В XV веке богатство торговой городской верхушки, ее связи со двором и с королевской администрацией, а также ее роль покровителя искусств иллюстрирует карьера Жака Кёра (Бурж, 1395/1400 – Шио, 1456) и продвижение династии Лальман – по всей видимости, переселившихся из-за Рейна в XIII веке. Лальманы, которые поначалу торговали сукном, со временем получают важные финансовые должности (сборщики податей в Нормандии и Лангедоке) и закрепляют за собой должность мэра города Буржа. Участвуя в транспортировке произведений искусства из Италии в Амбуаз (1495), а также в ряде проектов королей в регионе, они собирают коллекцию иллюминованных рукописей и устанавливают отношения с Клеманом Маро (который напишет их эпитафии), а также с печатником и книготорговцем Жоффруа Тори. Их резиденция, украшенная в итальянском стиле, в начале XVI века одна из самых пышных в городе. Эксплицит рукописи «Иудейских древностей» Иосифа Флавия, законченной в 1489 году, проливает свет на отношения между семейством меценатов и переписчиками (в данном случае Николя Гомелем) или художниками-миниатюристами:

Здесь кончается XX и последняя книга иудейских древностей […], которую заказал переписать благородный Жан Лальман, главный сборщик податей в Нормандии […] своему скромному и преданному слуге Николя Гомелю..

Завершается возвышение города основанием Людовиком XI в 1463 году университета, который стал одним из главных учебных заведений королевства в эпоху Возрождения. Тем не менее Бурж ожидает период застоя, вызванный пожаром 1487 года, упадком ярмарок (не выдержавших конкуренции с Лионом), повторяющимися бедствиями, отъездом двора и пресечением династии герцогов Берри… Мы могли бы привести и другие примеры: в Бурже, так же как в Пуатье и других городах, на первом этапе развития преобладают общие факторы, прежде всего демографического и экономического характера, а на втором этапе уже факторы более «политические».

Сила письменности в средние века

Основная перемена, которая наблюдается в мире письменной культуры, начиная с XI века, это его постепенное открытие обществу. Прежде письменный язык оставался уделом Церкви, в особенности монастырей, располагавшихся в сельской местности: отныне он проникает в общество, поначалу в мир городов, затем, в меньшей степени, в мир замков и даже малозначительных городских поселений. Это изменение вызвано развитием образовательных структур, рационализацией политики и подъемом торговли и возвышением городской буржуазии. Город становится исключительным пространством для воплощения инноваций и в свою очередь извлекает из подъема письменной культуры определенные выгоды для утверждения и развития собственной власти: письменные документы, права собственности, бухгалтерские ведомости, регистрационные списки и, наконец, книги – все это появляется именно в городе. Его архивы – это своеобразное место «памяти горожан», преимущественно на народном языке, которое конструируется в противовес «памяти аристократов», образованной картуляриями в замках и монастырях. В дальнейшем в городах находятся технические специалисты по письму и делопроизводству, каковыми являются нотариусы, юристы, администраторы, крупные купцы, преподаватели и их ученики. Процесс сопровождается фиксацией письменного права. Мало-помалу эти специалисты по письму интегрируются в систему городских профессий, как это происходит в Ниме в 1272 году с юристами и врачами.

Такой город, как Валансьен, один из главных и самых богатых городов Эско, около 1240 года уже имеет организованную архивную службу. Город состоит в постоянных письменных сношениях с соседними городами (Сент-Аман, Ле-Кеснуа, Турне и Камбре), но также и с другими, более удаленными (Гент и Брюгге, Ипр, Ат, Нивель, Брюссель, Аррас).

Опираясь на хартии – рукописные документы – 1114 года и 1302 года, Валансьен систематически расширяет свой контроль над местностью, состоящей примерно из трехсот мелких городов и деревень. Навязывая им свою интерпретацию деревенских хартий, в письменном виде заставляет принимать новые обычаи и в конечном счете создает структуру, предвосхищающую итальянское контадо, как, например, во Флоренции.

