Часослов герцога Беррийского. Это одна из самых известных иллюминированных книг 15 века. Хранится Часослов в Музее Конде в Шантийи. Можно сказать, что в Часослове герцога Беррийского находится исток как нидерландской, так и французской живописи.

Основная часть манускрипта была создана миниатюристами и ювелирами братьями Полем, Жаном и Эрманом Лимбург, очевидно, между 1412 и 1416 гг. Сам текст, заглавные буквицы, декорации и позолота, скорее всего, исполнены другими мастерами. Часослов был заказан Жаном, герцогом Беррийским. Братья Лимбурги не закончили книгу. Они, как и сам граф, скончались в 1416 году от чумы или на войне. Из 129-131 миниатюр при жизни Лимбургов было создано 65. В источниках манускрипт впервые упоминается в 1416 году.

Как правило, часословами, или часовниками назывались рукописные книги. Они начинались с календаря, который обычно сопровождался изображениями трудов и развлечений в различные времена года и знаками Зодиака. Далее следовала Литургия, приуроченная к определённому часу, состоявшая из библейских чтений, молитв. Часослов украшался миниатюрами и был одет в великолепный переплет. Как правило, часослов дарили на бракосочетание, рождение первенца и многие другие торжества. Так же часослов содержал ряд сведений практического характера по астрономии, астрологии, медицине и другим отраслям знаний, что делало его, не только желанным подарком, но и своеобразной домашней энциклопедией.

Обретение святых реликвий крестоносцами

По пути к Иерусалиму рыцари постоянно находили все новые христианские реликвии. Их обретение крестоносцы тоже рассматривали как знак божественной помощи. На самом деле, многие из участников похода несли с собой в поход реликвии, веря в их чудодейственную силу. Известно, что у Готфрида Бульонского был реликварий с мощами св. Симеона, а у сопровождавшего армию папского легата Адемара де Монтейля был кусочек Древа Животворящего Креста. Во время пребывания в Константинополе крестоносцы имели возможность своими глазами увидеть ценнейшие реликвии, прежде всего связанные с Иисусом Христом, а также мощи самых известных святых — этот контакт с Византией, несомненно, усилил их благочестие. В «царском городе» (Urbs Regia) крестоносцы разными путями обзавелись реликвиями, благодаря чему, например, Роберт Фландрский стал обладателем ценнейшей святыни — руки св. Георгия, и потому получил прозвище «сына святого Георгия». Продвигаясь по Сирии, крестоносцы находили все новые и новые реликвии — палец св. Андрея, копье св. Лонгина и др. Особенно благодатной в этом отношении была Палестина. Вся Святая Земля была для крестоносцев святыней, запечатлевшей контакты с Христом, пророками и апостолами. Один из центральных эпизодов Первого крестового похода — чудесное обретение вышеупомянутого копья св. Лонгина. В многочисленных, длившихся месяцами видениях ев. Андрей являлся скромному провансальскому воину-монаху Петру Варфоломею, указывая место захоронения копья в церкви Св. Петра в Антиохии. В самый трудный момент сражения за Антиохию Петр Варфоломей поведал о реликвии Раймунду Сен-Жильскому — ведь апостол Андрей предназначал ее именно этому вождю крестоносцев, обещая, что несущий в битве копье будет непобедим. Рассказы Петра Варфоломея не были приняты на веру всеми, и он должен был подвергнуться зверской архаической пытке — «божьему суду», связанному с испытанием огнем. Взяв копье, Петр в одной тунике бесстрашно вошел в огонь и, на мгновение задержавшись в центре пламени, вышел из него живым. Через короткое время после испытания он скончался от ожогов и ран, которые нанесли ему толпы фанатиков, желавших дотронуться до него или оторвать кусочек его рубашки. Тем не менее последовавшая вскоре за обретением реликвии победа над турками была приписана именно действию Святого Копья. В глазах крестоносцев эта важнейшая находка была знаком свыше, проявлением помощи Бога христианам.

Самая драгоценная реликвия, сулившая им помощь Бога, была обнаружена в Палестине уже после взятия священного города. Это частицы Древа Честного Креста, которые были найдены будущим патриархом Иерусалима Арнульфом де Шоком в Иерусалиме в церкви Гроба Господня, и уже в следующем бою он нес эту реликвию перед войском. Честной Крест сопровождал крестоносцев во многих сражениях, его присутствие символизировало поддержку Бога и вызывало огромное религиозное воодушевление воинов. Во всех событиях, связанных с обретением этих драгоценных святынь, крестоносцы видели волю божественного Провидения.

