Кредиты в средние века
Ч.1
В течение столетий люди придумывали разные изощренные способы, чтобы взять в долг или дать в долг, не нарушая закона. Все наверняка встречали в литературе евреев-ростовщиков. Но причина, по которой ростовщиками были евреи, не в том, что евреям особенно нравится эта работа, а в том, что только им это и было позволено: христиане не могли брать проценты с христиан, а евреи — сколько угодно.
В Европе, помимо евреев, деньги в рост начиная с раннего Средневековья давали вестготы и ломбарды. По крайней мере отчасти это связано с тем, что оба племени долгое время придерживались арианской ереси — и поэтому Ватикан и решения церковных соборов имели над ними меньше власти. Само слово «ломбард», то есть такое место, где дают деньги в долг под залог ценного предмета, унаследовано нами с тех времен.
С существованием ломбардов мирились и светские, и религиозные власти — а точнее, и те и другие смотрели на ломбарды сквозь пальцы. В XV веке во Флоренции ломбарды работали открыто, но раз в год отцы города картинно возмущались, что кто-то грешит у них под боком и выписывали ломбардам большой штраф, в пару тысяч флоринов. Фактически это был просто ежегодный налог, но обставлен он был как штраф за что-то постыдное, вроде проституции.
Выдавать кредиты людям высоких сословий было, конечно, проще. В конце XIV века банк Медичи регулярно ссужал деньги епископам и князьям под залог ювелирных украшений, но никогда не давал денег беднякам как ломбард. Купцам приходилось немножко труднее, чем знати, потому что они не могли даже брать кредиты на закупку товара. Единственное, за что банки могли брать у них плату, это обменные операции — и они использовали это право как лазейку. Выглядело это так: купец брал долг в одной валюте, возвращал в другой, а дальше платил часть этой суммы за перевод из одной валюты в другую. То есть это был как бы не долговой процент, а комиссия за обменную операцию.
Предшественник известной нам ипотеки — средневековый английский mortgage тоже возник как схема для обхода запрета. Работало это так: человек под залог своей земли, мельницы или какого-то актива брал большую сумму денег, а потом на много лет отдавал кредитору все доходы, которые он с нее получает. И поскольку это был просто доход с земли, а не процент по кредиту, это не считалось ростовщичеством. Впрочем, в XII веке католические соборы закрыли эту лазейку.
Ч.1
В течение столетий люди придумывали разные изощренные способы, чтобы взять в долг или дать в долг, не нарушая закона. Все наверняка встречали в литературе евреев-ростовщиков. Но причина, по которой ростовщиками были евреи, не в том, что евреям особенно нравится эта работа, а в том, что только им это и было позволено: христиане не могли брать проценты с христиан, а евреи — сколько угодно.
В Европе, помимо евреев, деньги в рост начиная с раннего Средневековья давали вестготы и ломбарды. По крайней мере отчасти это связано с тем, что оба племени долгое время придерживались арианской ереси — и поэтому Ватикан и решения церковных соборов имели над ними меньше власти. Само слово «ломбард», то есть такое место, где дают деньги в долг под залог ценного предмета, унаследовано нами с тех времен.
С существованием ломбардов мирились и светские, и религиозные власти — а точнее, и те и другие смотрели на ломбарды сквозь пальцы. В XV веке во Флоренции ломбарды работали открыто, но раз в год отцы города картинно возмущались, что кто-то грешит у них под боком и выписывали ломбардам большой штраф, в пару тысяч флоринов. Фактически это был просто ежегодный налог, но обставлен он был как штраф за что-то постыдное, вроде проституции.
Выдавать кредиты людям высоких сословий было, конечно, проще. В конце XIV века банк Медичи регулярно ссужал деньги епископам и князьям под залог ювелирных украшений, но никогда не давал денег беднякам как ломбард. Купцам приходилось немножко труднее, чем знати, потому что они не могли даже брать кредиты на закупку товара. Единственное, за что банки могли брать у них плату, это обменные операции — и они использовали это право как лазейку. Выглядело это так: купец брал долг в одной валюте, возвращал в другой, а дальше платил часть этой суммы за перевод из одной валюты в другую. То есть это был как бы не долговой процент, а комиссия за обменную операцию.
Предшественник известной нам ипотеки — средневековый английский mortgage тоже возник как схема для обхода запрета. Работало это так: человек под залог своей земли, мельницы или какого-то актива брал большую сумму денег, а потом на много лет отдавал кредитору все доходы, которые он с нее получает. И поскольку это был просто доход с земли, а не процент по кредиту, это не считалось ростовщичеством. Впрочем, в XII веке католические соборы закрыли эту лазейку.
🔥42👍29❤12
Кредиты в средние века
Ч.2
Помимо книжной традиции у средневековых теологов и философов были, конечно, и рациональные аргументы против ростовщичества. Самый убедительный из них принадлежал Аристотелю, которого к концу Средневековья читали и арабы, и европейцы. Аристотель говорил, что деньги, в отличие от коровы или земли, бесплодны. Если ты даешь человеку корову и корова родит теленка, это и есть процент, ты можешь потребовать корову вместе с теленком. А деньги бесплодны, и поэтому, если ты даешь их и требуешь процент, ты получаешь его ни за что, ты производишь деньги из воздуха. Именно это действие считалось аморальным.
С точки зрения экономиста Аристотель, конечно, заблуждался. Деньги именно что плодовиты — и ровно так же, как стадо коров. Если у тебя есть некоторая сумма денег, ты можешь поехать в Китай, купить там товар, продать его дороже в Европе — и денег станет больше. Если делать это год за годом, то, как и стадо коров, сумма денег будет расти и расти.
Закон, по которому размножаются деньги и стада, называется сложным процентом, и он отличается от простого процента. Работает это так: допустим, вы кладете в банк 100 рублей под 10 %. Если процент простой, то каждый год вы получаете 10 % от изначальной суммы, то есть по 10 рублей. Если процент сложный, то каждый год вы получаете 10 % от той суммы, которая уже успела набежать: в первый год 10 рублей, во второй — уже 11 рублей, а на третий год — 12 рублей 10 копеек. Когда срок короткий, разница между простым и сложным не очень велика, но с каждым годом она становится драматически больше .
В современном мире большинство кредитов выдают под сложные проценты, но почти всю историю человечества сложный процент считался особенно отвратительным ростовщичеством и особенно осуждался. При этом, как подозревают историки, все это время он практиковался довольно широко. В начале XIII века знаменитый математик Фибоначчи, который провел детство в Северной Африке, привез в Европу арабские цифры. Он написал трактат о том, как их можно использовать в арифметике и бухгалтерии. Его книга стала бестселлером — насколько это было возможно в рукописную эпоху. Среди прочего он показывал, как можно использовать сложный процент, и приводил довольно подробные примеры. По тексту книги ясно, что он брал примеры из жизни, а не пользовался абстрактными математическими уравнениями. Кажется, в его время деньги в рост, и даже под сложный процент, давали гораздо чаще, чем было принято об этом говорить.
Частично оправдывать кредит начала сама церковь, а точнее, францисканские монахи, которые давали обет бедности и потому хорошо понимали проблемы бедных людей. Они заметили, что бедным людям тоже нужны деньги — и иногда деньги в кредит — и предложили устраивать своего рода общественные кассы или банки, которые выдавали бы заемные средства под небольшой фиксированный процент. Конкретно под 5 %.
Дело, начатое францисканцами, развивали и поддерживали уже светские философы — и, конечно, не только потому, что они хотели оправдать ростовщиков. У них были большие амбиции. Христианская культура в Средневековье и в Возрождение осуждала не просто кредиты, а саму корысть, коммерческий интерес, считала его чем-то запретным и отвратительным. Философы Просвещения заметили, что корысть, может быть, не самое приятное человеческое чувство, но чаще оно производит общественное благо, чем зло.
Ч.2
Помимо книжной традиции у средневековых теологов и философов были, конечно, и рациональные аргументы против ростовщичества. Самый убедительный из них принадлежал Аристотелю, которого к концу Средневековья читали и арабы, и европейцы. Аристотель говорил, что деньги, в отличие от коровы или земли, бесплодны. Если ты даешь человеку корову и корова родит теленка, это и есть процент, ты можешь потребовать корову вместе с теленком. А деньги бесплодны, и поэтому, если ты даешь их и требуешь процент, ты получаешь его ни за что, ты производишь деньги из воздуха. Именно это действие считалось аморальным.
С точки зрения экономиста Аристотель, конечно, заблуждался. Деньги именно что плодовиты — и ровно так же, как стадо коров. Если у тебя есть некоторая сумма денег, ты можешь поехать в Китай, купить там товар, продать его дороже в Европе — и денег станет больше. Если делать это год за годом, то, как и стадо коров, сумма денег будет расти и расти.
Закон, по которому размножаются деньги и стада, называется сложным процентом, и он отличается от простого процента. Работает это так: допустим, вы кладете в банк 100 рублей под 10 %. Если процент простой, то каждый год вы получаете 10 % от изначальной суммы, то есть по 10 рублей. Если процент сложный, то каждый год вы получаете 10 % от той суммы, которая уже успела набежать: в первый год 10 рублей, во второй — уже 11 рублей, а на третий год — 12 рублей 10 копеек. Когда срок короткий, разница между простым и сложным не очень велика, но с каждым годом она становится драматически больше .
