Торговля между Новгородом и Ганзейским союзом

Ганза, или Ганзейский союз, — это объединение городов и купцов главным образом из Северной Германии, но не только. В XIII–XV веках это объединение фактически обладало монопо­лией на торговлю в Балтийском море, в частности с Новгородом, — примерно так же, как на Средиземном море монополией обладали итальянские города-государства, такие как Венеция. Неформально ведущую роль в Ганзейском союзе играл Любек, но были и другие важные центры, например Гамбург. В целом это было равноправное объединение торговых городов и купцов из них. Для Новгорода очень важно, что ганзейскими городами стали и крупнейшие центры Ливонии, то есть Прибалтики или Балтии, как сейчас принято говорить. Это прежде всего три крупнейших центра: Ревель, Рига и Дерпт 

. Впоследствии именно эти ливонские ганзейские города, самые близкие к Руси по расположению, стали как бы отвечать за отношения с русскими городами вместо Готланда и Любека.

Существовало два торговых пути: водный — по Балтийскому морю, Финскому заливу, Ладожскому озеру и реке Волхов — и сухопутный, так называемый путь горой, через прибалтийские ливонские земли.

Главными товарами, которые закупали немецкие купцы в Новгороде, были хорошо известные пушнина и воск. О вывозе высококачественной пушнины, так называемой чистой белки, или шёневерк, в ганзейские города известно с XIII — начала XIV века. В середине XIV века русская пушнина через посред­ство ганзейских купцов проникает в города Фландрии, в частности в хорошо известный торговый центр Брюгге — это, можно сказать, Лондон или Нью-Йорк того времени. О масштабах экспорта пушнины из Новгорода свидетель­ствует, например, тот факт, что в начале XIV века минимальные ежегодные закупки отдельных купцов достигали 5–10 тысяч беличьих шкурок. К концу XIV века экспорт пушнины значительно увеличился. В торговле воском Новгород, как предполагается, был скорее транзитным пунктом, поскольку основные регионы добычи воска находились не в Новго­родской земле, а либо в Поволжье, либо в районе Смоленска. Два товара составляют своего рода нефть и газ того времени для Новгорода. Только примерно во второй половине или к концу существования Новгорода как независимого политического организма начинают экспорти­ровать кожу, которая уже в XVI веке станет очень важной статьей русского экспорта.
Что касается главных товаров, которые импортировал Новгород, то надо заметить, что большая их часть была не немецкого производства, поскольку ганзейские купцы были посредниками в торговле Европы с Новгородом. Сохранилось даже ганзейское послание в ответ на претензии Новгорода, что вино, которое привезли ганзейские купцы, не надлежащего качества. Ганзей­ские купцы писали, что виноград у них не растет и что им продали, то они и поставили.

Особое значение в новгородском импорте через ганзейских купцов имели ткани, прежде всего знаменитое сукно из Фландрии, которое производилось на местных мануфактурах. В этот период Новгород ввозил соль, хотя своя соль была и в Руссе, нынешней Старой Руссе, но, видимо, ее не хватало и она уступала по качеству. Импортная соль добывалась главным образом в районе немецкого города Люнебурга.

Через Новгород ввозились металлы, в частности благородные. Своего серебра на Руси не было, и Новгород выступал монополистом, который снабжал серебром другие русские земли. Серебро нужно было не столько для ювелирных украшений, сколько для денег. Следует отдельно заметить, что мед — не лакомство, а хмельной напиток — был предметом импорта, а не экспорта, как иногда пишут в литературе, в том числе в научной. Еще с конца XII века в Новгород начинает ввозиться керамика из немецких городов. Что касается тканей, то 16 % найденного в ходе археологических раскопок в Новгороде текстиля — это импорт.

На изображении: порт Гамбурга. Миниатюра из манускрипта. 1497 год

Новый коротенький трейлер игры Kingdom Come: Deliverance II. Вы тоже не ждёте ?

