Налоговые привилегии жителей города и деревни в средние века

С начала XI в. и до эпидемии чумы 1348 г. жители города и деревни стремятся сбросить с себя ярмо непосильных налогов, которые они должны платить сеньорам. С 1100–1150 гг. последние начинают составлять для деревенских коммун перечни налоговых привилегий, в которых четко обозначены все их вассальные права и обязанности. Самыми известными документами, послужившими основой для всех последующих, становятся перечни налоговых привилегий городов Лорри-ан-Гатине и Бомон-ан-Аргон, составленные в XII в. Они узаконивают право пользования имуществом сеньора, закрепляют региональные налоговые нормы, защищая крестьян от незаконных поборов, определяют их обязанности и упраздняют самые суровые налоговые повинности. В некоторых случаях эти документы наделяют крестьянские сообщества различными административными и судебными правами. Крестьяне готовы платить за свои привилегии: данные сборники необходимо покупать, и деревенским жителям приходится ради этого залезать в долги. К сожалению, эти новые свободы часто приобретаются ценой еще более сильной экономической зависимости от сеньора. Крупные феодалы и церковь изобретают новые виды поборов в наличных деньгах, которые становятся необходимы в условиях все возрастающей роли рыночной торговли. К 1250 г. монастыри столичного региона Иль-де-Франс освобождают своих крепостных в обмен на определенную сумму, идущую на строительство новых церквей и на внесение церковной десятины для подготовки крестовых походов.

Данная тенденция не обходит и города, которые также получают определенные «городские свободы» либо с помощью переговоров (Бурж, 1181 г.), либо силовым путем (Лан, 1111 г.). Полномочия сеньоров в городах таким образом ограничиваются, при этом определенный экономический и политический вес приобретает торговая и ремесленная буржуазия. Чаще всего в обмен на то, что они должны платить сеньору ежегодную земельную подать, городские жители уклоняются от некоторых налогов и обязательств, которые он имеет право требовать с них. Городское сообщество организуется в коммуну, которая добивается официального утверждения всех прав ее членов и их соответствия местным законодательным нормам, в частности права на самостоятельный выбор представителей судебной власти, которые должны защищать их привилегии и блюсти их интересы в суде. Эти послабления позволяют торговцам, из которых в основном и состоят городские коммуны, частично избавиться от вассального налогового бремени и безбоязненно заниматься своим делом. В некотором смысле такая борьба за свои права является продолжением религиозного движения «Мир Божий», появившегося в конце X в.

В первое время (в XII в.) Капетинги не возражают против таких налоговых привилегий, но в XIII в. они вновь получают контроль над крупными городами своего королевства и начинают требовать от них за свою королевскую поддержку военную и финансовую помощь.

«Рыцарь, Смерть и Дьявол» (1513)

Сегодня поговорим о наверное самой любимой админом гравюре Дюрера.
Главный герой — облаченный в доспехи воин, которого окружают силы тьмы. По правую руку от него едет Смерть — истощенная фигура на бледном коне, а позади идет Дьявол.

Эту гравюру часто связывают с книгой «Enchiridion militis christiani» (с лат. руководство христианского воина) писателя и гуманиста Эразма Роттердамского, который был близким знакомым Дюрера. Вокруг рыцаря мы видим символы добродетелей, которые могут помочь ему в борьбе. Пес — это вер­ность и преданность, а дубовые листья, вплетенные в гриву и хвост коня, — сила духа. И хотя путь рыцаря труден, Дюрер, как человек новой эпохи, делает основной акцент не на торжестве смерти, как это было принято в средневе­ковой культуре, а на мощи и величии человеческого духа.

Пир Вальтасара. Миниатюра из «Всемирной хроники» Янса Эникеля. Германия, около 1400–1410 годов

В  ветхозаветной Книге пророка Даниила рассказывается о том, как вавилонский царь Валтасар устроил пир и приказал подавать вино вельможам, женам и наложницам в золотых и се­ребряных сосудах, которые его отец Навуходоно­сор некогда украл в Иеруса­лимском храме. В какой-то момент царь вдруг увидел «персты руки челове­ческой», которые что-то писали на стене чертога. Однако никто из его мудрецов не смог прочитать написанного и тем более истолковать его смысл. Тогда Валтасар позвал иудея Даниила, которого его отец поставил «главою тайноведцев, обаятелей, халдеев и гадателей». И он возвестил царю, что тот славил «богов серебряных и золотых, медных, железных, деревянных и ка­менных, которые не видят, не слышат, не разумеют; а Бога, в руке которого дыхание твое и у которого все пути твои, ты не просла­вил. За это и по­слана от него кисть руки… И вот что начертано: мене, мене, текел, упарсин

Вот и значение слов: мене — исчислил Бог царство твое и положил конец ему; текел — ты взвешен на весах и найден очень легким; перес — разделено царство твое и дано мидянам и персам. <…> В ту же самую ночь Валтасар, царь халдей­ский, был убит, и Дарий Мидянин принял царство» .