В современном мире большинство кредитов выдают под сложные проценты, но почти всю историю человечества сложный процент считался особенно отвратительным ростовщичеством и особенно осуждался. При этом, как подозревают историки, все это время он практиковался довольно широко. В начале XIII века знаменитый математик Фибоначчи, который провел детство в Северной Африке, привез в Европу арабские цифры. Он написал трактат о том, как их можно использовать в арифметике и бухгалтерии. Его книга стала бестселлером — насколько это было возможно в рукописную эпоху. Среди прочего он показывал, как можно использовать сложный процент, и приводил довольно подробные примеры. По тексту книги ясно, что он брал примеры из жизни, а не пользовался абстрактными математическими уравнениями. Кажется, в его время деньги в рост, и даже под сложный процент, давали гораздо чаще, чем было принято об этом говорить.
Частично оправдывать кредит начала сама церковь, а точнее, францисканские монахи, которые давали обет бедности и потому хорошо понимали проблемы бедных людей. Они заметили, что бедным людям тоже нужны деньги — и иногда деньги в кредит — и предложили устраивать своего рода общественные кассы или банки, которые выдавали бы заемные средства под небольшой фиксированный процент. Конкретно под 5 %.
Дело, начатое францисканцами, развивали и поддерживали уже светские философы — и, конечно, не только потому, что они хотели оправдать ростовщиков. У них были большие амбиции. Христианская культура в Средневековье и в Возрождение осуждала не просто кредиты, а саму корысть, коммерческий интерес, считала его чем-то запретным и отвратительным. Философы Просвещения заметили, что корысть, может быть, не самое приятное человеческое чувство, но чаще оно производит общественное благо, чем зло.
1🔥30👍20❤11👏4🤔1
Торговля между Новгородом и Ганзейским союзом
Ганза, или Ганзейский союз, — это объединение городов и купцов главным образом из Северной Германии, но не только. В XIII–XV веках это объединение фактически обладало монополией на торговлю в Балтийском море, в частности с Новгородом, — примерно так же, как на Средиземном море монополией обладали итальянские города-государства, такие как Венеция. Неформально ведущую роль в Ганзейском союзе играл Любек, но были и другие важные центры, например Гамбург. В целом это было равноправное объединение торговых городов и купцов из них. Для Новгорода очень важно, что ганзейскими городами стали и крупнейшие центры Ливонии, то есть Прибалтики или Балтии, как сейчас принято говорить. Это прежде всего три крупнейших центра: Ревель, Рига и Дерпт
. Впоследствии именно эти ливонские ганзейские города, самые близкие к Руси по расположению, стали как бы отвечать за отношения с русскими городами вместо Готланда и Любека.
Существовало два торговых пути: водный — по Балтийскому морю, Финскому заливу, Ладожскому озеру и реке Волхов — и сухопутный, так называемый путь горой, через прибалтийские ливонские земли.
Главными товарами, которые закупали немецкие купцы в Новгороде, были хорошо известные пушнина и воск. О вывозе высококачественной пушнины, так называемой чистой белки, или шёневерк, в ганзейские города известно с XIII — начала XIV века. В середине XIV века русская пушнина через посредство ганзейских купцов проникает в города Фландрии, в частности в хорошо известный торговый центр Брюгге — это, можно сказать, Лондон или Нью-Йорк того времени. О масштабах экспорта пушнины из Новгорода свидетельствует, например, тот факт, что в начале XIV века минимальные ежегодные закупки отдельных купцов достигали 5–10 тысяч беличьих шкурок. К концу XIV века экспорт пушнины значительно увеличился. В торговле воском Новгород, как предполагается, был скорее транзитным пунктом, поскольку основные регионы добычи воска находились не в Новгородской земле, а либо в Поволжье, либо в районе Смоленска. Два товара составляют своего рода нефть и газ того времени для Новгорода. Только примерно во второй половине или к концу существования Новгорода как независимого политического организма начинают экспортировать кожу, которая уже в XVI веке станет очень важной статьей русского экспорта.
Что касается главных товаров, которые импортировал Новгород, то надо заметить, что большая их часть была не немецкого производства, поскольку ганзейские купцы были посредниками в торговле Европы с Новгородом. Сохранилось даже ганзейское послание в ответ на претензии Новгорода, что вино, которое привезли ганзейские купцы, не надлежащего качества. Ганзейские купцы писали, что виноград у них не растет и что им продали, то они и поставили.
Особое значение в новгородском импорте через ганзейских купцов имели ткани, прежде всего знаменитое сукно из Фландрии, которое производилось на местных мануфактурах. В этот период Новгород ввозил соль, хотя своя соль была и в Руссе, нынешней Старой Руссе, но, видимо, ее не хватало и она уступала по качеству. Импортная соль добывалась главным образом в районе немецкого города Люнебурга.
Через Новгород ввозились металлы, в частности благородные. Своего серебра на Руси не было, и Новгород выступал монополистом, который снабжал серебром другие русские земли. Серебро нужно было не столько для ювелирных украшений, сколько для денег. Следует отдельно заметить, что мед — не лакомство, а хмельной напиток — был предметом импорта, а не экспорта, как иногда пишут в литературе, в том числе в научной. Еще с конца XII века в Новгород начинает ввозиться керамика из немецких городов. Что касается тканей, то 16 % найденного в ходе археологических раскопок в Новгороде текстиля — это импорт.
На изображении: порт Гамбурга. Миниатюра из манускрипта. 1497 год
Ганза, или Ганзейский союз, — это объединение городов и купцов главным образом из Северной Германии, но не только. В XIII–XV веках это объединение фактически обладало монополией на торговлю в Балтийском море, в частности с Новгородом, — примерно так же, как на Средиземном море монополией обладали итальянские города-государства, такие как Венеция. Неформально ведущую роль в Ганзейском союзе играл Любек, но были и другие важные центры, например Гамбург. В целом это было равноправное объединение торговых городов и купцов из них. Для Новгорода очень важно, что ганзейскими городами стали и крупнейшие центры Ливонии, то есть Прибалтики или Балтии, как сейчас принято говорить. Это прежде всего три крупнейших центра: Ревель, Рига и Дерпт
. Впоследствии именно эти ливонские ганзейские города, самые близкие к Руси по расположению, стали как бы отвечать за отношения с русскими городами вместо Готланда и Любека.
Существовало два торговых пути: водный — по Балтийскому морю, Финскому заливу, Ладожскому озеру и реке Волхов — и сухопутный, так называемый путь горой, через прибалтийские ливонские земли.
Главными товарами, которые закупали немецкие купцы в Новгороде, были хорошо известные пушнина и воск. О вывозе высококачественной пушнины, так называемой чистой белки, или шёневерк, в ганзейские города известно с XIII — начала XIV века. В середине XIV века русская пушнина через посредство ганзейских купцов проникает в города Фландрии, в частности в хорошо известный торговый центр Брюгге — это, можно сказать, Лондон или Нью-Йорк того времени. О масштабах экспорта пушнины из Новгорода свидетельствует, например, тот факт, что в начале XIV века минимальные ежегодные закупки отдельных купцов достигали 5–10 тысяч беличьих шкурок. К концу XIV века экспорт пушнины значительно увеличился. В торговле воском Новгород, как предполагается, был скорее транзитным пунктом, поскольку основные регионы добычи воска находились не в Новгородской земле, а либо в Поволжье, либо в районе Смоленска. Два товара составляют своего рода нефть и газ того времени для Новгорода. Только примерно во второй половине или к концу существования Новгорода как независимого политического организма начинают экспортировать кожу, которая уже в XVI веке станет очень важной статьей русского экспорта.
Что касается главных товаров, которые импортировал Новгород, то надо заметить, что большая их часть была не немецкого производства, поскольку ганзейские купцы были посредниками в торговле Европы с Новгородом. Сохранилось даже ганзейское послание в ответ на претензии Новгорода, что вино, которое привезли ганзейские купцы, не надлежащего качества. Ганзейские купцы писали, что виноград у них не растет и что им продали, то они и поставили.
Особое значение в новгородском импорте через ганзейских купцов имели ткани, прежде всего знаменитое сукно из Фландрии, которое производилось на местных мануфактурах. В этот период Новгород ввозил соль, хотя своя соль была и в Руссе, нынешней Старой Руссе, но, видимо, ее не хватало и она уступала по качеству. Импортная соль добывалась главным образом в районе немецкого города Люнебурга.
Через Новгород ввозились металлы, в частности благородные. Своего серебра на Руси не было, и Новгород выступал монополистом, который снабжал серебром другие русские земли. Серебро нужно было не столько для ювелирных украшений, сколько для денег. Следует отдельно заметить, что мед — не лакомство, а хмельной напиток — был предметом импорта, а не экспорта, как иногда пишут в литературе, в том числе в научной. Еще с конца XII века в Новгород начинает ввозиться керамика из немецких городов. Что касается тканей, то 16 % найденного в ходе археологических раскопок в Новгороде текстиля — это импорт.