Четыре всадника Апокалипсиса. Гравюра Альбрехта Дюрера. Около 1497–1498 годов

Гравюра фактически дословно цитирует библейский текст: в центре композиции четверо всадников, симво­лизирующие бедствия, которые случатся во время конца света. 
Всадник с луком, Мор или Чума, и всадник с мечом, Война, изображены в образе восточных людей. У европейцев, живших на рубеже XV–XVI веков, Апокалипсис ассоциировался с турками, в 1453 году захватившими Констан­тинополь, уничтожившими Византию и продолжавшими двигаться вглубь Европы. Третий всадник — Голод. Упитанный мужчина в богатых одеждах, украшенных накладками и бубенцами, и с весами в руках (символ ростов­щичества), он показан как европеец, соотечественник Дюрера. Последний из всадников — Смерть, худой старик с трезубцем в руках и на костлявой лошади.
В тексте Апокалипсиса всадники выезжают по одному, но Дюрер показывает их мчащимися вперед в едином строю, напоминающем тяжелую рыцарскую конницу, которая сметает пехоту противника. Каждый смотрящий на гравюру мог живо представить себя на месте этой пехоты — ополчения, в котором он окажется, когда турки захватят его родной город, а потом погибнет под копытами вражеской кавалерии.

Помните вчерашний трейлер Kingdom Come: Deliverance II. Вот как его снимали, а что интересно же 😁

Гонки на колесницах в Византии

Лошади всегда играли огромную роль в жизни античного мира. Запряженные в колесницу, они позволяли не только перемещаться в пространстве быстрее и с большим комфортом, но и эффективнее вести военные действия, защищать свою территорию. Быть самым умелым возничим и иметь самых быстрых лошадей было крайне почетно у древнегреческой знати. В Древнем Риме популярность гонок на колесницах приобрела общенациональный масштаб, а сами гонки стали делом государственной значимости.

В Большом цирке каждая гонка обычно состояла из семи кругов (примерно пять километров), участники преодолевали это расстояние за восемь-девять минут. Средняя скорость колесниц — максимально облегченных — составляла около 35 км/ч. На прямых участках трассы (от старта и до первого поворота) они могли достигать 75 км/ч. Аварии были обыден­ностью — зрители их и боялись, и ждали. Особенно часто они случались в районе поворотов. На то, чтобы убрать обломки колесниц и жертв аварий, у сотрудников цирка было меньше минуты.

Возничими становились в основном рабы (в том числе бывшие) и ино­стран­цы — в случае успеха они могли со временем получить свободу и стать знаме­нитостями, близкими к императору. Вместе с известностью приходили день­ги — некоторые гонщики к концу карьеры были богаче сенаторов. До конца карьеры доживали далеко не все. Несмотря на то что в Древнем Риме, в отли­чие от Греции, в цирке устанавливался разделительный барьер, скорость заездов была такая, что возничий, выходя на старт, никогда не мог быть уверен, что переживет гонку.

После разделения Римской империи на Восточную и Западную в 395 году гонки на колесницах по-прежнему пользовались популярностью. Распро­странение христианства как государственной религии в Византии привело к постепенному вытеснению и запрету большинства любимых римлянами развлечений, но гонок на колесницах это, как ни странно, не коснулось. Константин I, перенеся столицу из Рима в Константинополь, почти сразу приказал расширить местный ипподром — гонки проводили тут до XI века, если не дольше.
Арена для скачек была огромной. Ближе всех к беговым дорожкам сидели сенаторы и знать – на мраморных скамьях, выше располагались деревянные скамьи для остальных зрителей.
На самом верху предусматривались стоячие места для женщин и детей. Византийцы являлись страстными энтузиастами скачек и гонок колесниц и фанатами партий, которые различались по цветам. «Красные», «белые», «зеленые» и «голубые», импортированные из Рима, были организованы профессиональными корпорациями. К VI в. значение имели только «зеленые» и «голубые», но они разрослись, стали крупными и могущественными партиями и теперь не только проводили скачки, но и показывали выступления гимнастов, атлетов, боксеров и диких животных, а также исполняли пантомимы, песни и танцы в промежутках между скачками.

Ученые до сих пор не знают, по какому принципу жители Византии примыкали к болельщикам той или иной команды. Высказывались идеи, что в этом была социальная составляющая, что торговцы высту­пали против ремесленников или было деление по религиозной принад­лежности (монофизиты — халкидониты), но все эти предположения не подтвердились. Они вербовались по непонятному принципу.
Что заставляло людей примыкать к той или иной команде, мы не знаем, однако мы знаем, что сама система боления была очень институциональна. У болельщиков той или иной команды были не только свои конюшни, не только свои зверинцы, не только свои поэты, писавшие славословия возницам той или иной команды. Не только своя казна, потому что они иногда на собственные деньги воздвигали своим любимцам статуи из чистого золота. Но и, например, свои церкви, в которых они молились, свои городские кварталы. Иногда правитель даже лично участвовал в гонках колесниц: в IX в. партии были проинструктированы позволить императору Феофилу, надевшему цвета «голубых», выиграть. Партии также устраивали частные развлечения для императорских гостей во дворце.
Во время Четвертого крестового похода 1202–1204 годов, закончившегося разорением Константинополя, Великий ипподром был разрушен.