Чудесная власть Бога проявлялась также в многочисленных видениях. В походе крестоносцам часто являлись Христос, Богоматерь и святые Петр, Андрей, а по мере перехода через бывшие владения Византии в Малой Азии также греческие святые — блаженные Георгий, Деметрий, Теодор. Эти видения были то утешительными, то грозными. Святые советовали и отдавали распоряжения, упрекали и ободряли. Через своих посредников — иногда святых, а иногда и погибших во время пути крестоносцев — Бог порицал участников похода за неправедное поведение, требуя очищения от грехов, либо ободрял, обещая в битвах выступить на их стороне.

Крестоносцы устраивали покаянные процессии, коллективные литании, совершали богослужения с тем, чтобы заслужить одобрение Бога. И святые, как уже упоминалось, поддерживали участников похода в сражениях. Так, по рассказам хронистов, в битве при Дорилее войско крестоносцев вели два всадника в блестящих доспехах — то были ев. Деметрий и св. Георгий.

Хокон и Скуле Бордсон. Миниатюра из исландского кодекса «Книга с Плоского острова», XIV век.

В 1240 году в Норвегии закончилась длившаяся более века эпоха гражданских войн. Период междоусобной вражды начался в 1130 году, когда после смерти короля Сигурда I Крестоносца многочисленные претенденты на престол развязали серию военных конфликтов. В основе этих конфликтов была неясность норвежских законов о престолонаследии, социальное положение крестьян и борьба между церковью и королем. В конце XII века в борьбе за власть сформировались две враждующие партии — биркебейнеры (главным образом крестьяне) и баглеры (представители аристократии и духовенства), каждая из которых попеременно выдвигала своих кандидатов на норвежский трон. В 1217 году по обоюдному согласию партий королем был избран несовершеннолетний Хокон IV, чье назначение было задумано как временное решение. Регентом при новом монархе стал ярл Скуле Бордсон, который в 1239 году из-за разногласий с уже взрослым Хоконом IV поднял восстание, провозгласил себя единоличным правителем и короновался в городе Тронхейме. После того как восстание было подавлено, а Скуле убит, в 1240 году Хокон IV утвердился как самостоятельный и независимый правитель и в Норвегии началась новая, золотая эпоха развития.

Поход Юстиниана в Северную Африку

В 530 году король вандалов был свергнут, и на престол взошел его двоюродный брат Гелимер. Юстиниан сделал вид, что встревожен, и отправил Гелимеру требование восстановить в правах законного короля. А получив дерзкий ответ, собрал своих советников и предложил пойти на вандалов войной. Не сказать, чтобы они его поддержали. Советники сразу припомнили разгром 468 года, а заодно заявили, что войска устали после недавней войны с персами. К тому же воевать – затратно, а успех был сомнителен. Юстиниан уже, было, начал соглашаться с этими доводами, но в этот момент ко двору прибыл епископ и попросил аудиенции у властителя. Он заявил, что во сне ему явился Господь и велел просить императора за страдающих халкидонян, вынужденных жить в Северной Африке под владычеством ариан. Это решило дело. Юстиниан решил воевать.

У него были основания верить в себя и пренебречь мнением советников. Византийская армия к тому времени сильно изменилась, и ее боевые порядки уже ничем не напоминали те неуклюжие колонны, которые были разгромлены готами в сражении при Адрианополе в 378 году. Теперь большую роль в ней играла конница, способная противостоять самому мобильному противнику. А поскольку экипировка и вооружение всадников были делом затратным, некоторые подразделения были фактически личными дружинами состоятельных офицеров, которые платили им из собственного кармана. Эти командиры были важны для Юстиниана, поскольку, в отличие от Константина, Валента и Феодосия I, он никогда не вел свои войска в бой лично и ему нужно было найти надежного военачальника для войны на западе. Выбор пал на Велизария, конница которого насчитывала больше тысячи воинов. Назначение это было несколько спорным. Именно Велизарий одержал блестящую военную победу над персами у крепости Дара в 530 году, но год спустя показал себя куда хуже в битве при Каллинике и, как некоторые говорили, покинул тогда поле боя, уплыв по реке Евфрат в лодке. Вполне вероятно, однако, что главной причиной этого выбора стало богатство Велизария, поскольку Юстиниан не желал вкладывать слишком много в эту кампанию: он предоставил Велизарию всего 15 000 человек, на порядок меньше той армии, которая потерпела поражение в 468-м. Поэтому собственные ресурсы командующего должны были сыграть решающую роль в успехе кампании.