На изображении: порт Гамбурга. Миниатюра из манускрипта. 1497 год
👏41👍38❤🔥12🥰2👌1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Новый коротенький трейлер игры Kingdom Come: Deliverance II. Вы тоже не ждёте ?
👍33❤10🔥4🥰1😁1
Четыре всадника Апокалипсиса. Гравюра Альбрехта Дюрера. Около 1497–1498 годов
Гравюра фактически дословно цитирует библейский текст: в центре композиции четверо всадников, символизирующие бедствия, которые случатся во время конца света.
Всадник с луком, Мор или Чума, и всадник с мечом, Война, изображены в образе восточных людей. У европейцев, живших на рубеже XV–XVI веков, Апокалипсис ассоциировался с турками, в 1453 году захватившими Константинополь, уничтожившими Византию и продолжавшими двигаться вглубь Европы. Третий всадник — Голод. Упитанный мужчина в богатых одеждах, украшенных накладками и бубенцами, и с весами в руках (символ ростовщичества), он показан как европеец, соотечественник Дюрера. Последний из всадников — Смерть, худой старик с трезубцем в руках и на костлявой лошади.
В тексте Апокалипсиса всадники выезжают по одному, но Дюрер показывает их мчащимися вперед в едином строю, напоминающем тяжелую рыцарскую конницу, которая сметает пехоту противника. Каждый смотрящий на гравюру мог живо представить себя на месте этой пехоты — ополчения, в котором он окажется, когда турки захватят его родной город, а потом погибнет под копытами вражеской кавалерии.
Гравюра фактически дословно цитирует библейский текст: в центре композиции четверо всадников, символизирующие бедствия, которые случатся во время конца света.
Всадник с луком, Мор или Чума, и всадник с мечом, Война, изображены в образе восточных людей. У европейцев, живших на рубеже XV–XVI веков, Апокалипсис ассоциировался с турками, в 1453 году захватившими Константинополь, уничтожившими Византию и продолжавшими двигаться вглубь Европы. Третий всадник — Голод. Упитанный мужчина в богатых одеждах, украшенных накладками и бубенцами, и с весами в руках (символ ростовщичества), он показан как европеец, соотечественник Дюрера. Последний из всадников — Смерть, худой старик с трезубцем в руках и на костлявой лошади.
В тексте Апокалипсиса всадники выезжают по одному, но Дюрер показывает их мчащимися вперед в едином строю, напоминающем тяжелую рыцарскую конницу, которая сметает пехоту противника. Каждый смотрящий на гравюру мог живо представить себя на месте этой пехоты — ополчения, в котором он окажется, когда турки захватят его родной город, а потом погибнет под копытами вражеской кавалерии.
👍48🔥14❤10🥰1
1.Флорин. 1374–1438 годы
2.Венецианский дукат. 1400–1413 годы
С распадом Римской империи приток золота в Западную Европу сильно уменьшился. Чеканка золотых монет не прекращалась, но их тиражи были столь мизерными, а цена столь высокой, что в торговле они были практически бесполезны. Европейское денежное обращение всецело полагалось на серебро. Однако к середине XIII века в Италии торговля выросла настолько, что купцам приходилось оперировать огромными массами серебра, и их хранение и транспортировка превратились в серьезное затруднение. При этом золота у итальянских купцов благодаря восточной торговле стало сравнительно много. Сложность была лишь в том, что богатейшие итальянские города находились в зависимости от Священной Римской империи, власти которой не желали делиться с ними монополией на чеканку монеты.
Однако в 1250 году Флоренция в результате очередного восстания перестала подчиняться императору. Уже в 1252 году там стали чеканить флорин — первую массовую европейскую золотую монету со времен солида Константина Великого.
Флорин содержал около 3,5 грамма почти химически чистого золота и заменял лиру серебра (это мера веса — итальянский фунт, около 329 граммов). В 1284 году собственную золотую монету по образцу флорина стала чеканить Венеция. За нею закрепилось название дукат («герцогская монета» или «монета дожа»). Флорины распространялись по Европе главным образом благодаря займам, которые флорентийские банкиры (семейства Скали, Барди, Перуцци, а с XV века — Медичи) предоставляли европейским аристократам и королям, а дукаты — благодаря венецианской торговле в Средиземноморье. В результате север Европы при чеканке своих денег ориентировался скорее на флорентийскую монету, а юг и Ближний Восток — скорее на венецианскую, хотя в сущности разницы между ними не было.
В течение XIV века в Германии и Нидерландах по образцу флорина стали чеканить гульдены (от gulden — «золотой»), а английские и венгерские подражания флорину даже сохранили то же название (к нему восходит и название современной венгерской валюты — форинт). В Османской империи, которая была крупнейшим торговым партнером Венеции, в XV веке стали чеканить султани — подражание дукату.
Выпуск флорентийских флоринов прекратился в XVI веке, а венецианский дукат продержался аж до 1797 года, когда Наполеон уничтожил Венецианскую республику. Самое впечатляющее в истории дуката — то, что в конце XVIII века он имел то же золотое содержание и тот же внешний вид, что и при своем появлении в XIII веке. Его не поколебали никакие экономические и политические потрясения этих пяти бурных столетий, и именно относительно него, как бесспорного эталона, замерялись курсы других валют Европы и Средиземноморья. Таким образом, можно утверждать, что венецианский дукат был самой стабильной валютой в мировой истории.
2.Венецианский дукат. 1400–1413 годы
С распадом Римской империи приток золота в Западную Европу сильно уменьшился. Чеканка золотых монет не прекращалась, но их тиражи были столь мизерными, а цена столь высокой, что в торговле они были практически бесполезны. Европейское денежное обращение всецело полагалось на серебро. Однако к середине XIII века в Италии торговля выросла настолько, что купцам приходилось оперировать огромными массами серебра, и их хранение и транспортировка превратились в серьезное затруднение. При этом золота у итальянских купцов благодаря восточной торговле стало сравнительно много. Сложность была лишь в том, что богатейшие итальянские города находились в зависимости от Священной Римской империи, власти которой не желали делиться с ними монополией на чеканку монеты.
Однако в 1250 году Флоренция в результате очередного восстания перестала подчиняться императору. Уже в 1252 году там стали чеканить флорин — первую массовую европейскую золотую монету со времен солида Константина Великого.
Флорин содержал около 3,5 грамма почти химически чистого золота и заменял лиру серебра (это мера веса — итальянский фунт, около 329 граммов). В 1284 году собственную золотую монету по образцу флорина стала чеканить Венеция. За нею закрепилось название дукат («герцогская монета» или «монета дожа»). Флорины распространялись по Европе главным образом благодаря займам, которые флорентийские банкиры (семейства Скали, Барди, Перуцци, а с XV века — Медичи) предоставляли европейским аристократам и королям, а дукаты — благодаря венецианской торговле в Средиземноморье. В результате север Европы при чеканке своих денег ориентировался скорее на флорентийскую монету, а юг и Ближний Восток — скорее на венецианскую, хотя в сущности разницы между ними не было.
В течение XIV века в Германии и Нидерландах по образцу флорина стали чеканить гульдены (от gulden — «золотой»), а английские и венгерские подражания флорину даже сохранили то же название (к нему восходит и название современной венгерской валюты — форинт). В Османской империи, которая была крупнейшим торговым партнером Венеции, в XV веке стали чеканить султани — подражание дукату.
Выпуск флорентийских флоринов прекратился в XVI веке, а венецианский дукат продержался аж до 1797 года, когда Наполеон уничтожил Венецианскую республику. Самое впечатляющее в истории дуката — то, что в конце XVIII века он имел то же золотое содержание и тот же внешний вид, что и при своем появлении в XIII веке. Его не поколебали никакие экономические и политические потрясения этих пяти бурных столетий, и именно относительно него, как бесспорного эталона, замерялись курсы других валют Европы и Средиземноморья. Таким образом, можно утверждать, что венецианский дукат был самой стабильной валютой в мировой истории.
👍96❤14🥰7🤮1
Записки о Средневековье / Notatki o Średniowieczu / Medieval Notes
Новый коротенький трейлер игры Kingdom Come: Deliverance II. Вы тоже не ждёте ?
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Помните вчерашний трейлер Kingdom Come: Deliverance II. Вот как его снимали, а что интересно же 😁
❤37🔥19👍11🥰1
Гонки на колесницах в Византии
Лошади всегда играли огромную роль в жизни античного мира. Запряженные в колесницу, они позволяли не только перемещаться в пространстве быстрее и с большим комфортом, но и эффективнее вести военные действия, защищать свою территорию. Быть самым умелым возничим и иметь самых быстрых лошадей было крайне почетно у древнегреческой знати. В Древнем Риме популярность гонок на колесницах приобрела общенациональный масштаб, а сами гонки стали делом государственной значимости.
В Большом цирке каждая гонка обычно состояла из семи кругов (примерно пять километров), участники преодолевали это расстояние за восемь-девять минут. Средняя скорость колесниц — максимально облегченных — составляла около 35 км/ч. На прямых участках трассы (от старта и до первого поворота) они могли достигать 75 км/ч. Аварии были обыденностью — зрители их и боялись, и ждали. Особенно часто они случались в районе поворотов. На то, чтобы убрать обломки колесниц и жертв аварий, у сотрудников цирка было меньше минуты.
