От романской до готической архитектуры
Ч.2

Начиная с 1140 г. основным религиозным архитектурным стилем становится готика (термин введен Рафаэлем, который хотел таким образом выразить свое пренебрежительное отношение к ней). Изначально для его обозначения используют выражение opus francigenum («французское искусство»), так как впервые здания такого типа начинают строить в Париже и его окрестностях. Принципы этой новой архитектуры изложены Сугерием (годы жизни – около 1081–1151), аббатом монастыря Сен-Дени. Он считает, что поскольку Бог является светом, создавшим все сущее, то и в здание, предназначенное для его прославления, должно проникать как можно больше света. В стенах оставляются длинные узкие щели, в которые вставляются массивные витражи, а своды облегчаются (теперь они поддерживаются стрельчатыми арками) и устремляются до головокружительных высот (что иногда становится причиной их обрушения, как это произошло с собором в Бове в 1284 г.). В архитектурном облике доминируют вертикальные линии – считается, что так молитвы верующих быстрее доходят до неба. Стрельчатые арки и контрфорсы (наружные опорные ребра) облегчают вставку массивных окон и витражей.

В 1140 г. Сугерий отдает распоряжение перестроить церковь монастыря Сен-Дени. В частности, убираются перегородки, отделяющие боковые приделы, благодаря чему дневной свет начинает попадать на балконы хоров через витражи. В этом же году открывается собор в Сансе – в нем сооружают шестигранный свод, лежащий на чередующихся сильных и слабых опорах колонн, как в Соборе Парижской Богоматери (начало строительства – 1163 г.). В важных городах страны появляются готические соборы весьма внушительных размеров. Решающую роль в этом строительстве приобретают архитекторы, например Виллар де Оннекур (годы жизни 1200–1250). Собор в Нуайоне (построен в 1150–1235 гг.) оснащают четырехуровневым фасадом, используя аркады, галереи, глухие аркатуры и сильно вытянутые в высоту окна. Соборы в Реймсе и Амьене знаменуют собой апогей готического стиля, называемый «лучезарной готикой». После 1260 г. новая архитектура доходит до юга Франции (Нарбонна, Клермон-Ферран, Лимож, Тулуза), Бургундии, восточных регионов (Мец) и Нормандии (аббатство Сент-Уэн в Руане), при этом строятся в основном соборы с единственным нефом. В начале XIV в. возникает «пламенеющая готика», для которой характерно богатое внешнее оформление, как правило – ажурные орнаменты из камня (соборы Святого Урбана в Труа, а также Святого Северина и Сен-Жермен л’Осеруа в Париже).

Контрацепция в средние века

Насколько было распространено знание о контрацепции в средние века, до конца не ясно. Мало кто из женщин – и в особенности проституток, которые чаще были необразованными, – могли прочитать книги по гинекологии, в которых обсуждалась контрацепция, но нет сомнений, что женщины передавали друг другу эти знания устно. Альберт Великий пишет о проститутках и задается вопросом о том, почему они не беременеют в результате стольких половых актов: это может указывать на то, что мужчины не были хорошо знакомы с методами контроля рождаемости. Возможно, проститутки действительно реже беременели. Исследования, проведенные в XX веке, показали, что многие проститутки были бесплодны из-за частых венерических заболеваний, и это могло влиять на положение дел и в Средние века тоже. Кроме того, логично предположить, что проститутки с максимальной вероятностью устно передавали знания о контрацепции. Однако средневековые теоретики в области медицины считали, что проститутки не могли зачать ребенка, поскольку от слишком частых сношений их матка закрывалась или же поскольку от такого большого количества семени она становилась слишком скользкой, и там уже ничего не удерживалось. Теоретики просто могли не владеть теми знаниями, которые проститутки передавали друг другу.

Можно было бы ожидать, что самыми распространенными способами избежать беременности были прерванный половой акт или любой другой секс, кроме вагинального. В средневековых текстах можно встретить массу предостережений против греха Онана и прерванного полового акта, которые связывали с бесплодием и напрасной тратой спермы. Однако в таких текстах встречается удивительно мало комментариев насчет орального, анального или мануального секса между мужчиной и женщиной. В некоторых текстах вроде работы Вильгельма Перальда, секс с женщиной «где-либо за пределами места, положенного природой» определяется как содомия, а «Грациан» принял позицию Августина о том, что худшим грехом в сексе будет то, «когда муж желает соединяться с телом своей жены не так, как предопределено природой».