Руины Большого Зимбабве

Большой Зимбабве был сто­лицей мощного южноафриканского государства, созданного народом шона в XII–XIV веках. В  Западной Африке с древности существовали государства, по могуществу пре­восходившие тогдашние европейские королевства. Например, Гана, о которой арабские путешественники писали, что «золото там растет, как морковь, и собирают его на восходе солнца». Или империя Мали, чей повелитель Канкан Муса в 1324 году отправился в паломничество в Мекку, захватив с собой ни много ни мало тринадцать тонн золота для раздачи жителям ближнево­сточных городов. После его визита цены на желтый металл в Египте и на Ближнем Востоке обрушились минимум на десятилетие. И наконец, круп­нейшая из западноафриканских империй — Сонгаи, по размеру немногим пре­восходившая всю Западную Европу. 
Восточная Африка видела славу и мощь Эфиопии, богатства городов-госу­дарств Занзибара и Килвы. На юге процветали государства Конго и Мономо­тапа. К началу раздела Африки европейцами в 1870 году на территории кон­тинента находилось не менее 40 вполне сформировавшихся государств — почти столько же, сколько сегодня. 

Появление местных языков в средние века

Разнообразные местные наречия появляются по всей Европе. В XI в. вместе с поэзией Гильома IX (годы жизни 1071–1126) – первого трубадура Прованса и певца куртуазной любви – на юге Франции получает распространение окситанский язык. В XII в. к нему добавляется более северный язык ойль, на котором пишется первая французская героическая поэма – «Песнь о Роланде» (Chanson de Roland), повествующая о битве в Ронсевальском ущелье. Такая литература, написанная на местном наречии, находит своего читателя – ее оценивают рыцари, желающие иметь собственную культуру, отличную от традиций старой аристократии и не подверженную сильному религиозному влиянию.

С XII в. начинают появляться переводы с латыни на местные языки, осуществляемые по инициативе монахов. В XIII в. они уже выполняются с подачи представителей нищенствующих орденов, а в XIV в. – по указанию наиболее образованных королей и принцев. Монахи переводят в основном религиозные и богословские тексты. Произведения Григория Великого и Бернара Клервоского переводятся в XII в. Первые крупные художественные произведения являются переложением латинских текстов на местный язык: «Роман о Фивах» (Thèbes) создан на основе поэмы «Фиваида» (Thébaïde) Стация, а «Роман о Бруте» (Brut) написан в 1155 г. по мотивам «Истории королей Британии» (Historia regum Britanniae) Гальфрида Монмутского (до 1139 г.). Следующее поколение авторов поэтических романов, написанных восьмисложным стихом (Кретьен де Труа, Беруль и Томас Британский), уже не опирается на латинскую модель. В XIII в. благодаря труду переводчиков те, кто не владеет латынью, уже могут читать научные трактаты, энциклопедии и рассказы назидательного характера. В частности, Жан де Мён, написавший продолжение «Романа о Розе» (Roman de la Rose), осуществляет перевод не только труда позднеантичного автора Боэция (скончался в 524 г.) «Утешение философией» (De la consolation de la philosophie), который он посвящает тогдашнему королю Филиппу Красивому, но и более современных произведений, таких как «Топография Ирландии» (Topographia hibernica) Гиральда Камбрийского и «О духовной дружбе» (De l’amitié spirituelle) Элреда Ривоского.

Начиная с XII в. местные языки, особенно старофранцузский и диалекты староитальянского, проникают в те сферы жизни, где до этого использовалась исключительно латынь: на них пишутся своды местных законов, предсмертные завещания, исторические хроники и учебная литература. Лишь важнейшие научные дисциплины (богословие и философия) остаются свободными от их влияния. В XIII в. на старофранцузском языке пишутся крупные романы в прозе: «Роман о Святом Граале» (Roman de Graal) Робера де Борона, а также «Ланселот-Грааль» (Lancelot-Graal) и «Тристан» (Tristan). Данте (годы жизни 1265–1321) описывает этот переход в своем трактате «О красноречии народного языка» (De vulgari eloquentia).