На большинстве средневековых изображений валтасарова пира мы видим парящую в воздухе руку, которая выводит на стене загадочную надпись. Хотя в тексте было сказано, что никто, кроме Даниила, не мог ее не только истол­ковать, но и прочесть, она почти всегда выведена вполне разборчиво и вдоба­вок латинскими буквами. Позже художники иногда рисовали лишь Божью длань, без самой загадочной надписи.

Слова «мене, мене, текел, упарсин», выведенные Богом во дворце Валтасара, предрекали крушение его империи. И в течение веков этот образ часто исполь­зовался для того, чтобы напомнить другим правителям, что они прогневали Господа и их трон вот-вот рухнет. 

Княгини иностранки на Руси

Многие русские княгини были иностранного происхождения. В первые века правления династии Рюриковичи были еще слишком связаны родством между собой, поэтому невесту для княжича часто искали в Западной, Центральной или Северной Европе.

Браки с «латинянами» осуждались церковью, но это, очевидно, никак не влияло на реальную жизнь. В таких межнациональных семьях создавалась своя уникальная атмосфера, сочетающая элементы разных конфессиональных культур, национальных и языковых традиций, тем более интересная для нас потому, что правители Европы и Руси принадлежали к очень тонкой прослойке образованных людей Средневековья.

Одним из немногих свидетельств этой особой межкультурной семейной атмосферы является Кодекс Гертруды — жены Изяслава Ярославича
(1024–1078) и сестры польского короля Казимира I. Помимо Псалтыри и других священных текстов, он содержит почти 90 личных молитв Гертруды. По желанию княгини молитвенник был украшен пятью миниатюрами византийского стиля, слова личных молитв Гертруды написаны на латыни, а надписи на миниатюрах выполнены по-славянски и по-гречески, так что в целом молитвенник представляет собой удивительное сплетение романских и византийских традиций в Древней Руси.

На изображении: Христос коронует Гертруду и Ярополка. Миниатюра из Кодекса Гертруды. Конец X века

Семья Ярослава Мудрого (фрагмент ктиторской композиции в Софийском соборе в Киеве). XI век

Кто здесь изображен и что обозначают фигуры со свечами — предмет научной дискуссии.

Кредиты в средние века
Ч.1

В течение столетий люди придумывали разные изощренные способы, чтобы взять в долг или дать в долг, не нарушая закона. Все наверняка встречали в литературе евреев-ростовщиков. Но причина, по которой ростовщиками были евреи, не в том, что евреям особенно нравится эта работа, а в том, что только им это и было позволено: христиане не могли брать проценты с христиан, а евреи — сколько угодно.

В Европе, помимо евреев, деньги в рост начиная с раннего Средневековья давали вестготы и ломбарды. По крайней мере отчасти это связано с тем, что оба племени долгое время придерживались арианской ереси — и поэтому Ватикан и решения церковных соборов имели над ними меньше власти. Само слово «ломбард», то есть такое место, где дают деньги в долг под залог ценного предмета, унаследовано нами с тех времен.

С существованием ломбардов мирились и светские, и религиозные власти — а точнее, и те и другие смотрели на ломбарды сквозь пальцы. В XV веке во Фло­ренции ломбарды работали открыто, но раз в год отцы города картинно возму­ща­лись, что кто-то грешит у них под боком и выписывали ломбардам боль­шой штраф, в пару тысяч флоринов. Фактически это был просто ежегодный налог, но обставлен он был как штраф за что-то постыдное, вроде проститу­ции.