В художественных текстах встречаются обороты, которые иногда можно истолковать как отсылки к оральному сексу – например, в рассветной песни Освальда фон Волькенштейна (конец XIV – начало XV века), – но даже такие метафоры, как:

И нежная дева дозволила ему налить в ее уста
Иванов напиток любви

встречаются сравнительно редко.

В одном судебном споре, прошедшем в Англии в XV веке, женщина утверждала, что мужчина дарил ей подарки – пару перчаток, набор ножей и пятнадцать пенсов, – которые указывали на то, что они состоят в браке, и она дарила ему подарки в ответ. Мужчина же утверждал, что все это он дал не «с намерением жениться на ней, а чтобы угодить ей, чтобы она продолжила жить с ним во грехе». Возможно, они друг друга неправильно поняли, но более вероятно, что кто-то из них лгал, хотя невозможно сказать, кто именно. Но если одни и те же предметы могли представлять собой и свадебный подарок, и плату проститутке, это указывает на то, что эти категории не всегда можно было с легкостью отличить друг от друга. Не факт, что для мужчины один вид добрачного секса был более приемлем, нежели другой.

В Средние века (как и во времена Античности) музыка относится к семи свободным наукам и, согласно данной классификации, является родственницей арифметики. Такая связь музыки с точными науками продержится до XVIII в.

В средневековой Европе существует великое множество музыкальных инструментов, упоминания и изображения которых чаще всего попадаются историкам на страницах книг и на иллюстрациях к ним, в отличие от редких экземпляров самих инструментов, хранящихся в музеях. В XIII в. французский ученый и музыкальный теоретик Иоанн де Мурис различает среди них струнные, духовые и ударные, а также причисляет к ним и человеческий голос.

Из струнных инструментов он упоминает арфу и лиру – их струны, лишенные дополнительной обмотки, изготавливаются из бараньих кишок, конских волос или шелковых нитей. Начиная с XIII в. для их производства используется медная проволока, что делает звук более ярким и насыщенным. Каждая струна (а их количество может варьироваться от 6 до 25, как у арфы) прикреплена к колку, а ее натяжение регулируется с помощью специального ключа. Строй инструментов является диатоническим (интервалы между струнами равны квартам или квинтам).

Псалтерий и дульцимер снабжены резонирующуей частью, с обеих сторон которой располагаются регулируемые с помощью винта порожки, на которые натягиваются струны. Псалтерий имеет форму треугольника. Он является струнно-щипковым инструментом, и на нем играют пальцами или медиатором, кладя его на колени либо вешая на грудь. В XV в., когда к нему добавляют клавиатуру, он трансформируется в спинет (разновидность клавесина).

На изображении: Псалтерий (иллюстрация из испанской рукописи XIII века).

Король Англии Генрих I питал слабость к этим монстрам, называемыми речной миногой. Однако считается, что именно поедание слишком большого их количества привело к его смерти в 1135 году. 🐟

В 1135 году Генрих отправился в Нормандию навестить свою дочь и ее второго мужа Годфрида V, графа Анжуйского. Он умер там 1 декабря, съев слишком много миног, которые он обожал. Его тело было выставлено в Руане на всеобщее обозрение. В этом городе также остались его кишки, мозг и глаза. Врач, которому было поручено удалить мозг, умер от инфекции. Когда труп короля начал разлагаться, местный мясник посолил его и поместил в говяжью шкуру. В таком состоянии тело Генриха было доставлено на место захоронения в аббатство Рединг, которое король финансировал 14 лет назад.

Записки о Средневековье

Знак паломника, Нидерланды, ок. 1400 года.

Этот оловянный значок датируется концом XIV / началом XV века и изображает вульву, замаскированную под паломника. Считалось, что такие образы отвлекают злых духов от паломника.