Дорогие подписчики, а я напоминаю, что у нас есть канал на бусти. Вот недавние посты которые там вышли:

1.Денежная система и кредитование в средние века - https://boosty.to/medievalnotes/posts/eea249d1-9070-4560-8141-3fa94ea30d2f

2.Краткая история появления университетов в средние века - https://boosty.to/medievalnotes/posts/12253184-422c-4c51-b1e2-c74147bcd55a

3.Армия и военная служба в средние века - https://boosty.to/medievalnotes/posts/436300ac-c465-4f99-b337-5e564d9b5283

4.Книгопечатание в средние века - https://boosty.to/medievalnotes/posts/9cd57034-385f-4109-8d59-eeefe677becb

5.Ведущая роль Португалии в изучении Африки - https://boosty.to/medievalnotes/posts/0da4771f-c24a-46b1-a08c-cd35b659b81e

P.S. все эти посты конечно же появятся и тут в телеграмм, просто на бусти они выходят раньше.

Аллегория Арифметики. Гравюра из «Жемчужины философии» Грегора Рейша, 1503 год.
Справа на переднем плане Пифагор использует счетную доску с жетонами.


Счётные  жетоны появились в Средневековье и первоначально служили для ариф­­метических подсчетов на раз­линованных досках, в том числе в бух­галтерии. Появление их связано с именем Герберта Аврилакского (ок. 946 — 1003) — будущего папы римского Сильвестра II. Имен­но он рекомендо­вал использовать для счета на досках специальные квазимо­неты с римскими цифрами или особыми числовыми знаками — апексами. Так появились счет­ные жетоны, их тоже изготовляли чеканщики денег.

Во многих странах жетоны использовались в качестве мелкой размен­ной моне­ты. С появлением первых банков в Италии в XIII веке они активно применялись банкирами, менялами и купцами. Часть французских счетных жетонов чекани­лась на государственных монетных дворах, и на их аверсе часто выбивались королевские портреты. Такие жетоны сложно было отличить от обычных мед­ных денег — вероятно, они обращались наряду с ними. В Германии жетоны активно использовались в карточных играх как замени­тели денег, подобно современным фишкам в казино.
За несколько веков в разных частях Европы были отчека­нены тысячи вариаций жетонов самого разного вида и из всевозможных материалов: сплавов меди, бронзы, латуни, жести, низкопробного серебра, а сувенирные — даже из золо­та. Счетные жетоны просущество­вали вплоть до XIX века, когда в Евро­пе повсе­местно научились считать в столбик и в уме.

Средневековые военные рюкзаки, Франция, 1380-1400 гг.

Это уникальная миниатюра на которой сержанты выносят оружие из укрепленного города. Смотрите: двое из них носят что-то вроде рюкзаков, к которым привязаны связки арбалетов и луков. В рюкзаках, вероятно, было что-то, связанное с этим оружием - мотки тетивы, жир и воск, возможно, какие-то компоненты стрел и болтов. Готовые стрелы и луки лучше перевозить в сундуках и бочках, а также в сумках и корзинах, если вы спешите.
Мы не видим ничего похожего на эту сцену в искусстве других периодов - это очень важный источник!

Миниатюра из «Книги об охоте» Гастона Феба. XV век

Обратим внимание на этой миниатюре на социальные подоплёки. На  миниатюре XV века, иллюстрирующей пир из «Книги об охоте» Гастона Феба  , изображены два типа персонажей: во-первых, оживленно жестикулирующая «прислуга», люди из народа — лакеи, конюхи, прочие слуги, одетые в сукно, во-вторых, сеньор и его окружение в меховых и бархатных одеждах, жесты их неторопливы и степенны. Повадки и «линии» первых, часто плечистых, круглолицых, пузатых, противопоставляются манерам и внешности вторых, сидящих за отдельным столом: у сеньора и его свиты стройные фигуры, затянутые пояса, удлиненные лица. Что это — тяжеловесность людей из народа и изысканное изящество знати? Это подтверждают их манеры: слуги и лакеи «прожорливы», сидят прямо на полу, отрывают куски мяса руками, едят с одной тарелки, пьют из бочонка, закидывая голову. Это, вероятно, говорит о богатстве хозяина, но и о народной простоте и невоспитанности. В их жестах сквозит жадность, как и во всем облике — тяжесть. А сеньор, сидящий за вы­соким столом, пользуется столовыми приборами, берет пищу сдержанно, отправляет в рот маленькие порции и как будто отодвигает от себя блюдо, чтобы не съесть лишнего. Справа от него другой персонаж делает запре­щающий жест — возможно, это врач, дающий советы и проповедующий воздержание.