Выдавать кредиты людям высоких сословий было, конечно, проще. В конце XIV века банк Медичи регулярно ссужал деньги епископам и князьям под залог ювелирных украшений, но никогда не давал денег беднякам как ломбард. Купцам приходилось немножко труднее, чем знати, потому что они не могли даже брать кредиты на закупку товара. Единственное, за что банки могли брать у них плату, это обменные операции — и они использовали это право как ла­зейку. Выглядело это так: купец брал долг в одной валюте, возвращал в другой, а даль­ше платил часть этой суммы за перевод из одной валюты в другую. То есть это был как бы не долговой процент, а комиссия за обменную операцию.

Предшественник известной нам ипотеки — средневековый английский mortgage тоже возник как схема для обхода запрета. Работало это так: человек под залог своей земли, мельницы или какого-то актива брал большую сумму денег, а потом на много лет отдавал кредитору все доходы, которые он с нее получает. И поскольку это был просто доход с земли, а не процент по кредиту, это не считалось ростовщичеством. Впрочем, в XII веке католические соборы закрыли эту лазейку.

Кредиты в средние века
Ч.2

Помимо книжной традиции у средневековых теологов и философов были, конечно, и рациональные аргументы против ростовщичества. Самый убеди­тельный из них принадлежал Аристотелю, которого к концу Средневековья читали и арабы, и европейцы. Аристотель говорил, что деньги, в отличие от коровы или земли, бесплодны. Если ты даешь человеку корову и корова родит теленка, это и есть процент, ты можешь потребовать корову вместе с теленком. А деньги бесплодны, и поэтому, если ты даешь их и требуешь процент, ты получаешь его ни за что, ты производишь деньги из воздуха. Именно это действие считалось аморальным.

С точки зрения экономиста Аристотель, конечно, заблуждался. Деньги именно что плодовиты — и ровно так же, как стадо коров. Если у тебя есть некоторая сумма денег, ты можешь поехать в Китай, купить там товар, продать его дороже в Европе — и денег станет больше. Если делать это год за го­дом, то, как и стадо коров, сумма денег будет расти и расти.

Закон, по которому размножаются деньги и стада, называется сложным про­центом, и он отличается от простого процента. Работает это так: допустим, вы кладете в банк 100 рублей под 10 %. Если процент простой, то каждый год вы получаете 10 % от изначальной суммы, то есть по 10 рублей. Если процент сложный, то каждый год вы получаете 10 % от той суммы, которая уже успела набежать: в первый год 10 рублей, во второй — уже 11 рублей, а на третий год — 12 рублей 10 копеек. Когда срок короткий, разница между простым и сложным не очень велика, но с каждым годом она становится драматически больше .

В современном мире большинство кредитов выдают под сложные проценты, но почти всю историю человечества сложный процент считался особенно отвра­ти­тельным ростовщичеством и особенно осуждался. При этом, как подо­зревают историки, все это время он практиковался довольно широко. В начале XIII века знаменитый математик Фибоначчи, который провел детство в Север­ной Африке, привез в Европу арабские цифры. Он написал трактат о том, как их можно использовать в арифметике и бухгалтерии. Его книга стала бестселлером — насколько это было возможно в рукописную эпоху. Среди прочего он по­казывал, как можно использовать сложный процент, и приводил довольно подробные примеры. По тексту книги ясно, что он брал примеры из жизни, а не пользовался абстрактными математическими уравнениями. Кажется, в его время деньги в рост, и даже под сложный процент, давали гораздо чаще, чем было принято об этом говорить.
Частично оправдывать кредит начала сама церковь, а точнее, францисканские монахи, которые давали обет бедности и потому хорошо понимали проблемы бедных людей. Они заметили, что бедным людям тоже нужны деньги — и ино­гда деньги в кредит — и предложили устраивать своего рода общественные кассы или банки, которые выдавали бы заемные средства под небольшой фик­си­рованный процент. Конкретно под 5 %.

Дело, начатое францисканцами, развивали и поддерживали уже светские фило­софы — и, конечно, не только потому, что они хотели оправдать ростов­щиков. У них были большие амбиции. Христианская культура в Средневековье и в Возрождение осуждала не просто кредиты, а саму корысть, коммерческий интерес, считала его чем-то запретным и отвратительным. Философы Просве­щения заметили, что корысть, может быть, не самое приятное человеческое чувство, но чаще оно производит общественное благо, чем зло.