Именно во Флоренции компания «Скарселла», основанная семнадцатью купцами в 1357 году, еженедельно посылает в Геную и Авиньон почту, которая доходит в течение двух недель, а на севере ганзейские отделения имеют корреспондентскую сеть, покрывающую всю торговую географию, от Лондона до Новгорода… Наряду с разделением труда, инструментом, позволяющим городу утверждать свое превосходство, становится практика письменной записи и регистрации. Первое и решающее преимущество городу дают контроль над экономикой и новые технологии коммуникации и управления, которые, в свою очередь, обеспечивают накопление ресурсов (включая материальные).

Привилегированность мужчин в средние века подразумевала, что неженатые мужчины подвергались меньшему порицанию за блуд, нежели их партнерши. Это также значило, что как холостые, так и женатые мужчины зачастую вступали в асимметричные с точки зрения социального класса и власти отношения. Аристократы имели возможность поддерживать сексуальные отношения с женщинами других социальных групп – иногда на короткий срок, но иногда и надолго. Примером может послужить герцог Нормандии Роберт I, отец Вильгельма Завоевателя (которого также звали Вильгельм Бастард, поскольку его родители не состояли в браке). Дочь придворного (возможно, она была дочерью кожевника, как утверждали злопыхатели) родила Роберту I двоих детей, сына и дочь, которых он признал; сын впоследствии стал его наследником. То, что внебрачный сын смог унаследовать престол, было связано с особенностями нормандских обычаев. Брак more danico («на датский манер»), то есть нехристианский брак, который не являлся нерасторжимым и, скорее всего, подразумевал многоженство, оставался не так далеко в прошлом. Норманны принесли с собой этот скандинавский обычай за полтора века до того, и хотя такие отношения больше не признавались брачными, родившиеся в них дети получали возможность унаследовать власть в отсутствие законных наследников – хотя иногда им приходилось бороться за это право. Согласно мусульманским законам, сыновья принадлежащих мужчине рабынь имели те же права на наследование.

Чаще всего такие дети не могли быть наследниками своих отцов, но в течение всего Средневековья в христианских обществах незаконнорожденные дети аристократов получали земли и титулы (мальчики) и заключали брак с другими аристократами, чуть менее знатными. Такие дети не бросали тень на репутацию своих отцов, и в средневековых источниках указание на то, что они рождены вне брака, никогда не подавалось как причина их не признавать. Король Англии Генрих I (1069–1135), единственный законный сын которого умер в молодости (что привело после смерти Генриха к гражданской войне между его дочерью Матильдой и племянником Стефаном), имел шесть конкубин и двадцать незаконнорожденных детей – по крайней мере это те, о которых мы знаем, – но он все равно считался добрым христианином, преданным церкви. Уильям Мальмсберийский даже писал о нем, что:

Всю жизнь он был совершенно свободен от плотских порывов, бросаясь в объятия женщин (как я слышал от тех, кто знает точно) от любви к зачатию детей, а не для удовлетворения страсти; ибо он считал ниже своего достоинства идти на поводу у удовольствий, если только его королевское семя не выполнит то, что предназначено ему природой. Сомнительно, что его действиями руководил именно этот мотив, поскольку Генрих только следовал принятым в тогдашней аристократической среде моделям мужского поведения.

Авторы церковных хроник могли оправдывать королей, как Уильям Мальмсберийский для Генриха I, или других знатных мужчин. Жорж Дюби утверждал, что «Хроника графов де Гин и сеньоров д’Ардр» Ламберта Ардрского, написанная в начале XIII века во Фландрии, даже превозносила сексуальную распущенность мужчин. Дюби рассматривает текст Ламберта как отражение позиции аристократов – или как такое изображение действительности, каким его хотели видеть его покровители. И действительно, для Ламберта рождение у знатного мужчины внебрачных детей до свадьбы кажется вполне обыденным. Но даже Ламберт в некоторой степени пытается оправдать их поведение точно так же, как Уильям Мальмсберийский пытается оправдать поведение Генриха I. Ламберт утверждал, что он пишет свою хронику для Бодуэна II Гинского и его сына, но он не превозносит сексуальную активность Бодуэна. Напротив, он вкладывает описание его сексуальных похождений в уста его врагов:


Как говорят, он был столь горяч с молодыми девушками и в особенности девственницами, что ни Давид, ни сын его Соломон не могли быть равными ему в развращении стольких молодых женщин, ни даже Юпитер не сравнится с ним, когда его изощренные лести обрушиваются на девушек.