Дорогие подписчики, помните как админ посетил новый музей истории Польши? Вот вам интересный факт из выставки "1025. Рождение Польского королевства"! В ранее средневековом обществе, где оборот монеты еще не был обычным явлением, мед и воск стали очень важными платежными средствами. Они не портились, а поэтому не теряли со временем свою ценность. Это делало работу бартника прибыльным занятием и хотя эта профессия бывала опасной, часто бартниками становились не только крестьяне, но и представители высших сословий. На выставке, даже привели пример ориентировочной стоимости выбранных товаров в килограммах меда на картинках.
Согласно схеме одна бочка ровняется 50 кг меда. Огромные запасы меда можно было найти, по данным источников, в подвалах князя в Киеве, запасы равнялись 81 900 кг!

С XII века начинается так называемое овидианское возрождение — мощный всплеск интереса к поэзии Овидия и ее активное изучение. Во французской литературе к этому времени возник, развился и достиг расцвета жанр рыцар­ского романа — сочинения на народном языке, слагавшегося изначально в стихах; в течение XIII века появляются рыцарские романы в прозе. В аристо­кратической культуре бал правит куртуазность (тип аристократиче­ского поведения, утонченная игра, основанная на «переворачивании» тради­ционных для феодального общества отношений между сеньором и дамой: куртуазный сеньор служит даме как вассал. Он пытается добиться ее любви, непрестанно балансируя между отчаянием и надеждой). Куртуазная лирика, созданная провансальскими трубадурами, была «унаследована» труверами, слагавшими песни на (старо)французском языке — в их поэзии усиливается «овидианский» элемент. Пройдя несколько витков развития, куртуазная поэзия «устакани­вается». Аллегория, пользовавшаяся в латинской литературе Средневековья большой популярностью, проникает в словесность на народном языке к концу XII века. С XII века возобновляются переводы Аристотеля на латынь, к ним добавляются и переводы комментариев Аверроэса (с арабского). Для развитого Средневековья Философ — это Аристотель, а Толкователь — это Аверроэс. В первой половине XIII века Аристотелева философия, определенным образом христианизированная и «смешанная» с платонизмом, подвергается еще одной, более системной «обработке» Фомы Аквинского.

В 1215 году оформляется официальный статус Парижского университета: он станет центром развития зрелой схоластики. В 1260-е годы популярность Аристотеля на факультете искусств Парижского университета возрастает настолько, что преподаватели перестают обращать внимание на несоответствие ряда преподаваемых идей католическому учению — в итоге в 1270-е годы в ситуацию дважды вмешива­ется парижский епископ, запрещая озвучивать в университете многие философские положения. В  литературе на народном языке начинается расцвет так называемой городской литературы. Ее склонность к пародийности, своеобразный дидактизм.

На изображении: Первая страница «Метарморфоз» в рукописи Ватиканской библиотеки (XV век)

Герб в средневековой Европе считается важным знаком различия. Эти цветные символические рисунки могут определять как одного человека, так и всю семью или целое сообщество (союз ремесленников, город, религиозный орден). Их композиция подчинена строгим правилам, касающимся использования цветов и фигур. В XII в. первые гербы появляются на щитах рыцарей, так как их становится сложно отличить друг от друга во время турниров и военных действий из-за схожей амуниции (шлема и кольчуги). Если воин долгое время изображает на своих доспехах одни и те же фигуры и цвета, то эта эмблема становится его индивидуальным гербом.

Со временем на них начинают указывать имя основателя рода и передавать от отца к сыну. Так гербы способствуют формированию родовой идентичности и более тесных семейных связей, придавая больший вес их обладателям. В XIII в. данной системой идентификации начинают пользоваться также и женщины, служители Церкви, жители городов, ремесленники и даже крестьяне (в Нормандии и Фландрии). Еще через сто лет гербами активно обзаводятся и всяческие сообщества: города, профессиональные и религиозные объединения, а также различные административные организации. Вопреки распространенному мнению о том, что подобные знаки отличия могли использовать только богатые аристократы, их заводят себе представители всех сословий. Существует лишь единственное правило – не заимствовать чей-то чужой герб.