Торговля между Новгородом и Ганзейским союзом

Ганза, или Ганзейский союз, — это объединение городов и купцов главным образом из Северной Германии, но не только. В XIII–XV веках это объединение фактически обладало монопо­лией на торговлю в Балтийском море, в частности с Новгородом, — примерно так же, как на Средиземном море монополией обладали итальянские города-государства, такие как Венеция. Неформально ведущую роль в Ганзейском союзе играл Любек, но были и другие важные центры, например Гамбург. В целом это было равноправное объединение торговых городов и купцов из них. Для Новгорода очень важно, что ганзейскими городами стали и крупнейшие центры Ливонии, то есть Прибалтики или Балтии, как сейчас принято говорить. Это прежде всего три крупнейших центра: Ревель, Рига и Дерпт 

. Впоследствии именно эти ливонские ганзейские города, самые близкие к Руси по расположению, стали как бы отвечать за отношения с русскими городами вместо Готланда и Любека.

Существовало два торговых пути: водный — по Балтийскому морю, Финскому заливу, Ладожскому озеру и реке Волхов — и сухопутный, так называемый путь горой, через прибалтийские ливонские земли.

Главными товарами, которые закупали немецкие купцы в Новгороде, были хорошо известные пушнина и воск. О вывозе высококачественной пушнины, так называемой чистой белки, или шёневерк, в ганзейские города известно с XIII — начала XIV века. В середине XIV века русская пушнина через посред­ство ганзейских купцов проникает в города Фландрии, в частности в хорошо известный торговый центр Брюгге — это, можно сказать, Лондон или Нью-Йорк того времени. О масштабах экспорта пушнины из Новгорода свидетель­ствует, например, тот факт, что в начале XIV века минимальные ежегодные закупки отдельных купцов достигали 5–10 тысяч беличьих шкурок. К концу XIV века экспорт пушнины значительно увеличился. В торговле воском Новгород, как предполагается, был скорее транзитным пунктом, поскольку основные регионы добычи воска находились не в Новго­родской земле, а либо в Поволжье, либо в районе Смоленска. Два товара составляют своего рода нефть и газ того времени для Новгорода. Только примерно во второй половине или к концу существования Новгорода как независимого политического организма начинают экспорти­ровать кожу, которая уже в XVI веке станет очень важной статьей русского экспорта.
Что касается главных товаров, которые импортировал Новгород, то надо заметить, что большая их часть была не немецкого производства, поскольку ганзейские купцы были посредниками в торговле Европы с Новгородом. Сохранилось даже ганзейское послание в ответ на претензии Новгорода, что вино, которое привезли ганзейские купцы, не надлежащего качества. Ганзей­ские купцы писали, что виноград у них не растет и что им продали, то они и поставили.

Особое значение в новгородском импорте через ганзейских купцов имели ткани, прежде всего знаменитое сукно из Фландрии, которое производилось на местных мануфактурах. В этот период Новгород ввозил соль, хотя своя соль была и в Руссе, нынешней Старой Руссе, но, видимо, ее не хватало и она уступала по качеству. Импортная соль добывалась главным образом в районе немецкого города Люнебурга.

Через Новгород ввозились металлы, в частности благородные. Своего серебра на Руси не было, и Новгород выступал монополистом, который снабжал серебром другие русские земли. Серебро нужно было не столько для ювелирных украшений, сколько для денег. Следует отдельно заметить, что мед — не лакомство, а хмельной напиток — был предметом импорта, а не экспорта, как иногда пишут в литературе, в том числе в научной. Еще с конца XII века в Новгород начинает ввозиться керамика из немецких городов. Что касается тканей, то 16 % найденного в ходе археологических раскопок в Новгороде текстиля — это импорт.

На изображении: порт Гамбурга. Миниатюра из манускрипта. 1497 год

Новый коротенький трейлер игры Kingdom Come: Deliverance II. Вы тоже не ждёте ?

Четыре всадника Апокалипсиса. Гравюра Альбрехта Дюрера. Около 1497–1498 годов

Гравюра фактически дословно цитирует библейский текст: в центре композиции четверо всадников, симво­лизирующие бедствия, которые случатся во время конца света. 
Всадник с луком, Мор или Чума, и всадник с мечом, Война, изображены в образе восточных людей. У европейцев, живших на рубеже XV–XVI веков, Апокалипсис ассоциировался с турками, в 1453 году захватившими Констан­тинополь, уничтожившими Византию и продолжавшими двигаться вглубь Европы. Третий всадник — Голод. Упитанный мужчина в богатых одеждах, украшенных накладками и бубенцами, и с весами в руках (символ ростов­щичества), он показан как европеец, соотечественник Дюрера. Последний из всадников — Смерть, худой старик с трезубцем в руках и на костлявой лошади.
В тексте Апокалипсиса всадники выезжают по одному, но Дюрер показывает их мчащимися вперед в едином строю, напоминающем тяжелую рыцарскую конницу, которая сметает пехоту противника. Каждый смотрящий на гравюру мог живо представить себя на месте этой пехоты — ополчения, в котором он окажется, когда турки захватят его родной город, а потом погибнет под копытами вражеской кавалерии.