Возничими становились в основном рабы (в том числе бывшие) и иностранцы — в случае успеха они могли со временем получить свободу и стать знаменитостями, близкими к императору. Вместе с известностью приходили деньги — некоторые гонщики к концу карьеры были богаче сенаторов. До конца карьеры доживали далеко не все. Несмотря на то что в Древнем Риме, в отличие от Греции, в цирке устанавливался разделительный барьер, скорость заездов была такая, что возничий, выходя на старт, никогда не мог быть уверен, что переживет гонку.
После разделения Римской империи на Восточную и Западную в 395 году гонки на колесницах по-прежнему пользовались популярностью. Распространение христианства как государственной религии в Византии привело к постепенному вытеснению и запрету большинства любимых римлянами развлечений, но гонок на колесницах это, как ни странно, не коснулось. Константин I, перенеся столицу из Рима в Константинополь, почти сразу приказал расширить местный ипподром — гонки проводили тут до XI века, если не дольше.
Арена для скачек была огромной. Ближе всех к беговым дорожкам сидели сенаторы и знать – на мраморных скамьях, выше располагались деревянные скамьи для остальных зрителей.
На самом верху предусматривались стоячие места для женщин и детей. Византийцы являлись страстными энтузиастами скачек и гонок колесниц и фанатами партий, которые различались по цветам. «Красные», «белые», «зеленые» и «голубые», импортированные из Рима, были организованы профессиональными корпорациями. К VI в. значение имели только «зеленые» и «голубые», но они разрослись, стали крупными и могущественными партиями и теперь не только проводили скачки, но и показывали выступления гимнастов, атлетов, боксеров и диких животных, а также исполняли пантомимы, песни и танцы в промежутках между скачками.
Ученые до сих пор не знают, по какому принципу жители Византии примыкали к болельщикам той или иной команды. Высказывались идеи, что в этом была социальная составляющая, что торговцы выступали против ремесленников или было деление по религиозной принадлежности (монофизиты — халкидониты), но все эти предположения не подтвердились. Они вербовались по непонятному принципу.
Что заставляло людей примыкать к той или иной команде, мы не знаем, однако мы знаем, что сама система боления была очень институциональна. У болельщиков той или иной команды были не только свои конюшни, не только свои зверинцы, не только свои поэты, писавшие славословия возницам той или иной команды. Не только своя казна, потому что они иногда на собственные деньги воздвигали своим любимцам статуи из чистого золота. Но и, например, свои церкви, в которых они молились, свои городские кварталы. Иногда правитель даже лично участвовал в гонках колесниц: в IX в. партии были проинструктированы позволить императору Феофилу, надевшему цвета «голубых», выиграть. Партии также устраивали частные развлечения для императорских гостей во дворце.
Во время Четвертого крестового похода 1202–1204 годов, закончившегося разорением Константинополя, Великий ипподром был разрушен.
Лошади всегда играли огромную роль в жизни античного мира. Запряженные в колесницу, они позволяли не только перемещаться в пространстве быстрее и с большим комфортом, но и эффективнее вести военные действия, защищать свою территорию. Быть самым умелым возничим и иметь самых быстрых лошадей было крайне почетно у древнегреческой знати. В Древнем Риме популярность гонок на колесницах приобрела общенациональный масштаб, а сами гонки стали делом государственной значимости.
В Большом цирке каждая гонка обычно состояла из семи кругов (примерно пять километров), участники преодолевали это расстояние за восемь-девять минут. Средняя скорость колесниц — максимально облегченных — составляла около 35 км/ч. На прямых участках трассы (от старта и до первого поворота) они могли достигать 75 км/ч. Аварии были обыденностью — зрители их и боялись, и ждали. Особенно часто они случались в районе поворотов. На то, чтобы убрать обломки колесниц и жертв аварий, у сотрудников цирка было меньше минуты.
Возничими становились в основном рабы (в том числе бывшие) и иностранцы — в случае успеха они могли со временем получить свободу и стать знаменитостями, близкими к императору. Вместе с известностью приходили деньги — некоторые гонщики к концу карьеры были богаче сенаторов. До конца карьеры доживали далеко не все. Несмотря на то что в Древнем Риме, в отличие от Греции, в цирке устанавливался разделительный барьер, скорость заездов была такая, что возничий, выходя на старт, никогда не мог быть уверен, что переживет гонку.
После разделения Римской империи на Восточную и Западную в 395 году гонки на колесницах по-прежнему пользовались популярностью. Распространение христианства как государственной религии в Византии привело к постепенному вытеснению и запрету большинства любимых римлянами развлечений, но гонок на колесницах это, как ни странно, не коснулось. Константин I, перенеся столицу из Рима в Константинополь, почти сразу приказал расширить местный ипподром — гонки проводили тут до XI века, если не дольше.
Арена для скачек была огромной. Ближе всех к беговым дорожкам сидели сенаторы и знать – на мраморных скамьях, выше располагались деревянные скамьи для остальных зрителей.
На самом верху предусматривались стоячие места для женщин и детей. Византийцы являлись страстными энтузиастами скачек и гонок колесниц и фанатами партий, которые различались по цветам. «Красные», «белые», «зеленые» и «голубые», импортированные из Рима, были организованы профессиональными корпорациями. К VI в. значение имели только «зеленые» и «голубые», но они разрослись, стали крупными и могущественными партиями и теперь не только проводили скачки, но и показывали выступления гимнастов, атлетов, боксеров и диких животных, а также исполняли пантомимы, песни и танцы в промежутках между скачками.
Ученые до сих пор не знают, по какому принципу жители Византии примыкали к болельщикам той или иной команды. Высказывались идеи, что в этом была социальная составляющая, что торговцы выступали против ремесленников или было деление по религиозной принадлежности (монофизиты — халкидониты), но все эти предположения не подтвердились. Они вербовались по непонятному принципу.
Что заставляло людей примыкать к той или иной команде, мы не знаем, однако мы знаем, что сама система боления была очень институциональна. У болельщиков той или иной команды были не только свои конюшни, не только свои зверинцы, не только свои поэты, писавшие славословия возницам той или иной команды. Не только своя казна, потому что они иногда на собственные деньги воздвигали своим любимцам статуи из чистого золота. Но и, например, свои церкви, в которых они молились, свои городские кварталы. Иногда правитель даже лично участвовал в гонках колесниц: в IX в. партии были проинструктированы позволить императору Феофилу, надевшему цвета «голубых», выиграть. Партии также устраивали частные развлечения для императорских гостей во дворце.
Во время Четвертого крестового похода 1202–1204 годов, закончившегося разорением Константинополя, Великий ипподром был разрушен.
👍52❤11🥰5👏3💩1💯1
Руины Большого Зимбабве
Большой Зимбабве был столицей мощного южноафриканского государства, созданного народом шона в XII–XIV веках. В Западной Африке с древности существовали государства, по могуществу превосходившие тогдашние европейские королевства. Например, Гана, о которой арабские путешественники писали, что «золото там растет, как морковь, и собирают его на восходе солнца». Или империя Мали, чей повелитель Канкан Муса в 1324 году отправился в паломничество в Мекку, захватив с собой ни много ни мало тринадцать тонн золота для раздачи жителям ближневосточных городов. После его визита цены на желтый металл в Египте и на Ближнем Востоке обрушились минимум на десятилетие. И наконец, крупнейшая из западноафриканских империй — Сонгаи, по размеру немногим превосходившая всю Западную Европу.
Восточная Африка видела славу и мощь Эфиопии, богатства городов-государств Занзибара и Килвы. На юге процветали государства Конго и Мономотапа. К началу раздела Африки европейцами в 1870 году на территории континента находилось не менее 40 вполне сформировавшихся государств — почти столько же, сколько сегодня.
Большой Зимбабве был столицей мощного южноафриканского государства, созданного народом шона в XII–XIV веках. В Западной Африке с древности существовали государства, по могуществу превосходившие тогдашние европейские королевства. Например, Гана, о которой арабские путешественники писали, что «золото там растет, как морковь, и собирают его на восходе солнца». Или империя Мали, чей повелитель Канкан Муса в 1324 году отправился в паломничество в Мекку, захватив с собой ни много ни мало тринадцать тонн золота для раздачи жителям ближневосточных городов. После его визита цены на желтый металл в Египте и на Ближнем Востоке обрушились минимум на десятилетие. И наконец, крупнейшая из западноафриканских империй — Сонгаи, по размеру немногим превосходившая всю Западную Европу.
Восточная Африка видела славу и мощь Эфиопии, богатства городов-государств Занзибара и Килвы. На юге процветали государства Конго и Мономотапа. К началу раздела Африки европейцами в 1870 году на территории континента находилось не менее 40 вполне сформировавшихся государств — почти столько же, сколько сегодня.
👍60❤13👏12🤮3🤔2🤡2🥰1😁1😢1
Появление местных языков в средние века
Разнообразные местные наречия появляются по всей Европе. В XI в. вместе с поэзией Гильома IX (годы жизни 1071–1126) – первого трубадура Прованса и певца куртуазной любви – на юге Франции получает распространение окситанский язык. В XII в. к нему добавляется более северный язык ойль, на котором пишется первая французская героическая поэма – «Песнь о Роланде» (Chanson de Roland), повествующая о битве в Ронсевальском ущелье. Такая литература, написанная на местном наречии, находит своего читателя – ее оценивают рыцари, желающие иметь собственную культуру, отличную от традиций старой аристократии и не подверженную сильному религиозному влиянию.