Третий крестовый поход
Ч.1

Осенью 1187 г. весть о поражении крестоносцев в Святой Земле достигла Запада, и уже 2 октября папа Григорий VIII выпустил буллу. В ней он прежде всего откликнулся на поражение при Хаттине — о падении Иерусалима латинская Европа узнает только в конце октября 1187 г. Едва ли не самое эмоциональное из всех написанных по поводу крестовых походов папских посланий, булла получила название по первым словам текста, описывающего реакцию западных христиан на события, происходившие на латинском Востоке: «Услышав о суровом и страшном (Audita tremendi) суде, которым рука Господа поразила землю Иерусалима, мы и братья наши были охвачены таким ужасом и исполнены такими печалями, что едва знали, что предпринять…» Булла живо и ярко рисует печальный исход битвы при Хаттине: захват иерусалимского короля, казнь тамплиеров и госпитальеров, взятие в плен и жестокое убийство клириков и мирян. Папа горько оплакивал утрату драгоценной реликвии — Честного Креста, а также резко осудил раздоры между европейскими государями и князьями, приводящие к расколу христианского мира. Суровый суд Бога, по мнению Григория VIII, не случаен: христиане как Запада, так и латинского Востока, совершили немало грехов и потому лишились Иерусалима — теперь они должны покаяться и обратиться к благочестивым деяниям. Таким делом папа считает новый поход в Святую Землю. Он призывает мирян беззаветно сражаться за веру и следовать примеру библейских Маккавеев, которые принесли в жертву борьбе за ветхозаветный закон не только все богатства, но и сами свои жизни. Будущим участникам крестового похода папа, как всегда, обещает полное отпущение грехов и райское воздаяние в загробном мире.

Дело проповеди новой экспедиции на Восток поручается известному французскому прелату Анри де Марси, епископу Альбано, который прежде всего стремится установить мир в Европе, что всегда являлось условием успешного крестового похода. Склонив германского императора Фридриха Барбароссу примкнуть к экспедиции, проповедник предпринимает отчаянные попытки уладить ссоры английского короля Генриха II Плантагенета со своим сыном Ричардом Львиное Сердце, поддерживающим французского монарха, и в конце концов ему удается убедить последних взять крест. Извлекая урок из битвы при Хаттине, монархи Англии и Франции желают мобилизовать все население своих стран для участия в походе и для этого решаются на неслыханное нововведение, т. н. саладинову десятину — 10 %-ный фискальный налог с движимого и недвижимого имущества, который были обязаны выплачивать те, кто не принимал обет крестового похода.

Уже начиная с 1188 г. западноевропейские правители отправляются в крестоносную экспедицию, выбирая преимущественно морской путь к Святой Земле. Только Фридрих I Барбаросса, — ему немецкий астролог предсказал «смерть от воды», что император «принял близко к сердцу и ничуть не забыл» — идет по «Военной дороге» во главе самого многочисленного войска. Переход его армии через балканские провинции Византии поначалу сопровождался настоящими военными действиями против греков, а затем, заключив мир с византийским государем Исааком II Ангелом, Фридрих I быстро прошел по Анатолии. Но после успешного разгрома турок у Иконии в мае 1190 г. император утонул при переправе через мелкую реку в Киликии, тем самым оправдав пророчество.

Короли Англии и Франции приняли крест в 1188 г., но только в 1190 г. Ричард Львиное Сердце и Филипп II Август отправились в Геную и Марсель и дальше на Сицилию, где провели зиму. Тем временем вести о том, что деспот Кипра Исаак Комнин дурно обошелся с выброшенными во время бури на берег Кипра крестоносцами, побудили Ричарда Львиное Сердце при помощи Ги де Лузиньяна, известного французского рыцаря и короля Иерусалима (1186–1192), захватить этот остров, ставший на долгое время надежной базой латинян. Так были заложены основы Кипрского королевства, в котором будет править династия Лузиньянов.

На изображении: флот Филиппа II Августа в Третьем крестовом походе. Миниатюра Жана Коломба из книги Себастьена Мамро «Походы французов в Утремер» (1474)