Все эти знаки изображаются или выгравировываются в совершенно разных местах: на документах, зданиях, предметах интерьера. Порой историки могут определить дату изготовления той или иной вещи лишь благодаря наличию на ней герба. Изучая их, специалисты по геральдике обращают особое внимание на использующуюся в них систему символов. Любопытно, что во многих романах, религиозных книгах, мифах и легендах того времени упоминаются всевозможные знаки отличия героев (как правило, это короли, святые и папы римские), живших задолго до появления самих гербов. По их эволюции четко видны различные веяния моды, особенно все более явное доминирование голубого цвета, который постепенно заменяет красный.

Средневековые туалеты Лондона

В средневековом Лондоне у некоторых горожан в домах была личная водопроводно-канализационная система для очистки уборных и кухни, вроде той, что построили в Вестминстерском дворце. Только, разумеется, другого масштаба. Это подтверждается документом, датированным 1449–1450 годами, по которому некий Томас Брайтфилд должен был построить за свой счет в доме, где он жил, в приходе Святого Мартина, большую свинцовую емкость для сбора дождевой воды (с трубой, которая отводила бы излишки в городской водосток), и рядом с ней туалет. Так что хотя сэр Джон Харрингтон и заслуженно претендует на честь изобретения унитаза с водяным смывом, это не означает, что он был первым, кто придумал смывать нечистоты. Система промывки туалета и трубы для сброса кухонных отходов с помощью дождевой воды описана и еще как минимум в одном документе — в записи о многоквартирном доме в средневековом Лондоне, где тоже собирали дождевую воду в емкость, откуда она протекала через туалеты и кухню и уходила вместе с отходами в выгребную яму.

Еще веком с лишним ранее пыталась использовать смыв и некая Элис Уэйд, но выбрала она не самый разумный способ. В 1314–1315 годах разбиралась жалоба на то, что она провела из туалета в соларе на верхнем этаже своего дома деревянную трубу к общему водосточному желобу. Соседи жаловались, что нечистоты из ее уборной закупоривают желоб и сильно воняют (тем более что он вообще был предназначен только для отвода дождевой воды). Суд велел Элис Уэйд удалить трубу.

Причем строили их так, что сама уборная обычно находилась около жилых комнат, а выгребная яма где-то подальше, и соединялись они трубами. Например, в 1308 году скорняк Уильям де Ханигтон приказал построить большой дом, в подвале которого была устроена выгребная яма с ведущими в нее двумя трубами от туалетов. А в 1330–1331 годах произошел случай, из-за которого некий Уильям Абель и его жена судились с соседом — труба из их уборной по договору вела в его выгребную яму, но он незаконно удалил ее.

Туалеты вообще были достаточно важной частью дома, чтобы упоминаться не только в документах, связанных с какими-то тяжбами, касающимися отхожих мест. Так, например, завещание некого Генри «le Gaugeur», составленное в 1324 году, гласит, что Генри завещает своей жене часть дома, состоящую из небольшого зала, гостиной, комнаты с камином, коридора, ведущего к туалету, и самого туалета.

Сохранилось также немало документов, касающихся строительства уборных, и по ним ясно, что это было недешевое удовольствие — в том числе и потому, что выгребная яма была не просто дырой в земле, а крепким помещением, выстроенным из камня. Судя по смете на строительство туалета одного из доходных домов около Лондонского моста в 1391–1392 годах, он обошелся владельцам в сумму около четырех фунтов, что равнялось зарплате квалифицированного рабочего за 4–5 месяцев.

В богатых домах выгребная яма располагалась на максимально возможном удалении от жилых помещений, была обложена камнем, и в нее от туалета вела труба. Иногда, как уже было сказано выше, яма могла быть даже одна на два соседствующих дома. Хотя слишком длинную систему труб лишний раз все-таки старались не строить, потому что они могли забиваться и вонять, и тогда приходилось нанимать людей, чтобы все это разобрать и прочистить.