Как оказалось, выбор был удачным, и мрачные прогнозы не подтвердились. Военная кампания Велизария была исключительно успешной. Высадившись в Капут-Ваде (современный Тунис) летом 533 года, византийская армия застала вандалов врасплох и двинулась на Карфаген, не встречая какого-либо сопротивления. Только когда она была уже в 15 километрах от города, Гелимер со своим войском подоспел, чтобы преградить ей дорогу. В последовавшем коротком сражении византийцы разгромили вандалов и уже через несколько дней торжественно вступили в Карфаген. В начале следующего года король Гелимер и вандалы сдались, и провинции Северной Африки вновь стали частью Византии. В конце лета Велизарий вернулся в Константинополь, чтобы принять участие в триумфальном шествии, после которого на ипподроме плененный Гелимер преклонил колени перед победителем Юстинианом. Впечатляющая победа в Африке был увековечена в мозаике, которая украсила внутренние своды новых Медных ворот Юстиниана.

Реконкиста. Миниатюра из Богатого кодекса (Codice Rico) Эскориала, XIII век.

На территории современной Испании в ходе Реконкисты арагонский король Хайме I отвоевал Валенсию у мусульман. Сразу после завоевания Хайме I Валенсия была объявлена независимым государством в составе Арагонской короны и просуществовала в таком виде до 1707 года, после чего вошла в состав новой объединенной Испании. До осуществления Реконкисты на территории Валенсии располагалась одноименная мусульманская тайфа, основное население которой составляли исповедующие ислам арабы. При этом в тайфе были многочисленные христианские и еврейские общины. После того как королевство стало христианским, более 50 тысяч мавров были вынуждены покинуть родные земли. Тогда же в Валенсии появилось первое еврейское гетто в истории Европы. Представители местной еврейской общины, чье положение в мусульманской тайфе к концу XII века стало менее терпимым, всячески содействовали делу Реконкисты и с почетом встретили арагонского короля. После того как королевство стало христианским, местные евреи начали принимать активное участие в общественной жизни, и для того чтобы оградить их от возможных конфликтов с христианским населением, Хайме I предназначил для проживания евреев отдельный городской квартал. Но уже к концу XIII века, с введением папой Иннокентием IV политики сегрегации евреев от христиан, еврейский квартал в Валенсии превратился в место принудительной изоляции общины и в прообраз будущего европейского гетто.

Люди в Средние века, хоть они и были объединены общим желанием иметь полный набор доспехов, были ограничены в своей возможности реализовать этот идеал нехваткой денег. Полный комплект доспехов стоил столько же, сколько и небольшое крестьянское хозяйство (Гораздо больше – от стоимости нескольких десятков быков до цены нескольких деревень). Поэтому в любой большой армии лишь меньшинство было полностью облачено в доспехи, а многие их не имели вообще. Помимо того, что полный комплект доспехов дорого стоил, они были еще и тяжелыми. Даже в период кольчуг, предшествовавший тому, когда в XIV веке в широкое применение вошли панцири, полный комплект весил 12 – 15 кг.

К тому же кольчугу нужно было носить вместе с тяжелой стеганой или набивной одеждой, которая должна была смягчать сильные удары. Сражаться в полном комплекте доспехов было доступно только сильным, хорошо тренированным воинам. Одетого в броню воина обычно сопровождали один или несколько невооруженных или легковооруженных слуг, которые помогали ему надевать, снимать и подгонять его латы, ухаживали за его конем и вообще выполняли все утомительные обязанности. Такие слуги сами были конными, чтобы иметь возможность сопровождать своего хозяина. Ниже их опять же была феодальная пехота, низы общества – люди, которые были слишком бедными, чтобы позволить себе иметь серьезные доспехи или коня.