Конфликты династии Палеологов 🙊

P.S. давненько мемов не было

Третий крестовый поход
Ч.2

Главным событием Третьего крестового похода была осада Акры, длившаяся два года (1189–1191). В течение этого времени христианские отряды поодиночке приходили к стенам приморского города, но никогда не объединяли своих сил. В осаде перевес получали то итальянцы — прежде всего Венеция, Генуя, Пиза, то немцы, французы или англичане — в зависимости от того, какой из народов в этот момент численно преобладал. Наконец, в июле 1191 г. к осаждавшим присоединились французский и английский короли, к Акре прибыл и австрийский герцог Леопольд V. Приход христианских государей существенно не поменял ситуации, так как им не удалось выработать общий план действий. А долговременная осада оказалась чрезвычайно трудной для крестоносцев, которые страдали от непривычного климата и болезней, уносивших сотни жизней людей. Эти потери побудили немецких пилигримов создать около Акры госпиталь для лечения раненых и больных, находившийся под покровительством церкви Св. Марии в Иерусалиме — так было положено начало будущему Тевтонскому ордену. Ситуация в армии была весьма напряженной и из-за постоянных раздоров английского и французского королей, отношения которых были близки к разрыву. Вскоре после взятия Акры Филипп II Август возвращается в Европу. Единственным руководителем крестового похода остается Ричард Львиное Сердце.

Вопреки всем сложностям армия крестоносцев одержала несколько блистательных побед над Саладином при Арсуфе (сентябрь 1191) и Яффе (август 1192). Поразительно, но боевые действия становятся поводом для установления рыцарских отношений между Ричардом I и Саладином, который передает королю свежую воду и фрукты во время его болезни, а когда узнает о гибели его боевого коня, посылает взамен другого. Контролируя утраченный христианами Иерусалим, Саладин также разрешает прибывшим в это время в Святую Землю паломникам беспрепятственно посещать Гроб Господень, но в конце концов в результате Третьего крестового похода священный город все же остается в руках мусульман. Его возвращение будет и впредь целью крестового похода. Несмотря на то что Иерусалимское королевство фактически прекратило свое существование, символически важный титул иерусалимского короля переходит от Ги де Лузиньяна сеньору Тира Конраду Монферратскому. 2 сентября 1192 г. между крестоносцами и мусульманами было заключено перемирие, по которому франки получили лишь узкую прибрежную полосу от Тира до Яффы и договорились о свободном проходе паломников в Иерусалим для поклонения святыням.

В результате событий Третьего крестового похода было воссоздано государство латинского Востока, столицей которого стала отвоеванная у мусульман Акра. Это т. н. Второе Иерусалимское королевство просуществует еще примерно столетие, вплоть до утраты Акры 1291 г. — события, которое будет кульминацией завоевательных походов мамлюков на Востоке. Таковы итоги крестоносной деятельности этого столетия.

На изображении: осада Акры крестоносцами

Миниатюра из «Декамерона» Боккаччо, 1432 год.

Это сюжет «съеденное сердце» использовал в «Декамероне» Бокаччо (день 4, новелла 1), встречается он и в подражаниях «Декамерону».

История такова:
Прекрасный и доблестный рыцарь Гильем де Кабестань полюбил жену своего сеньора, господина Раймона де Кастель-Россильон, и сложил для нее много песен. Узнав об этом, Раймон исполнился ревности и запер свою жену в башне замка, а сам, пригласив к себе Гильема, увел его далеко в лес и там убил, вырезал его сердце и отдал повару, а приготовленное из него кушанье приказал подать за обедом своей жене. После того, как та съела это кушанье, он спросил ее, понравилось ли ей оно, и, когда она сказала, что да, объявил, что та съела сердце своего друга, а в доказательство показал ей отрезанную голову Гильема. Дама же сказала, что муж угостил ее столь прекрасным блюдом, что она не отведает иного вовек, и бросившись вниз с балкона, разбилась. Слух об этом распространился по всему Руссильону и Каталонии, и король Арагонский, чьим вассалом был Раймон, пошел на него войной и отнял у него все его имущество, а его самого заключил в тюрьму.

Обратите ещё внимание на повара, в XV веке иллюстраторы изображали представителей определенных профессий, которым полагается быть толстыми, — поваров, пекарей, мясников. Все они на этих миниатюрах обла­дают в высшей степени объемными телами — например, на иллюстрациях к «Декамерону» Боккаччо. Среди прочих — повар, служащий у Гвильельмо Россильоне: у него мясистое лицо, переваливающийся через пояс живот; он очень тяжел.

Гражданская архитектура в средние века

К средневековой гражданской архитектуре относятся административные здания и частные дома, за исключением военных сооружений и сельскохозяйственных построек. Административные строения включают в себя дворцы королей, принцев и епископов, а также здания мэрии. Французское слово palais («дворец») происходит от холма Палатин в Риме, на котором император Юлий Цезарь и его преемники строили свои дворцы.