Бедные же люди не могли себе позволить такой роскоши, как теплый домашний туалет с обложенной камнями ямой, поэтому у них уборная чаще всего находилась во дворе и представляла из себя небольшое деревянное строение, в котором выгребная яма располагалась непосредственно под полом. В лондонских сводках происшествий за 1326 год есть запись о печальном случае, когда некий Ричард Рейкер пошел в уборную, прогнившие доски пола под ним подломились, и он упал в выгребную яму, где его уже мертвым обнаружил его товарищ Уильям Скотт.

На изображении: иллюстрация к книге Боккаччо «Декамерон». Хитрая дама заманила богатого гостя, ночью он пошел в туалет и провалился, потому что пол оказался подпилен. XV век, Франция.

Декоративные элементы религиозной архитектуры

Романский стиль предполагает украшение церквей преимущественно настенной росписью и скульптурами. Впервые скульптуры появляются в регионе Руссильон на фасадах соборов в Сен-Жени-де-Фонтэн и Сент-Андре-де-Соред (построены около 1020 г.). На фронтонах церквей XII в. изображают фигуры святых и сцены из Апокалипсиса (соборы в Муассаке и Шартре), а также Вознесение Христа (базилика Святого Сатурнина в Тулузе) и Страшный суд (церкви в Больё-сюр-Дордонь, Конке и Отёне). Скульптурами также украшены изгибы арок и оконные проемы. Скульптурные элементы на романских церквях обычно расположены симметрично по всему периметру фасада, так как симметрия считается важным шагом к достижению гармонии. Так, фигуры четырех великих пророков сочетаются с изображениями четырех евангелистов, а двенадцать апостолов – с двенадцатью отцами Церкви. В украшении капителей колонн собора в Сен-Бенуа-сюр-Луар (изображение акантовых листьев) и рельефных пилястров собора в Отёне чувствуется античное влияние (оба построены в начале XII в.).

Апостолы часто представлены в виде тетраморфа (крылатого существа с четырьмя лицами): орел символизирует Иоанна, лев – Марка, бык – Луку, а человек – Матфея. С конца XI в. скульпторы начинают ставить подпись на своих творениях, как например на главном алтаре собора Святого Сатурнина в Тулузе.

Внутри романские церкви сияют многоцветием. В разные цвета покрашены не только статуи святых и капители колонн – стены, как правило, покрыты яркими фресками. При этом их тематика четко зависит от ориентации здания: на северной стороне изображают сцены из Ветхого завета, на южной – из Нового, а на западной – из Страшного суда. Стены сводов не только расписаны, но и часто завешены драпировкой и декоративными тканями. Одним из их сохранившихся образцов является гобелен из Байё. На нем изображена сцена из английского похода Вильгельма Завоевателя. Цветовая гамма витражей церквей перекликается с расцветкой напольного покрытия, а золотая церковная утварь, украшенная драгоценными камнями, таинственно поблескивает в полутьме. В настенных росписях чувствуется византийское влияние – особенно оно заметно во фресках собора в Берзе-Ла-Виле (недалеко от монастыря Клюни). В аббатстве в Сен-Савене гигантская фреска, изображающая всю историю человечества от сотворения мира до пророка Моисея, покрывает весь центральный неф. Помимо того, что характер настенных росписей различается в зависимости от региона, фрески романских соборов характеризуются повышенным вниманием к пропорциям изображаемых людей, несколько ограниченным выбором цветов, упрощенным изображением предметов и декоративных орнаментов, а также излишним акцентированием движений и жестов персонажей для достижения большей экспрессивности. До наших дней сохранилось не так много романских витражей, ввиду их чрезвычайной хрупкости. Они изготавливаются из толстых стекол, а изображение заключено в жирную рамку, при этом на заднем плане обычно рисуют стилизованный растительный узор или фантастических животных. Витражи собора в Ле-Мане демонстрируют воскресение Христа, в Пуатье – его распятие, а в Шартрском соборе можно увидеть гигантский витраж, изображающий Богородицу. Что же касается сохранившихся романских скульптур, то настоящим шедевром бесспорно является хранящийся в Конке реликварий с мощами Святой Веры, выполненный в виде ее фигуры, сидящей на троне. Он изготовлен примерно в IX–X вв. и щедро украшен драгоценными камнями, что свидетельствует о щедрости паломников, пришедших просить милости у этой святой.