Люди склонные пренебрежительно относиться к средневековому рыцарю из-за толпы слуг, которых он таскал с собой, должен помнить, что те же самые рассуждения заставят его осудить современный танк, аэроплан, железнодорожную артиллерию и другие специализированные службы из-за многочисленных механиков и другого невоюющего персонала. Очевидно, что любые специализированные войска неуклюжи по сравнению с универсальным личным составом. 

Различные категории средневековых войск приблизительно соотносились с различиями в общественном положении людей, особенно в начале Средних веков. Средневековые хронисты использовали латинское слово «miles» (солдат) в значении «солдат в полном смысле этого слова», то есть кавалерист в полном комплекте доспехов. Это слово «miles» получило в современном языке значение «рыцарь», в подтексте которого подразумевается общественное положение и высокоразвитое понятие чести, которые подразумевает наше слово «рыцарь». Со временем, однако, его социальное значение стало более важным, а его военное значение, соответственно, уменьшилось, и уже к XIV веку число «рыцарей» в армии не имело никакого отношения к количеству полностью экипированных воинов, служащих в армии.

Бенедикт Нурсийский передает свой устав святому Мавру и другим монахам своего ордена. Миниатюра из французского манускрипта. 1129 год

Христианское монашество возникло в египетской и сирийской пустынях. В III веке некоторые верующие, чтобы укрыться от мира с его искушениями и полностью посвятить себя молитве, стали уходить из языческих городов в безлюдные места. Первые монахи, практиковав­шие крайнюю аскезу, жили либо в одиночестве, либо с несколькими учениками. В IV веке один из них, Пахомий из египетского города Фивы, основал первый общежительный (киновийный) монастырь и написал устав, который описывал, как монахам следует жить и молиться.

В том же столетии монастыри начали появляться и на западе римского мира — в Галлии и Италии. После 361 года бывший римский солдат Мартин основал под Пуатье общину отшельников, а после 371 года — монастырь Мармутье под Туром. Около 410 года святой Гонорат Арльский создал на одном из ост­ровков в Каннском заливе Леринское аббатство, а святой Иоанн Кассиан около 415 года — монастырь Сен-Вик­тор в Марселе. Позже благодаря усилиям свя­того Патрика и его последователей своя — очень суровая и аскетичная — традиция монашества появилась в Ирландии.

В отличие от отшельников, монахи общежительных монастырей объеди­нялись под властью аббата и жили по уставу, созданному кем-то из отцов. В восточ­но- и западно­христианском мире существовало множество мона­стырских правил, но самым влиятельным стал устав, составленный около 530 года Бенедиктом Нурсийским для аббатства Монтекассино, которое он основал между Неаполем и Римом.

Бенедикт не требовал от своих монахов радикального аскетизма и постоянного сражения с собственной плотью, как во многих египетских или ирландских монастырях. Его устав был выдержан в духе умеренности и предназначался скорее для «начинаю­щих». Братья должны были беспрекословно подчиняться настоятелю и не покидать стены монастыря (в отличие от ирландских монахов, которые активно странствовали).

Его устав формулировал идеал монастырской жизни и описывал, как ее орга­низовать. В бенедиктинских монастырях время распределялось между бого­служением, уединенной молитвой, душеспасительным чтением и физическим трудом. Однако в разных аббатствах это делали совершенно по-разному, а прин­ципы, сформулированные в уставе, всегда требовалось уточнять и адап­тировать к местным реалиям — образ жизни монахов на юге Италии и на се­вере Англии не мог не отличаться.

Постепенно из радикального выбора для немногих аскетов, готовых к воздер­жа­нию, бедности и послушанию, монашество превратилось в массовый институт, тесно связанный с миром. Даже умеренный идеал все чаще стал забываться, а нравы — разбалтываться. Поэтому история монашества полна призывов к реформе, которая должна была возвратить монахов к первоначаль­ной строгости. В результате таких реформ в бенедиктинской «семье» возни­кали «подсемьи» — конгрегации монастырей, реформированных из одного центра и часто подчиненных «материнскому» аббатству.

Художник разрисовывает античную статую, 1450-1475 г.

В Париже банных заведений было много; в 1292 г. существовало не менее двадцати шести бань, раскиданных по разным кварталам. Они были открыты каждый день, кроме воскресений и праздников. Когда баня была нагрета, об этом объявляли глашатаи; ее работа начиналась утром, но не слишком рано, потому что так велели уставы — ведь тот, кто пошел бы в парильню до рассвета, рисковал впотьмах встретиться с лихими людьми. Клиенты могли довольствоваться парной, могли принять ванну с теплой водой, по желанию их могли побрить или вымыть им голову. Стоимость посещения парной в 1268 г. составляла два денье, ванны с теплой водой — четыре денье; в случае подорожания дров и угля прево города имел право поднять эти цены.