Королевский дворец является одновременно резиденцией монарха и местом заседаний правительства. В этом величественном и помпезном здании, которое служит символом королевской власти, как правило, имеется просторный и богато украшенный зал для собраний. Обычно здесь же находится и несколько религиозных зданий (так называемая «капелла»), где король и его окружение совершают церковные обряды. Кроме того, в королевском дворце предусмотрены и помещения для частного использования (покои), число которых зависит от его архитектурных особенностей.

Растущая сакрализация монаршей власти превращает дворец короля в святое место – средоточие закона и справедливости, а также главный очаг культуры. Для первых монархов из династии Капетингов, которым приходится противостоять нападкам на представителей богатой аристократии, он служит настоящим убежищем. С XIII в. королевский дворец начинает воплощать в себе все могущество феодальной монархии. Он противопоставляет себя более скромным замкам обычной знати и подчеркивает превосходство французского короля. Дворец Лувр, построенный в Париже в 1190–1202 гг. по указанию Филиппа Августа, прекрасно демонстрирует растущую власть монархии Капетингов.

С другой стороны, в активно развивающихся городах появляется еще одна политическая сила, накладывающая свой отпечаток на городской пейзаж – муниципальная власть. Для зданий мэрии, которые начинают строить в XII в., характерен широкий портик над входом – здесь устраивают рынки и проводят собрания горожан. Внутри находятся кабинеты для различных служб, а также зал для собраний городского совета. Рядом стоит дозорная башня, наверху которой висит вечевой колокол – символ независимости города. О бурно развивающейся торговле в средневековых городах мы можем судить по нескольким сохранившимся зданиям крытых рынков, как например в Сен-Пьер-сюр-Див (XIII в.). В городах также появляются медицинские учреждения, которые возникают скорее из милосердия, а не следуя нуждам здравоохранения. Некоторые из них впоследствии неожиданно сильно разрастаются, как например больница Святого Иоанна в Анже (построена в 1175 г.), лечебница Коэфор в Ле-Мане (конец XII в.) и больница в Тоннере, открытая в 1293 г. Маргаритой Бургундской. Власть короля оставляет отпечаток на городском пейзаже не только в Париже, но также и в других регионах – разнообразные сооружения появляются во многих стратегически важных местах. В частности, по приказу Людовика Святого в Эг-Морт строится порт, а также крепостная стена вокруг города, возведение которой завершает Филипп Смелый. Кроме того, Людовик Святой распоряжается перестроить крепость в расположенном неподалеку Каркассоне, которая до сих пор остается одним из самых впечатляющих средневековых военных сооружений Франции.

Насколько загрязнены были города средневековой Европы? Две профессии особо загрязняли окружающую среду

В средние века жизнь в городах обычно была намного короче, чем в деревне. Чем крупнее центр, тем хуже его санитарное состояние. Положение городского населения живущих сразу за городскими стенами оказалось еще более плачевным, поскольку за стенами скапливались ещё и токсичные отходы.

Ричард Хоффманн, утверждает, что на карте средневековой Европы было бы трудно выделить значительные территории с высоким уровнем загрязнения окружающей среды. Однако, города были загрязнены, зачастую до угрожающей степени.

Отходы почти всегда оказывались на улицах, накапливались в грязи или стекали в открытые желоба. Как правило, их систематически не удаляли и не очищали. Городские власти предписывали чистить дороги и площади главным образом тогда, когда люди и лошади уже тонули в грязи.

Большая часть загрязнения попадала в ручьи и реки, протекающие через центры городов. В Париже в 13 веке даже был прорыт специальный канал — искусственный рукав Сены, который огибал наиболее населенные правобережные кварталы, собирая отходы и сливая их в главную реку ниже города. Через несколько десятилетий вонючую, кишащую паразитами канаву засыпали.

Источником загрязнения в основном были, два ремесла: скотобойня и кожевенное дело. Первое ремесло производило огромное количество отходов животного происхождения. Достаточно сказать, что в Париже в 1293 году было убито в общей сложности 269 256 животных, в том числе 188 522 овцы, 30 346 волов и 30 784 свиньи. Их выпотрошенные и уже не нужные тушки выбрасывали, обычно прямо в реку.

Что касается дубления, то здесь использовались ядовитые химикаты в частности известь. Дополнительно использовали большое количество мочи. Шкурки, пропитанные этими веществами, многократно ополаскивались, и такую воду потом пили люди, живущие ниже по течению.

Более того, экскременты людей и животных внесли значительный вклад в загрязнение городов. Подсчитано, что только жители центра с населением 5000 человек ежегодно производят 250 тонн твердых и 2500 тонн жидких отходов.