Чехия XIV — начала XV века была страной со сравнительно развитой городской жизнью. Разумеется, города средневековой Чехии лишь отдалённо напоминали современные. В таком большом городе, как Прага, было не больше 30-35 тысяч жителей. Но по тому времени это был один из самых крупных городов Европы. Остальные города были значительно меньше. В среднем чешском городе насчитывалось обычно несколько сот домов. Наиболее крупными городами после Праги были Брно с восьмитысячным населением, Градец Кралёвый и Пльзень, где было примерно по пяти тысяч жителей, Хрудим, Ийглава и другие.

Многие горожане не бросали окончательно земледельческого труда — имели огороды, сады, виноградники, а иной раз и обрабатывали полевые участки. В их хозяйстве были коровы, козы, свиньи, домашняя птица. Но сельское хозяйство не было для городских жителей главным и тем более единственным занятием. Горожане были прежде всего мастеровыми людьми — ремесленниками, подмастерьями, учениками ремесленников, а также владельцами лавок или мелочными торговцами.

Чешские ремесленники были искусными мастерами и занимались самыми разнообразными видами ремесла. В крупных городах и в небольших местечках имелись кузнецы и литейщики, оружейники и ножовщики, слесари и медники, плотники и столяры, тележники и бондари, гончары и каменщики. В чешских городах и сёлах изготовлялось много ножей, пил, лопат, кос, серпов, вил, топоров, плужных лемехов, а также проволоки, иголок, бритв и т. п. Весьма развито было чешское оружейное дело, выделывались шлемы, щиты, доспехи, мечи, копья, судлицы, боевые ножи, а со второй половины XIV века производилось огнестрельное оружие; при изготовлении больших орудий — бомбард использовался богатый опыт чешских литейщиков, уже в течение длительного времени отливавших колокола. Чешские пушки вывозились за границу; особенно широкое применение огнестрельное оружие получило во время гуситских войн.

Представители других профессий занимались переработкой продуктов сельского хозяйства. К этой группе ремесленников принадлежали ткачи, красильщики, портные, шорники, сапожники, а также пивовары и пекари. Большое значение в хозяйстве страны имело сукноделие й производство полотна. Изготовление грубых шерстяных сукон было распространено по всей стране; в Праге изготовляли и более тонкие сукна (правда, значительная часть высокосортных шерстяных тканей ввозилась в Чехию из Фландрии и Северной Италии). В Градце Кралёвом и Литомишле существовали особые улицы суконщиков. Крупная торговля сукном производилась в Праге, Лоуни, Пльзене, Литомержицах. Именно в сукноделии разделение труда уже к концу XIV века стало настолько значительным, что определяло собой многие особенности производства. Среди ремесленников-сукноделов различались такие профессии, как чесальщики шерсти, сучильщики нитей, ткачи, красильщики, ворсовщики и т. п.

Значительную группу мастеровых людей в чешских городах составляли переписчики книг, переплётчики, цирюльники, ювелиры, часовых дел мастера, врачи, аптекари. Особенно ценилась профессия стекловаров и стеклодувов. Чехия одной из первых стран Европы наладила стекольное производство, поставлявшее на рынки и оконное стекло, и гранёное, и дутое; всего более было развито стекольное дело в Крконошах и Крушных горах, а также на юге Чехии. Уже в те времена славился богемский хрусталь.

Так как города Чехии были центрами ремесленного производства или горного дела, население их не могло само обеспечивать себя продуктами питания, не говоря уже о необходимом промышленном сырье. Поэтому развитие городов приводило к росту и расширению торговых связей между городами и окружающими их сельскими районами. Конечно, единого для всей Чехии рынка в XIV веке ещё не существовало, хотя на ярмарки в города и местечки съезжались не только крестьяне окрестных сёл, но и купцы со всех концов страны, а иной раз из соседних и даже отдалённых государств. В то же время из Чехии вывозились многие виды сельскохозяйственных продуктов и ремесленных изделий в Польшу, в Литву, на Русь, в Австрию и немецкие земли, в Италию, Фландрию, Венгрию.