Помните вчерашний трейлер Kingdom Come: Deliverance II. Вот как его снимали, а что интересно же 😁

Гонки на колесницах в Византии

Лошади всегда играли огромную роль в жизни античного мира. Запряженные в колесницу, они позволяли не только перемещаться в пространстве быстрее и с большим комфортом, но и эффективнее вести военные действия, защищать свою территорию. Быть самым умелым возничим и иметь самых быстрых лошадей было крайне почетно у древнегреческой знати. В Древнем Риме популярность гонок на колесницах приобрела общенациональный масштаб, а сами гонки стали делом государственной значимости.

В Большом цирке каждая гонка обычно состояла из семи кругов (примерно пять километров), участники преодолевали это расстояние за восемь-девять минут. Средняя скорость колесниц — максимально облегченных — составляла около 35 км/ч. На прямых участках трассы (от старта и до первого поворота) они могли достигать 75 км/ч. Аварии были обыден­ностью — зрители их и боялись, и ждали. Особенно часто они случались в районе поворотов. На то, чтобы убрать обломки колесниц и жертв аварий, у сотрудников цирка было меньше минуты.

Возничими становились в основном рабы (в том числе бывшие) и ино­стран­цы — в случае успеха они могли со временем получить свободу и стать знаме­нитостями, близкими к императору. Вместе с известностью приходили день­ги — некоторые гонщики к концу карьеры были богаче сенаторов. До конца карьеры доживали далеко не все. Несмотря на то что в Древнем Риме, в отли­чие от Греции, в цирке устанавливался разделительный барьер, скорость заездов была такая, что возничий, выходя на старт, никогда не мог быть уверен, что переживет гонку.

После разделения Римской империи на Восточную и Западную в 395 году гонки на колесницах по-прежнему пользовались популярностью. Распро­странение христианства как государственной религии в Византии привело к постепенному вытеснению и запрету большинства любимых римлянами развлечений, но гонок на колесницах это, как ни странно, не коснулось. Константин I, перенеся столицу из Рима в Константинополь, почти сразу приказал расширить местный ипподром — гонки проводили тут до XI века, если не дольше.
Арена для скачек была огромной. Ближе всех к беговым дорожкам сидели сенаторы и знать – на мраморных скамьях, выше располагались деревянные скамьи для остальных зрителей.
На самом верху предусматривались стоячие места для женщин и детей. Византийцы являлись страстными энтузиастами скачек и гонок колесниц и фанатами партий, которые различались по цветам. «Красные», «белые», «зеленые» и «голубые», импортированные из Рима, были организованы профессиональными корпорациями. К VI в. значение имели только «зеленые» и «голубые», но они разрослись, стали крупными и могущественными партиями и теперь не только проводили скачки, но и показывали выступления гимнастов, атлетов, боксеров и диких животных, а также исполняли пантомимы, песни и танцы в промежутках между скачками.

Ученые до сих пор не знают, по какому принципу жители Византии примыкали к болельщикам той или иной команды. Высказывались идеи, что в этом была социальная составляющая, что торговцы высту­пали против ремесленников или было деление по религиозной принад­лежности (монофизиты — халкидониты), но все эти предположения не подтвердились. Они вербовались по непонятному принципу.
Что заставляло людей примыкать к той или иной команде, мы не знаем, однако мы знаем, что сама система боления была очень институциональна. У болельщиков той или иной команды были не только свои конюшни, не только свои зверинцы, не только свои поэты, писавшие славословия возницам той или иной команды. Не только своя казна, потому что они иногда на собственные деньги воздвигали своим любимцам статуи из чистого золота. Но и, например, свои церкви, в которых они молились, свои городские кварталы. Иногда правитель даже лично участвовал в гонках колесниц: в IX в. партии были проинструктированы позволить императору Феофилу, надевшему цвета «голубых», выиграть. Партии также устраивали частные развлечения для императорских гостей во дворце.
Во время Четвертого крестового похода 1202–1204 годов, закончившегося разорением Константинополя, Великий ипподром был разрушен.