С XII в. начинают появляться переводы с латыни на местные языки, осуществляемые по инициативе монахов. В XIII в. они уже выполняются с подачи представителей нищенствующих орденов, а в XIV в. – по указанию наиболее образованных королей и принцев. Монахи переводят в основном религиозные и богословские тексты. Произведения Григория Великого и Бернара Клервоского переводятся в XII в. Первые крупные художественные произведения являются переложением латинских текстов на местный язык: «Роман о Фивах» (Thèbes) создан на основе поэмы «Фиваида» (Thébaïde) Стация, а «Роман о Бруте» (Brut) написан в 1155 г. по мотивам «Истории королей Британии» (Historia regum Britanniae) Гальфрида Монмутского (до 1139 г.). Следующее поколение авторов поэтических романов, написанных восьмисложным стихом (Кретьен де Труа, Беруль и Томас Британский), уже не опирается на латинскую модель. В XIII в. благодаря труду переводчиков те, кто не владеет латынью, уже могут читать научные трактаты, энциклопедии и рассказы назидательного характера. В частности, Жан де Мён, написавший продолжение «Романа о Розе» (Roman de la Rose), осуществляет перевод не только труда позднеантичного автора Боэция (скончался в 524 г.) «Утешение философией» (De la consolation de la philosophie), который он посвящает тогдашнему королю Филиппу Красивому, но и более современных произведений, таких как «Топография Ирландии» (Topographia hibernica) Гиральда Камбрийского и «О духовной дружбе» (De l’amitié spirituelle) Элреда Ривоского.
Начиная с XII в. местные языки, особенно старофранцузский и диалекты староитальянского, проникают в те сферы жизни, где до этого использовалась исключительно латынь: на них пишутся своды местных законов, предсмертные завещания, исторические хроники и учебная литература. Лишь важнейшие научные дисциплины (богословие и философия) остаются свободными от их влияния. В XIII в. на старофранцузском языке пишутся крупные романы в прозе: «Роман о Святом Граале» (Roman de Graal) Робера де Борона, а также «Ланселот-Грааль» (Lancelot-Graal) и «Тристан» (Tristan). Данте (годы жизни 1265–1321) описывает этот переход в своем трактате «О красноречии народного языка» (De vulgari eloquentia).
Разнообразные местные наречия появляются по всей Европе. В XI в. вместе с поэзией Гильома IX (годы жизни 1071–1126) – первого трубадура Прованса и певца куртуазной любви – на юге Франции получает распространение окситанский язык. В XII в. к нему добавляется более северный язык ойль, на котором пишется первая французская героическая поэма – «Песнь о Роланде» (Chanson de Roland), повествующая о битве в Ронсевальском ущелье. Такая литература, написанная на местном наречии, находит своего читателя – ее оценивают рыцари, желающие иметь собственную культуру, отличную от традиций старой аристократии и не подверженную сильному религиозному влиянию.
С XII в. начинают появляться переводы с латыни на местные языки, осуществляемые по инициативе монахов. В XIII в. они уже выполняются с подачи представителей нищенствующих орденов, а в XIV в. – по указанию наиболее образованных королей и принцев. Монахи переводят в основном религиозные и богословские тексты. Произведения Григория Великого и Бернара Клервоского переводятся в XII в. Первые крупные художественные произведения являются переложением латинских текстов на местный язык: «Роман о Фивах» (Thèbes) создан на основе поэмы «Фиваида» (Thébaïde) Стация, а «Роман о Бруте» (Brut) написан в 1155 г. по мотивам «Истории королей Британии» (Historia regum Britanniae) Гальфрида Монмутского (до 1139 г.). Следующее поколение авторов поэтических романов, написанных восьмисложным стихом (Кретьен де Труа, Беруль и Томас Британский), уже не опирается на латинскую модель. В XIII в. благодаря труду переводчиков те, кто не владеет латынью, уже могут читать научные трактаты, энциклопедии и рассказы назидательного характера. В частности, Жан де Мён, написавший продолжение «Романа о Розе» (Roman de la Rose), осуществляет перевод не только труда позднеантичного автора Боэция (скончался в 524 г.) «Утешение философией» (De la consolation de la philosophie), который он посвящает тогдашнему королю Филиппу Красивому, но и более современных произведений, таких как «Топография Ирландии» (Topographia hibernica) Гиральда Камбрийского и «О духовной дружбе» (De l’amitié spirituelle) Элреда Ривоского.
Начиная с XII в. местные языки, особенно старофранцузский и диалекты староитальянского, проникают в те сферы жизни, где до этого использовалась исключительно латынь: на них пишутся своды местных законов, предсмертные завещания, исторические хроники и учебная литература. Лишь важнейшие научные дисциплины (богословие и философия) остаются свободными от их влияния. В XIII в. на старофранцузском языке пишутся крупные романы в прозе: «Роман о Святом Граале» (Roman de Graal) Робера де Борона, а также «Ланселот-Грааль» (Lancelot-Graal) и «Тристан» (Tristan). Данте (годы жизни 1265–1321) описывает этот переход в своем трактате «О красноречии народного языка» (De vulgari eloquentia).
👍45🔥14❤9🤔1
Дорогие подписчики, а я напоминаю, что у нас есть канал на бусти. Вот недавние посты которые там вышли:
1.Денежная система и кредитование в средние века - https://boosty.to/medievalnotes/posts/eea249d1-9070-4560-8141-3fa94ea30d2f
2.Краткая история появления университетов в средние века - https://boosty.to/medievalnotes/posts/12253184-422c-4c51-b1e2-c74147bcd55a
3.Армия и военная служба в средние века - https://boosty.to/medievalnotes/posts/436300ac-c465-4f99-b337-5e564d9b5283
4.Книгопечатание в средние века - https://boosty.to/medievalnotes/posts/9cd57034-385f-4109-8d59-eeefe677becb
5.Ведущая роль Португалии в изучении Африки - https://boosty.to/medievalnotes/posts/0da4771f-c24a-46b1-a08c-cd35b659b81e
P.S. все эти посты конечно же появятся и тут в телеграмм, просто на бусти они выходят раньше.
1.Денежная система и кредитование в средние века - https://boosty.to/medievalnotes/posts/eea249d1-9070-4560-8141-3fa94ea30d2f
2.Краткая история появления университетов в средние века - https://boosty.to/medievalnotes/posts/12253184-422c-4c51-b1e2-c74147bcd55a
3.Армия и военная служба в средние века - https://boosty.to/medievalnotes/posts/436300ac-c465-4f99-b337-5e564d9b5283
4.Книгопечатание в средние века - https://boosty.to/medievalnotes/posts/9cd57034-385f-4109-8d59-eeefe677becb
5.Ведущая роль Португалии в изучении Африки - https://boosty.to/medievalnotes/posts/0da4771f-c24a-46b1-a08c-cd35b659b81e
P.S. все эти посты конечно же появятся и тут в телеграмм, просто на бусти они выходят раньше.
👍16🔥7❤2🥰2🥱2
Аллегория Арифметики. Гравюра из «Жемчужины философии» Грегора Рейша, 1503 год.
Справа на переднем плане Пифагор использует счетную доску с жетонами.
Счётные жетоны появились в Средневековье и первоначально служили для арифметических подсчетов на разлинованных досках, в том числе в бухгалтерии. Появление их связано с именем Герберта Аврилакского (ок. 946 — 1003) — будущего папы римского Сильвестра II. Именно он рекомендовал использовать для счета на досках специальные квазимонеты с римскими цифрами или особыми числовыми знаками — апексами. Так появились счетные жетоны, их тоже изготовляли чеканщики денег.
Во многих странах жетоны использовались в качестве мелкой разменной монеты. С появлением первых банков в Италии в XIII веке они активно применялись банкирами, менялами и купцами. Часть французских счетных жетонов чеканилась на государственных монетных дворах, и на их аверсе часто выбивались королевские портреты. Такие жетоны сложно было отличить от обычных медных денег — вероятно, они обращались наряду с ними. В Германии жетоны активно использовались в карточных играх как заменители денег, подобно современным фишкам в казино.
За несколько веков в разных частях Европы были отчеканены тысячи вариаций жетонов самого разного вида и из всевозможных материалов: сплавов меди, бронзы, латуни, жести, низкопробного серебра, а сувенирные — даже из золота. Счетные жетоны просуществовали вплоть до XIX века, когда в Европе повсеместно научились считать в столбик и в уме.
Справа на переднем плане Пифагор использует счетную доску с жетонами.
Счётные жетоны появились в Средневековье и первоначально служили для арифметических подсчетов на разлинованных досках, в том числе в бухгалтерии. Появление их связано с именем Герберта Аврилакского (ок. 946 — 1003) — будущего папы римского Сильвестра II. Именно он рекомендовал использовать для счета на досках специальные квазимонеты с римскими цифрами или особыми числовыми знаками — апексами. Так появились счетные жетоны, их тоже изготовляли чеканщики денег.