Этот промысел настолько процветал, что банщики организовали свой цех: их мастера избирали троих присяжных, и все они подчинялись уставам, одни из которых включали гигиенические требования, а другие — моральные.

Из гигиенических соображений запрещалось посещать бани больным и прокаженным; особой заботой хранителей ремесла было наблюдение за состоянием труб и хорошим функционированием стоков — в интересах как самих бань, так и соседних домов.

Так как настоящую пехоту, главную надежду средневековых армий, можно обнаружить лишь в бедных регионах вроде Шотландии, Ирландии, Уэльса, Скандинавии и Швейцарии, неудивительно, что было мало случаев, когда пешие войска шли в наступление – в отличие от контрнаступлений в сражениях при Куртре или Баннокберне. В битве при Бувине (1214) атаковала и контратаковала и конница и пехота обеих сторон, причем с переменным успехом.

Сражения при Пуатье и Таншбре (1106) – если мы исключим такие менее крупные сражения, как, скажем, при Кошереле и Оре (1364), – являются примерами сражений, имевших место до XV века, которые происходили между конными армиями и в которых обе стороны спешивали всех или большую часть своих всадников. Следует отметить, что в сражении при Таншбре победила та сторона, которая оставила некоторую часть войск конными против полностью спешившегося противника. А при Пуатье решающая контратака Черного принца (Эдуарда) была осуществлена силами рыцарской конницы.

В ходе чисто конного сражения стрельба спешившихся лучников или арбалетчиков была почти бесполезной. Их было легко уничтожить. С другой стороны, когда бой концентрировался вокруг неподвижной массы пехоты, тогда вопрос о превосходстве в мощи стрельбы становился важным. Здесь тактический принцип тот же самый, который повышает значение артиллерии в позиционной войне. Безусловно, средневековый культ доспехов имел тенденцию к принижению значимости стрельбы из лука, полный комплект доспехов стоил так дорого, что никогда не мог бы стать доступным всем. Более того, доспехи для коня редко были в таком же полном комплекте, как доспехи его седока. Соответственно, в типичных случаях средневековых конных атак на пеших (или спешившихся) копейщиков превосходство в мощи стрельбы обычно имело решающее значение. На самом деле так происходило почти всегда.

За пределами Испании, Венгрии и Востока не пользовались приемом ведения стрельбы верхом на лошади. Но этот прием, игравший такую большую роль на закате Римской империи, не был совершенно неизвестен. На гобелене из Байе есть сюжет, изображающий сцену погони и конного лучника. Вероятно, этот прием не использовали широко, потому что агрессивный боевой дух и традиции рыцарской чести вселяли в бойцов желание немедленно напасть на врага и решить вопрос посредством тяжелых ударов.

Когда стрельбу вели всадники, никогда не бывало так, что это делали одетые в кольчуги кавалеристы, умевшие атаковать, как это было на последнем этапе существования Римской империи. В Средние века конница, обладавшая стрелковой мощью, неизменно была венгерской или турецкой легкой конницей, вооруженной луками, или это были испанские копьеносцы. В любом случае не предполагалось, что они будут точно попадать в цель.

Стратегия в эпоху Средневековья всегда была простой и прямой. Ее первой заботой почти всегда было немедленное проведение сражения, особенно со стороны агрессора, который должен был быстро добиться победы, прежде чем его армия не растает. Если защищающаяся сторона оказывалась явно слабее и хотела растянуть кампанию, то она обычно пряталась за стенами крепостей. Будучи осажденными, ее войска не могли уйти оттуда, разве что к врагу. Обычно защищающаяся сторона сражалась, так как это было делом рыцарской чести защищать своих вассалов от гибели, и та же самая рыцарская честь превращала в сомнительный поступок отказ от сражения на сколько-нибудь равных условиях. С другой стороны, эта простая стратегия часто оказывалась очень правильной, особенно в начале Средних веков. В XIV ве ке необходимость в ней отпала.

Вот и все, что касается общей картины военной обстановки в Средние века.