Руины Большого Зимбабве

Большой Зимбабве был сто­лицей мощного южноафриканского государства, созданного народом шона в XII–XIV веках. В  Западной Африке с древности существовали государства, по могуществу пре­восходившие тогдашние европейские королевства. Например, Гана, о которой арабские путешественники писали, что «золото там растет, как морковь, и собирают его на восходе солнца». Или империя Мали, чей повелитель Канкан Муса в 1324 году отправился в паломничество в Мекку, захватив с собой ни много ни мало тринадцать тонн золота для раздачи жителям ближнево­сточных городов. После его визита цены на желтый металл в Египте и на Ближнем Востоке обрушились минимум на десятилетие. И наконец, круп­нейшая из западноафриканских империй — Сонгаи, по размеру немногим пре­восходившая всю Западную Европу. 
Восточная Африка видела славу и мощь Эфиопии, богатства городов-госу­дарств Занзибара и Килвы. На юге процветали государства Конго и Мономо­тапа. К началу раздела Африки европейцами в 1870 году на территории кон­тинента находилось не менее 40 вполне сформировавшихся государств — почти столько же, сколько сегодня. 

Появление местных языков в средние века

Разнообразные местные наречия появляются по всей Европе. В XI в. вместе с поэзией Гильома IX (годы жизни 1071–1126) – первого трубадура Прованса и певца куртуазной любви – на юге Франции получает распространение окситанский язык. В XII в. к нему добавляется более северный язык ойль, на котором пишется первая французская героическая поэма – «Песнь о Роланде» (Chanson de Roland), повествующая о битве в Ронсевальском ущелье. Такая литература, написанная на местном наречии, находит своего читателя – ее оценивают рыцари, желающие иметь собственную культуру, отличную от традиций старой аристократии и не подверженную сильному религиозному влиянию.

С XII в. начинают появляться переводы с латыни на местные языки, осуществляемые по инициативе монахов. В XIII в. они уже выполняются с подачи представителей нищенствующих орденов, а в XIV в. – по указанию наиболее образованных королей и принцев. Монахи переводят в основном религиозные и богословские тексты. Произведения Григория Великого и Бернара Клервоского переводятся в XII в. Первые крупные художественные произведения являются переложением латинских текстов на местный язык: «Роман о Фивах» (Thèbes) создан на основе поэмы «Фиваида» (Thébaïde) Стация, а «Роман о Бруте» (Brut) написан в 1155 г. по мотивам «Истории королей Британии» (Historia regum Britanniae) Гальфрида Монмутского (до 1139 г.). Следующее поколение авторов поэтических романов, написанных восьмисложным стихом (Кретьен де Труа, Беруль и Томас Британский), уже не опирается на латинскую модель. В XIII в. благодаря труду переводчиков те, кто не владеет латынью, уже могут читать научные трактаты, энциклопедии и рассказы назидательного характера. В частности, Жан де Мён, написавший продолжение «Романа о Розе» (Roman de la Rose), осуществляет перевод не только труда позднеантичного автора Боэция (скончался в 524 г.) «Утешение философией» (De la consolation de la philosophie), который он посвящает тогдашнему королю Филиппу Красивому, но и более современных произведений, таких как «Топография Ирландии» (Topographia hibernica) Гиральда Камбрийского и «О духовной дружбе» (De l’amitié spirituelle) Элреда Ривоского.

Начиная с XII в. местные языки, особенно старофранцузский и диалекты староитальянского, проникают в те сферы жизни, где до этого использовалась исключительно латынь: на них пишутся своды местных законов, предсмертные завещания, исторические хроники и учебная литература. Лишь важнейшие научные дисциплины (богословие и философия) остаются свободными от их влияния. В XIII в. на старофранцузском языке пишутся крупные романы в прозе: «Роман о Святом Граале» (Roman de Graal) Робера де Борона, а также «Ланселот-Грааль» (Lancelot-Graal) и «Тристан» (Tristan). Данте (годы жизни 1265–1321) описывает этот переход в своем трактате «О красноречии народного языка» (De vulgari eloquentia).