Во многих странах жетоны использовались в качестве мелкой разменной монеты. С появлением первых банков в Италии в XIII веке они активно применялись банкирами, менялами и купцами. Часть французских счетных жетонов чеканилась на государственных монетных дворах, и на их аверсе часто выбивались королевские портреты. Такие жетоны сложно было отличить от обычных медных денег — вероятно, они обращались наряду с ними. В Германии жетоны активно использовались в карточных играх как заменители денег, подобно современным фишкам в казино.
За несколько веков в разных частях Европы были отчеканены тысячи вариаций жетонов самого разного вида и из всевозможных материалов: сплавов меди, бронзы, латуни, жести, низкопробного серебра, а сувенирные — даже из золота. Счетные жетоны просуществовали вплоть до XIX века, когда в Европе повсеместно научились считать в столбик и в уме.
👍34🔥11❤9
Средневековые военные рюкзаки, Франция, 1380-1400 гг.
Это уникальная миниатюра на которой сержанты выносят оружие из укрепленного города. Смотрите: двое из них носят что-то вроде рюкзаков, к которым привязаны связки арбалетов и луков. В рюкзаках, вероятно, было что-то, связанное с этим оружием - мотки тетивы, жир и воск, возможно, какие-то компоненты стрел и болтов. Готовые стрелы и луки лучше перевозить в сундуках и бочках, а также в сумках и корзинах, если вы спешите.
Мы не видим ничего похожего на эту сцену в искусстве других периодов - это очень важный источник!
Это уникальная миниатюра на которой сержанты выносят оружие из укрепленного города. Смотрите: двое из них носят что-то вроде рюкзаков, к которым привязаны связки арбалетов и луков. В рюкзаках, вероятно, было что-то, связанное с этим оружием - мотки тетивы, жир и воск, возможно, какие-то компоненты стрел и болтов. Готовые стрелы и луки лучше перевозить в сундуках и бочках, а также в сумках и корзинах, если вы спешите.
Мы не видим ничего похожего на эту сцену в искусстве других периодов - это очень важный источник!
👍54🔥16🎉8❤4
Миниатюра из «Книги об охоте» Гастона Феба. XV век
Обратим внимание на этой миниатюре на социальные подоплёки. На миниатюре XV века, иллюстрирующей пир из «Книги об охоте» Гастона Феба , изображены два типа персонажей: во-первых, оживленно жестикулирующая «прислуга», люди из народа — лакеи, конюхи, прочие слуги, одетые в сукно, во-вторых, сеньор и его окружение в меховых и бархатных одеждах, жесты их неторопливы и степенны. Повадки и «линии» первых, часто плечистых, круглолицых, пузатых, противопоставляются манерам и внешности вторых, сидящих за отдельным столом: у сеньора и его свиты стройные фигуры, затянутые пояса, удлиненные лица. Что это — тяжеловесность людей из народа и изысканное изящество знати? Это подтверждают их манеры: слуги и лакеи «прожорливы», сидят прямо на полу, отрывают куски мяса руками, едят с одной тарелки, пьют из бочонка, закидывая голову. Это, вероятно, говорит о богатстве хозяина, но и о народной простоте и невоспитанности. В их жестах сквозит жадность, как и во всем облике — тяжесть. А сеньор, сидящий за высоким столом, пользуется столовыми приборами, берет пищу сдержанно, отправляет в рот маленькие порции и как будто отодвигает от себя блюдо, чтобы не съесть лишнего. Справа от него другой персонаж делает запрещающий жест — возможно, это врач, дающий советы и проповедующий воздержание.
Обратим внимание на этой миниатюре на социальные подоплёки. На миниатюре XV века, иллюстрирующей пир из «Книги об охоте» Гастона Феба , изображены два типа персонажей: во-первых, оживленно жестикулирующая «прислуга», люди из народа — лакеи, конюхи, прочие слуги, одетые в сукно, во-вторых, сеньор и его окружение в меховых и бархатных одеждах, жесты их неторопливы и степенны. Повадки и «линии» первых, часто плечистых, круглолицых, пузатых, противопоставляются манерам и внешности вторых, сидящих за отдельным столом: у сеньора и его свиты стройные фигуры, затянутые пояса, удлиненные лица. Что это — тяжеловесность людей из народа и изысканное изящество знати? Это подтверждают их манеры: слуги и лакеи «прожорливы», сидят прямо на полу, отрывают куски мяса руками, едят с одной тарелки, пьют из бочонка, закидывая голову. Это, вероятно, говорит о богатстве хозяина, но и о народной простоте и невоспитанности. В их жестах сквозит жадность, как и во всем облике — тяжесть. А сеньор, сидящий за высоким столом, пользуется столовыми приборами, берет пищу сдержанно, отправляет в рот маленькие порции и как будто отодвигает от себя блюдо, чтобы не съесть лишнего. Справа от него другой персонаж делает запрещающий жест — возможно, это врач, дающий советы и проповедующий воздержание.
👍42❤10👏8🔥4
Третий крестовый поход
Ч.1
Осенью 1187 г. весть о поражении крестоносцев в Святой Земле достигла Запада, и уже 2 октября папа Григорий VIII выпустил буллу. В ней он прежде всего откликнулся на поражение при Хаттине — о падении Иерусалима латинская Европа узнает только в конце октября 1187 г. Едва ли не самое эмоциональное из всех написанных по поводу крестовых походов папских посланий, булла получила название по первым словам текста, описывающего реакцию западных христиан на события, происходившие на латинском Востоке: «Услышав о суровом и страшном (Audita tremendi) суде, которым рука Господа поразила землю Иерусалима, мы и братья наши были охвачены таким ужасом и исполнены такими печалями, что едва знали, что предпринять…» Булла живо и ярко рисует печальный исход битвы при Хаттине: захват иерусалимского короля, казнь тамплиеров и госпитальеров, взятие в плен и жестокое убийство клириков и мирян. Папа горько оплакивал утрату драгоценной реликвии — Честного Креста, а также резко осудил раздоры между европейскими государями и князьями, приводящие к расколу христианского мира. Суровый суд Бога, по мнению Григория VIII, не случаен: христиане как Запада, так и латинского Востока, совершили немало грехов и потому лишились Иерусалима — теперь они должны покаяться и обратиться к благочестивым деяниям. Таким делом папа считает новый поход в Святую Землю. Он призывает мирян беззаветно сражаться за веру и следовать примеру библейских Маккавеев, которые принесли в жертву борьбе за ветхозаветный закон не только все богатства, но и сами свои жизни. Будущим участникам крестового похода папа, как всегда, обещает полное отпущение грехов и райское воздаяние в загробном мире.
Дело проповеди новой экспедиции на Восток поручается известному французскому прелату Анри де Марси, епископу Альбано, который прежде всего стремится установить мир в Европе, что всегда являлось условием успешного крестового похода. Склонив германского императора Фридриха Барбароссу примкнуть к экспедиции, проповедник предпринимает отчаянные попытки уладить ссоры английского короля Генриха II Плантагенета со своим сыном Ричардом Львиное Сердце, поддерживающим французского монарха, и в конце концов ему удается убедить последних взять крест. Извлекая урок из битвы при Хаттине, монархи Англии и Франции желают мобилизовать все население своих стран для участия в походе и для этого решаются на неслыханное нововведение, т. н. саладинову десятину — 10 %-ный фискальный налог с движимого и недвижимого имущества, который были обязаны выплачивать те, кто не принимал обет крестового похода.
Уже начиная с 1188 г. западноевропейские правители отправляются в крестоносную экспедицию, выбирая преимущественно морской путь к Святой Земле. Только Фридрих I Барбаросса, — ему немецкий астролог предсказал «смерть от воды», что император «принял близко к сердцу и ничуть не забыл» — идет по «Военной дороге» во главе самого многочисленного войска. Переход его армии через балканские провинции Византии поначалу сопровождался настоящими военными действиями против греков, а затем, заключив мир с византийским государем Исааком II Ангелом, Фридрих I быстро прошел по Анатолии. Но после успешного разгрома турок у Иконии в мае 1190 г. император утонул при переправе через мелкую реку в Киликии, тем самым оправдав пророчество.
Короли Англии и Франции приняли крест в 1188 г., но только в 1190 г. Ричард Львиное Сердце и Филипп II Август отправились в Геную и Марсель и дальше на Сицилию, где провели зиму. Тем временем вести о том, что деспот Кипра Исаак Комнин дурно обошелся с выброшенными во время бури на берег Кипра крестоносцами, побудили Ричарда Львиное Сердце при помощи Ги де Лузиньяна, известного французского рыцаря и короля Иерусалима (1186–1192), захватить этот остров, ставший на долгое время надежной базой латинян. Так были заложены основы Кипрского королевства, в котором будет править династия Лузиньянов.