Эти отходы также редко вывозились, они закапывались в землю и постепенно поднимались над уровнем земли. Тот же эффект имела организация кладбищ не за стенами, а рядом с городскими церквями. Кости, уложенные на них на протяжении столетий, постепенно, незаметно заставили землю подняться.

Общий долгосрочный эффект был очень значительным. Если в средневековых деревнях в результате вырубки лесов и многократных вспашек земля часто размывалась и проседала, то города поднимались из десятилетия в десятилетие.

Краков например поднялся аналогичным образом. Комплексные археологические исследования, проведенные в начале XXI века под Главной площадью, показали, что с раннего средневековья и до наших дней площадь бывших городских стен, увеличилась до 4–5 метров.

По словам Рафала Шмитки, в промежуточных слоях было обнаружено большое количество керамических остатков, щебня, костей животных, древесного угля, кусков дерева и различных органических отходов. Одним словом: все следы былой городской жизни.

Военная машина Византийской империи
Ч.1

Восточная Римская империя, территория которой была ограничена Малой Азией, побережьем Балканского полуострова и клочками земли в Далмации, Венеции и южной Италии, обладала самой лучшей военной организацией из существовавших тогда в мире. Однако, почему империя в VIII, IX и в начале X века не использовала свою, не имеющую себе равных военную машину в завоевательных целях. Ответ можно найти в общественных и экономических условиях в самой империи.

Уровень благосостояния Восточноримской, или, как сейчас ее называют, Византийской (название Византийская империя было придумано западноевропейцами уже после падения Константинополя в 1453 г.) цивилизации был выше, чем в каком-либо другом уголке мира. Этого самого по себе было достаточно, чтобы вызвать давление извне на Византийское государство. Природа и источники этого благосостояния были таковы, что практически не оставляли разумного мотива для агрессии. Огромное богатство, которым владела империя в период раннего Средневековья, своим источником имело главным образом не сельское хозяйство, а торговлю и промышленность (ремесла). Оно возникло из превосходства империи в искусстве и ремеслах перед остальным миром, а также благодаря обладанию Константинополем, который был всемирным центром торгового обмена. Эти экономические факторы и определили военную политику, которую преследовали государственные деятели Восточной Римской империи. Так как такая большая часть их огромных богатств была по своему происхождению производственной и торговой, они были в гораздо меньшей степени, нежели другие современные им властители, озабочены попытками раздвинуть свои границы. Константинополь должен был быть безопасен стратегически, и нужно было иметь достаточное количество сельскохозяйственных земель, чтобы сделать империю независимой от зарубежных и поэтому сомнительных продуктов питания. Когда эти две цели были обеспечены, стало достаточно удерживать наиболее легко обороняемые естественные границы, и было глупо навлекать на себя проблемы, нападая на более бедных соседей. Понятая таким образом, осторожная и пассивная стратегия Византии кажется достаточно разумной.

Армия, которая была проводником оборонительной политики Византии, осталась почти без изменений со времен Маврикия. Набор в армию варваров, значение которого к концу VI века уже уменьшилось, теперь почти совсем прекратился. Временные крупные армейские формирования, описанные Маврикием, теперь стали постоянными, размещенными в определенных местах в глубине материка войсками. За исключением этих двух моментов, никаких важных изменений отметить нельзя.

Армия по-прежнему представляла собой постоянные, профессиональные, хорошо обученные вооруженные силы, какими были римские армии со времен Августа где-то в начале христианской эры или еще во времена Мария веком раньше. Набор в нее по-прежнему проводился посредством все того же военного призыва, основанного на земельной собственности, который существовал по крайней мере с IV века. Богатые люди охотнее шли служить командирами, чем они это делали во все века существования старой власти. Это было вполне естественно, так как империя уменьшалась в размерах и становилась более однородной и старое ощущение «стабильности во всем мире», свойственное раньше ее населению, исчезло.

За исключением появления стремян (которые уже использовались во времена Маврикия), тяжелый кавалерист армии Восточной Римской империи не изменился по сравнению со своими предшественниками в императорской армии конца II века. Как и они, он носил полный комплект доспехов с кольчугой, и, подобно их лошадям, его коню доспехи защищали голову, грудь и переднюю часть тела. Только в случае крайней необходимости при серьезной нехватке экипировки чешую брони могли делать из рога вместо металла, или даже кавалерист мог надеть тяжелую кожаную рубаху.

Как и на его предшественников на службе у императора еще с IV века, на одетого в кольчугу византийского конника армия возлагала свои основные надежды. Его тактика была точно такой же, как, по крайней мере, еще во второй половине VI века при Маврикии.