Дорогие подписчики, а я напоминаю, что у нас есть канал на бусти. Вот недавние посты которые там вышли:

1.Денежная система и кредитование в средние века - https://boosty.to/medievalnotes/posts/eea249d1-9070-4560-8141-3fa94ea30d2f

2.Краткая история появления университетов в средние века - https://boosty.to/medievalnotes/posts/12253184-422c-4c51-b1e2-c74147bcd55a

3.Армия и военная служба в средние века - https://boosty.to/medievalnotes/posts/436300ac-c465-4f99-b337-5e564d9b5283

4.Книгопечатание в средние века - https://boosty.to/medievalnotes/posts/9cd57034-385f-4109-8d59-eeefe677becb

5.Ведущая роль Португалии в изучении Африки - https://boosty.to/medievalnotes/posts/0da4771f-c24a-46b1-a08c-cd35b659b81e

P.S. все эти посты конечно же появятся и тут в телеграмм, просто на бусти они выходят раньше.

Аллегория Арифметики. Гравюра из «Жемчужины философии» Грегора Рейша, 1503 год.
Справа на переднем плане Пифагор использует счетную доску с жетонами.


Счётные  жетоны появились в Средневековье и первоначально служили для ариф­­метических подсчетов на раз­линованных досках, в том числе в бух­галтерии. Появление их связано с именем Герберта Аврилакского (ок. 946 — 1003) — будущего папы римского Сильвестра II. Имен­но он рекомендо­вал использовать для счета на досках специальные квазимо­неты с римскими цифрами или особыми числовыми знаками — апексами. Так появились счет­ные жетоны, их тоже изготовляли чеканщики денег.

Во многих странах жетоны использовались в качестве мелкой размен­ной моне­ты. С появлением первых банков в Италии в XIII веке они активно применялись банкирами, менялами и купцами. Часть французских счетных жетонов чекани­лась на государственных монетных дворах, и на их аверсе часто выбивались королевские портреты. Такие жетоны сложно было отличить от обычных мед­ных денег — вероятно, они обращались наряду с ними. В Германии жетоны активно использовались в карточных играх как замени­тели денег, подобно современным фишкам в казино.
За несколько веков в разных частях Европы были отчека­нены тысячи вариаций жетонов самого разного вида и из всевозможных материалов: сплавов меди, бронзы, латуни, жести, низкопробного серебра, а сувенирные — даже из золо­та. Счетные жетоны просущество­вали вплоть до XIX века, когда в Евро­пе повсе­местно научились считать в столбик и в уме.

Средневековые военные рюкзаки, Франция, 1380-1400 гг.

Это уникальная миниатюра на которой сержанты выносят оружие из укрепленного города. Смотрите: двое из них носят что-то вроде рюкзаков, к которым привязаны связки арбалетов и луков. В рюкзаках, вероятно, было что-то, связанное с этим оружием - мотки тетивы, жир и воск, возможно, какие-то компоненты стрел и болтов. Готовые стрелы и луки лучше перевозить в сундуках и бочках, а также в сумках и корзинах, если вы спешите.
Мы не видим ничего похожего на эту сцену в искусстве других периодов - это очень важный источник!

Миниатюра из «Книги об охоте» Гастона Феба. XV век

Обратим внимание на этой миниатюре на социальные подоплёки. На  миниатюре XV века, иллюстрирующей пир из «Книги об охоте» Гастона Феба  , изображены два типа персонажей: во-первых, оживленно жестикулирующая «прислуга», люди из народа — лакеи, конюхи, прочие слуги, одетые в сукно, во-вторых, сеньор и его окружение в меховых и бархатных одеждах, жесты их неторопливы и степенны. Повадки и «линии» первых, часто плечистых, круглолицых, пузатых, противопоставляются манерам и внешности вторых, сидящих за отдельным столом: у сеньора и его свиты стройные фигуры, затянутые пояса, удлиненные лица. Что это — тяжеловесность людей из народа и изысканное изящество знати? Это подтверждают их манеры: слуги и лакеи «прожорливы», сидят прямо на полу, отрывают куски мяса руками, едят с одной тарелки, пьют из бочонка, закидывая голову. Это, вероятно, говорит о богатстве хозяина, но и о народной простоте и невоспитанности. В их жестах сквозит жадность, как и во всем облике — тяжесть. А сеньор, сидящий за вы­соким столом, пользуется столовыми приборами, берет пищу сдержанно, отправляет в рот маленькие порции и как будто отодвигает от себя блюдо, чтобы не съесть лишнего. Справа от него другой персонаж делает запре­щающий жест — возможно, это врач, дающий советы и проповедующий воздержание.