На изображении: флот Филиппа II Августа в Третьем крестовом походе. Миниатюра Жана Коломба из книги Себастьена Мамро «Походы французов в Утремер» (1474)
Ч.1
Осенью 1187 г. весть о поражении крестоносцев в Святой Земле достигла Запада, и уже 2 октября папа Григорий VIII выпустил буллу. В ней он прежде всего откликнулся на поражение при Хаттине — о падении Иерусалима латинская Европа узнает только в конце октября 1187 г. Едва ли не самое эмоциональное из всех написанных по поводу крестовых походов папских посланий, булла получила название по первым словам текста, описывающего реакцию западных христиан на события, происходившие на латинском Востоке: «Услышав о суровом и страшном (Audita tremendi) суде, которым рука Господа поразила землю Иерусалима, мы и братья наши были охвачены таким ужасом и исполнены такими печалями, что едва знали, что предпринять…» Булла живо и ярко рисует печальный исход битвы при Хаттине: захват иерусалимского короля, казнь тамплиеров и госпитальеров, взятие в плен и жестокое убийство клириков и мирян. Папа горько оплакивал утрату драгоценной реликвии — Честного Креста, а также резко осудил раздоры между европейскими государями и князьями, приводящие к расколу христианского мира. Суровый суд Бога, по мнению Григория VIII, не случаен: христиане как Запада, так и латинского Востока, совершили немало грехов и потому лишились Иерусалима — теперь они должны покаяться и обратиться к благочестивым деяниям. Таким делом папа считает новый поход в Святую Землю. Он призывает мирян беззаветно сражаться за веру и следовать примеру библейских Маккавеев, которые принесли в жертву борьбе за ветхозаветный закон не только все богатства, но и сами свои жизни. Будущим участникам крестового похода папа, как всегда, обещает полное отпущение грехов и райское воздаяние в загробном мире.
Дело проповеди новой экспедиции на Восток поручается известному французскому прелату Анри де Марси, епископу Альбано, который прежде всего стремится установить мир в Европе, что всегда являлось условием успешного крестового похода. Склонив германского императора Фридриха Барбароссу примкнуть к экспедиции, проповедник предпринимает отчаянные попытки уладить ссоры английского короля Генриха II Плантагенета со своим сыном Ричардом Львиное Сердце, поддерживающим французского монарха, и в конце концов ему удается убедить последних взять крест. Извлекая урок из битвы при Хаттине, монархи Англии и Франции желают мобилизовать все население своих стран для участия в походе и для этого решаются на неслыханное нововведение, т. н. саладинову десятину — 10 %-ный фискальный налог с движимого и недвижимого имущества, который были обязаны выплачивать те, кто не принимал обет крестового похода.
Уже начиная с 1188 г. западноевропейские правители отправляются в крестоносную экспедицию, выбирая преимущественно морской путь к Святой Земле. Только Фридрих I Барбаросса, — ему немецкий астролог предсказал «смерть от воды», что император «принял близко к сердцу и ничуть не забыл» — идет по «Военной дороге» во главе самого многочисленного войска. Переход его армии через балканские провинции Византии поначалу сопровождался настоящими военными действиями против греков, а затем, заключив мир с византийским государем Исааком II Ангелом, Фридрих I быстро прошел по Анатолии. Но после успешного разгрома турок у Иконии в мае 1190 г. император утонул при переправе через мелкую реку в Киликии, тем самым оправдав пророчество.
Короли Англии и Франции приняли крест в 1188 г., но только в 1190 г. Ричард Львиное Сердце и Филипп II Август отправились в Геную и Марсель и дальше на Сицилию, где провели зиму. Тем временем вести о том, что деспот Кипра Исаак Комнин дурно обошелся с выброшенными во время бури на берег Кипра крестоносцами, побудили Ричарда Львиное Сердце при помощи Ги де Лузиньяна, известного французского рыцаря и короля Иерусалима (1186–1192), захватить этот остров, ставший на долгое время надежной базой латинян. Так были заложены основы Кипрского королевства, в котором будет править династия Лузиньянов.
На изображении: флот Филиппа II Августа в Третьем крестовом походе. Миниатюра Жана Коломба из книги Себастьена Мамро «Походы французов в Утремер» (1474)
👍56🔥18❤7🥰4
Третий крестовый поход
Ч.2
Главным событием Третьего крестового похода была осада Акры, длившаяся два года (1189–1191). В течение этого времени христианские отряды поодиночке приходили к стенам приморского города, но никогда не объединяли своих сил. В осаде перевес получали то итальянцы — прежде всего Венеция, Генуя, Пиза, то немцы, французы или англичане — в зависимости от того, какой из народов в этот момент численно преобладал. Наконец, в июле 1191 г. к осаждавшим присоединились французский и английский короли, к Акре прибыл и австрийский герцог Леопольд V. Приход христианских государей существенно не поменял ситуации, так как им не удалось выработать общий план действий. А долговременная осада оказалась чрезвычайно трудной для крестоносцев, которые страдали от непривычного климата и болезней, уносивших сотни жизней людей. Эти потери побудили немецких пилигримов создать около Акры госпиталь для лечения раненых и больных, находившийся под покровительством церкви Св. Марии в Иерусалиме — так было положено начало будущему Тевтонскому ордену. Ситуация в армии была весьма напряженной и из-за постоянных раздоров английского и французского королей, отношения которых были близки к разрыву. Вскоре после взятия Акры Филипп II Август возвращается в Европу. Единственным руководителем крестового похода остается Ричард Львиное Сердце.
Вопреки всем сложностям армия крестоносцев одержала несколько блистательных побед над Саладином при Арсуфе (сентябрь 1191) и Яффе (август 1192). Поразительно, но боевые действия становятся поводом для установления рыцарских отношений между Ричардом I и Саладином, который передает королю свежую воду и фрукты во время его болезни, а когда узнает о гибели его боевого коня, посылает взамен другого. Контролируя утраченный христианами Иерусалим, Саладин также разрешает прибывшим в это время в Святую Землю паломникам беспрепятственно посещать Гроб Господень, но в конце концов в результате Третьего крестового похода священный город все же остается в руках мусульман. Его возвращение будет и впредь целью крестового похода. Несмотря на то что Иерусалимское королевство фактически прекратило свое существование, символически важный титул иерусалимского короля переходит от Ги де Лузиньяна сеньору Тира Конраду Монферратскому. 2 сентября 1192 г. между крестоносцами и мусульманами было заключено перемирие, по которому франки получили лишь узкую прибрежную полосу от Тира до Яффы и договорились о свободном проходе паломников в Иерусалим для поклонения святыням.
В результате событий Третьего крестового похода было воссоздано государство латинского Востока, столицей которого стала отвоеванная у мусульман Акра. Это т. н. Второе Иерусалимское королевство просуществует еще примерно столетие, вплоть до утраты Акры 1291 г. — события, которое будет кульминацией завоевательных походов мамлюков на Востоке. Таковы итоги крестоносной деятельности этого столетия.
На изображении: осада Акры крестоносцами
Ч.2
Главным событием Третьего крестового похода была осада Акры, длившаяся два года (1189–1191). В течение этого времени христианские отряды поодиночке приходили к стенам приморского города, но никогда не объединяли своих сил. В осаде перевес получали то итальянцы — прежде всего Венеция, Генуя, Пиза, то немцы, французы или англичане — в зависимости от того, какой из народов в этот момент численно преобладал. Наконец, в июле 1191 г. к осаждавшим присоединились французский и английский короли, к Акре прибыл и австрийский герцог Леопольд V. Приход христианских государей существенно не поменял ситуации, так как им не удалось выработать общий план действий. А долговременная осада оказалась чрезвычайно трудной для крестоносцев, которые страдали от непривычного климата и болезней, уносивших сотни жизней людей. Эти потери побудили немецких пилигримов создать около Акры госпиталь для лечения раненых и больных, находившийся под покровительством церкви Св. Марии в Иерусалиме — так было положено начало будущему Тевтонскому ордену. Ситуация в армии была весьма напряженной и из-за постоянных раздоров английского и французского королей, отношения которых были близки к разрыву. Вскоре после взятия Акры Филипп II Август возвращается в Европу. Единственным руководителем крестового похода остается Ричард Львиное Сердце.
Вопреки всем сложностям армия крестоносцев одержала несколько блистательных побед над Саладином при Арсуфе (сентябрь 1191) и Яффе (август 1192). Поразительно, но боевые действия становятся поводом для установления рыцарских отношений между Ричардом I и Саладином, который передает королю свежую воду и фрукты во время его болезни, а когда узнает о гибели его боевого коня, посылает взамен другого. Контролируя утраченный христианами Иерусалим, Саладин также разрешает прибывшим в это время в Святую Землю паломникам беспрепятственно посещать Гроб Господень, но в конце концов в результате Третьего крестового похода священный город все же остается в руках мусульман. Его возвращение будет и впредь целью крестового похода. Несмотря на то что Иерусалимское королевство фактически прекратило свое существование, символически важный титул иерусалимского короля переходит от Ги де Лузиньяна сеньору Тира Конраду Монферратскому. 2 сентября 1192 г. между крестоносцами и мусульманами было заключено перемирие, по которому франки получили лишь узкую прибрежную полосу от Тира до Яффы и договорились о свободном проходе паломников в Иерусалим для поклонения святыням.
В результате событий Третьего крестового похода было воссоздано государство латинского Востока, столицей которого стала отвоеванная у мусульман Акра. Это т. н. Второе Иерусалимское королевство просуществует еще примерно столетие, вплоть до утраты Акры 1291 г. — события, которое будет кульминацией завоевательных походов мамлюков на Востоке. Таковы итоги крестоносной деятельности этого столетия.
На изображении: осада Акры крестоносцами
👍57🔥7🥰4👏2
Миниатюра из «Декамерона» Боккаччо, 1432 год.
Это сюжет «съеденное сердце» использовал в «Декамероне» Бокаччо (день 4, новелла 1), встречается он и в подражаниях «Декамерону».
История такова:
Прекрасный и доблестный рыцарь Гильем де Кабестань полюбил жену своего сеньора, господина Раймона де Кастель-Россильон, и сложил для нее много песен. Узнав об этом, Раймон исполнился ревности и запер свою жену в башне замка, а сам, пригласив к себе Гильема, увел его далеко в лес и там убил, вырезал его сердце и отдал повару, а приготовленное из него кушанье приказал подать за обедом своей жене. После того, как та съела это кушанье, он спросил ее, понравилось ли ей оно, и, когда она сказала, что да, объявил, что та съела сердце своего друга, а в доказательство показал ей отрезанную голову Гильема. Дама же сказала, что муж угостил ее столь прекрасным блюдом, что она не отведает иного вовек, и бросившись вниз с балкона, разбилась. Слух об этом распространился по всему Руссильону и Каталонии, и король Арагонский, чьим вассалом был Раймон, пошел на него войной и отнял у него все его имущество, а его самого заключил в тюрьму.
Обратите ещё внимание на повара, в XV веке иллюстраторы изображали представителей определенных профессий, которым полагается быть толстыми, — поваров, пекарей, мясников. Все они на этих миниатюрах обладают в высшей степени объемными телами — например, на иллюстрациях к «Декамерону» Боккаччо. Среди прочих — повар, служащий у Гвильельмо Россильоне: у него мясистое лицо, переваливающийся через пояс живот; он очень тяжел.
Это сюжет «съеденное сердце» использовал в «Декамероне» Бокаччо (день 4, новелла 1), встречается он и в подражаниях «Декамерону».
История такова:
Прекрасный и доблестный рыцарь Гильем де Кабестань полюбил жену своего сеньора, господина Раймона де Кастель-Россильон, и сложил для нее много песен. Узнав об этом, Раймон исполнился ревности и запер свою жену в башне замка, а сам, пригласив к себе Гильема, увел его далеко в лес и там убил, вырезал его сердце и отдал повару, а приготовленное из него кушанье приказал подать за обедом своей жене. После того, как та съела это кушанье, он спросил ее, понравилось ли ей оно, и, когда она сказала, что да, объявил, что та съела сердце своего друга, а в доказательство показал ей отрезанную голову Гильема. Дама же сказала, что муж угостил ее столь прекрасным блюдом, что она не отведает иного вовек, и бросившись вниз с балкона, разбилась. Слух об этом распространился по всему Руссильону и Каталонии, и король Арагонский, чьим вассалом был Раймон, пошел на него войной и отнял у него все его имущество, а его самого заключил в тюрьму.
Обратите ещё внимание на повара, в XV веке иллюстраторы изображали представителей определенных профессий, которым полагается быть толстыми, — поваров, пекарей, мясников. Все они на этих миниатюрах обладают в высшей степени объемными телами — например, на иллюстрациях к «Декамерону» Боккаччо. Среди прочих — повар, служащий у Гвильельмо Россильоне: у него мясистое лицо, переваливающийся через пояс живот; он очень тяжел.
🔥44👍27❤8🥰2
Гражданская архитектура в средние века
К средневековой гражданской архитектуре относятся административные здания и частные дома, за исключением военных сооружений и сельскохозяйственных построек. Административные строения включают в себя дворцы королей, принцев и епископов, а также здания мэрии. Французское слово palais («дворец») происходит от холма Палатин в Риме, на котором император Юлий Цезарь и его преемники строили свои дворцы.
Королевский дворец является одновременно резиденцией монарха и местом заседаний правительства. В этом величественном и помпезном здании, которое служит символом королевской власти, как правило, имеется просторный и богато украшенный зал для собраний. Обычно здесь же находится и несколько религиозных зданий (так называемая «капелла»), где король и его окружение совершают церковные обряды. Кроме того, в королевском дворце предусмотрены и помещения для частного использования (покои), число которых зависит от его архитектурных особенностей.
Растущая сакрализация монаршей власти превращает дворец короля в святое место – средоточие закона и справедливости, а также главный очаг культуры. Для первых монархов из династии Капетингов, которым приходится противостоять нападкам на представителей богатой аристократии, он служит настоящим убежищем. С XIII в. королевский дворец начинает воплощать в себе все могущество феодальной монархии. Он противопоставляет себя более скромным замкам обычной знати и подчеркивает превосходство французского короля. Дворец Лувр, построенный в Париже в 1190–1202 гг. по указанию Филиппа Августа, прекрасно демонстрирует растущую власть монархии Капетингов.
С другой стороны, в активно развивающихся городах появляется еще одна политическая сила, накладывающая свой отпечаток на городской пейзаж – муниципальная власть. Для зданий мэрии, которые начинают строить в XII в., характерен широкий портик над входом – здесь устраивают рынки и проводят собрания горожан. Внутри находятся кабинеты для различных служб, а также зал для собраний городского совета. Рядом стоит дозорная башня, наверху которой висит вечевой колокол – символ независимости города. О бурно развивающейся торговле в средневековых городах мы можем судить по нескольким сохранившимся зданиям крытых рынков, как например в Сен-Пьер-сюр-Див (XIII в.). В городах также появляются медицинские учреждения, которые возникают скорее из милосердия, а не следуя нуждам здравоохранения. Некоторые из них впоследствии неожиданно сильно разрастаются, как например больница Святого Иоанна в Анже (построена в 1175 г.), лечебница Коэфор в Ле-Мане (конец XII в.) и больница в Тоннере, открытая в 1293 г. Маргаритой Бургундской. Власть короля оставляет отпечаток на городском пейзаже не только в Париже, но также и в других регионах – разнообразные сооружения появляются во многих стратегически важных местах. В частности, по приказу Людовика Святого в Эг-Морт строится порт, а также крепостная стена вокруг города, возведение которой завершает Филипп Смелый. Кроме того, Людовик Святой распоряжается перестроить крепость в расположенном неподалеку Каркассоне, которая до сих пор остается одним из самых впечатляющих средневековых военных сооружений Франции.
К средневековой гражданской архитектуре относятся административные здания и частные дома, за исключением военных сооружений и сельскохозяйственных построек. Административные строения включают в себя дворцы королей, принцев и епископов, а также здания мэрии. Французское слово palais («дворец») происходит от холма Палатин в Риме, на котором император Юлий Цезарь и его преемники строили свои дворцы.
Королевский дворец является одновременно резиденцией монарха и местом заседаний правительства. В этом величественном и помпезном здании, которое служит символом королевской власти, как правило, имеется просторный и богато украшенный зал для собраний. Обычно здесь же находится и несколько религиозных зданий (так называемая «капелла»), где король и его окружение совершают церковные обряды. Кроме того, в королевском дворце предусмотрены и помещения для частного использования (покои), число которых зависит от его архитектурных особенностей.
Растущая сакрализация монаршей власти превращает дворец короля в святое место – средоточие закона и справедливости, а также главный очаг культуры. Для первых монархов из династии Капетингов, которым приходится противостоять нападкам на представителей богатой аристократии, он служит настоящим убежищем. С XIII в. королевский дворец начинает воплощать в себе все могущество феодальной монархии. Он противопоставляет себя более скромным замкам обычной знати и подчеркивает превосходство французского короля. Дворец Лувр, построенный в Париже в 1190–1202 гг. по указанию Филиппа Августа, прекрасно демонстрирует растущую власть монархии Капетингов.
С другой стороны, в активно развивающихся городах появляется еще одна политическая сила, накладывающая свой отпечаток на городской пейзаж – муниципальная власть. Для зданий мэрии, которые начинают строить в XII в., характерен широкий портик над входом – здесь устраивают рынки и проводят собрания горожан. Внутри находятся кабинеты для различных служб, а также зал для собраний городского совета. Рядом стоит дозорная башня, наверху которой висит вечевой колокол – символ независимости города. О бурно развивающейся торговле в средневековых городах мы можем судить по нескольким сохранившимся зданиям крытых рынков, как например в Сен-Пьер-сюр-Див (XIII в.). В городах также появляются медицинские учреждения, которые возникают скорее из милосердия, а не следуя нуждам здравоохранения. Некоторые из них впоследствии неожиданно сильно разрастаются, как например больница Святого Иоанна в Анже (построена в 1175 г.), лечебница Коэфор в Ле-Мане (конец XII в.) и больница в Тоннере, открытая в 1293 г. Маргаритой Бургундской. Власть короля оставляет отпечаток на городском пейзаже не только в Париже, но также и в других регионах – разнообразные сооружения появляются во многих стратегически важных местах. В частности, по приказу Людовика Святого в Эг-Морт строится порт, а также крепостная стена вокруг города, возведение которой завершает Филипп Смелый. Кроме того, Людовик Святой распоряжается перестроить крепость в расположенном неподалеку Каркассоне, которая до сих пор остается одним из самых впечатляющих средневековых военных сооружений Франции.
👍43🔥13❤9