Третий крестовый поход
Ч.1

Осенью 1187 г. весть о поражении крестоносцев в Святой Земле достигла Запада, и уже 2 октября папа Григорий VIII выпустил буллу. В ней он прежде всего откликнулся на поражение при Хаттине — о падении Иерусалима латинская Европа узнает только в конце октября 1187 г. Едва ли не самое эмоциональное из всех написанных по поводу крестовых походов папских посланий, булла получила название по первым словам текста, описывающего реакцию западных христиан на события, происходившие на латинском Востоке: «Услышав о суровом и страшном (Audita tremendi) суде, которым рука Господа поразила землю Иерусалима, мы и братья наши были охвачены таким ужасом и исполнены такими печалями, что едва знали, что предпринять…» Булла живо и ярко рисует печальный исход битвы при Хаттине: захват иерусалимского короля, казнь тамплиеров и госпитальеров, взятие в плен и жестокое убийство клириков и мирян. Папа горько оплакивал утрату драгоценной реликвии — Честного Креста, а также резко осудил раздоры между европейскими государями и князьями, приводящие к расколу христианского мира. Суровый суд Бога, по мнению Григория VIII, не случаен: христиане как Запада, так и латинского Востока, совершили немало грехов и потому лишились Иерусалима — теперь они должны покаяться и обратиться к благочестивым деяниям. Таким делом папа считает новый поход в Святую Землю. Он призывает мирян беззаветно сражаться за веру и следовать примеру библейских Маккавеев, которые принесли в жертву борьбе за ветхозаветный закон не только все богатства, но и сами свои жизни. Будущим участникам крестового похода папа, как всегда, обещает полное отпущение грехов и райское воздаяние в загробном мире.

Дело проповеди новой экспедиции на Восток поручается известному французскому прелату Анри де Марси, епископу Альбано, который прежде всего стремится установить мир в Европе, что всегда являлось условием успешного крестового похода. Склонив германского императора Фридриха Барбароссу примкнуть к экспедиции, проповедник предпринимает отчаянные попытки уладить ссоры английского короля Генриха II Плантагенета со своим сыном Ричардом Львиное Сердце, поддерживающим французского монарха, и в конце концов ему удается убедить последних взять крест. Извлекая урок из битвы при Хаттине, монархи Англии и Франции желают мобилизовать все население своих стран для участия в походе и для этого решаются на неслыханное нововведение, т. н. саладинову десятину — 10 %-ный фискальный налог с движимого и недвижимого имущества, который были обязаны выплачивать те, кто не принимал обет крестового похода.

Уже начиная с 1188 г. западноевропейские правители отправляются в крестоносную экспедицию, выбирая преимущественно морской путь к Святой Земле. Только Фридрих I Барбаросса, — ему немецкий астролог предсказал «смерть от воды», что император «принял близко к сердцу и ничуть не забыл» — идет по «Военной дороге» во главе самого многочисленного войска. Переход его армии через балканские провинции Византии поначалу сопровождался настоящими военными действиями против греков, а затем, заключив мир с византийским государем Исааком II Ангелом, Фридрих I быстро прошел по Анатолии. Но после успешного разгрома турок у Иконии в мае 1190 г. император утонул при переправе через мелкую реку в Киликии, тем самым оправдав пророчество.

Короли Англии и Франции приняли крест в 1188 г., но только в 1190 г. Ричард Львиное Сердце и Филипп II Август отправились в Геную и Марсель и дальше на Сицилию, где провели зиму. Тем временем вести о том, что деспот Кипра Исаак Комнин дурно обошелся с выброшенными во время бури на берег Кипра крестоносцами, побудили Ричарда Львиное Сердце при помощи Ги де Лузиньяна, известного французского рыцаря и короля Иерусалима (1186–1192), захватить этот остров, ставший на долгое время надежной базой латинян. Так были заложены основы Кипрского королевства, в котором будет править династия Лузиньянов.

На изображении: флот Филиппа II Августа в Третьем крестовом походе. Миниатюра Жана Коломба из книги Себастьена Мамро «Походы французов в Утремер» (1474)