К концу X—XI вв. Европа избавилась от основных внешних врагов. Христианизация Польши, разгром венгерских племен при Лехсфельде 955 г., завершение рейдов викингов и, наконец, реконкиста в Испании, которая устранила угрозу набегов арабов на юг Европы, способствовали общественно-государственному обустройству европейских народов. Продолжали существовать старые и складываться новые государственные образования. Среди них были относительно компактные и сплоченные, наподобие нормандского королевства Рожера II на Юге Италии, Английского королевства, Кастилии. Другие страны отличались зыбкой и неустойчивой государственностью, представляя собой конгломерат разнокалиберных сеньориальных владений. Как верно отмечал М. А. Заборов: «Даже более или менее обширные государственные образования < ..> реально являли собой лишь подобие государственного единства, наложенного на лоскутную <...> ткань княжеств, графств и герцогств». Например, Франция была разделена на множество относительно крупных феодальных наделов, которые представляли собой фактически независимые государства. Не лучше дела обстояли и в Священной Римской империи германской нации, которая, невзирая на сохранение старых институтов власти, была раздроблена на несколько десятков княжеств. В литературе данную ситуацию принято описывать устоявшимся термином «феодальная раздробленность». Более развернуто реальность отражают слова французского медиевиста Ф. Контамина: «Для того явления, которое называется феодализмом (имеются в виду классические формы феодальных отношений), раздробленность характерна даже больше, чем личные связи, ритуалы оммажа и вассальной зависимости». Сложная система вассально-сеньориальных отношений поощряла существование множества мелких государств, сообщая им различные иммунитеты и права. Важнейшим было право на самостоятельное объявление войны. Значительная самостоятельность местных владетелей была несомненной необходимостью в эпоху «темных веков», когда при общей нестабильности и постоянной угрозе извне надо было принимать быстрые и волевые решения, имея возможность тут же претворять их в жизнь. Однако при известной стабилизации и исчезновении внешней угрозы, то, что было благом, обернулось злом.

Множество незначительных локальных конфликтов стали своеобразным символом своего времени. Известны и крупные предприятия общеевропейского значения: реконкиста в Испании, начало христианской экспансии в Прибалтике, отражение половецкой угрозы и ответные походы в Степь Киевской Руси, крестовые походы и основание латинских государств в Малой Азии. Значительные внутриевропейские конфликты также имели место. В XI—XII вв. были запутаны такие политические узлы, что на их развязывание ушли столетия кровавых войн. Одним таким узлом был англо-французский конфликт, другим — итало-германские войны, которые начались войной Фридриха I Гогенштауфена с Ломбардской лигой (1150—1170 гг., завершились битвой при Леньяно 1176 г.) и закончились Итальянской войной 1494—1559 гг. Внутренние конфликты и несогласия всплывали даже при совместных предприятиях. Ярким примером служат раздоры из-за контроля над левантийской торговлей на Средиземном море, имевшие место во время Второго Крестового похода 1147—1149 гг. Внутренние конфликты подогревались тем, что большинство, если не все государства Европы, не имели выраженного национального характера. Лишь ненадежные феодальные обязательства служили объединяющим фактором. Да и простой человек классического Средневековья был глубоко космополитичен. В результате он с трудом воспринимал чьи-либо интересы, кроме интересов своей общины и собственных. Парадоксально, но в условиях кажущейся внутренней слабости Европы христианские воины одерживали победы и вели успешные войны, добиваясь серьезных внешнеполитических выгод. Особенно ярко успехи проступают при изучении истории отдельных государств, а не мифической химеры единой Европы, о которой в XII в. серьезно уже не вспоминали. В первой половине XII в. главной фигурой на поле боя окончательно и почти повсеместно стал тяжеловооруженный конник-копейщик.

Библиотека Филиппа III Доброго

Вряд ли кто-то из монархов того времени успел за годы правления приобрести столько книг, сколько Филипп Добрый. Он заказывал роскошные тома в Париже и городах Нидерландов. Судя по описи, сделанной после кончины герцога, в его владении насчитывалось почти 900 рукописей. Это собрание могло соперничать с крупнейшими библиотеками того времени: королей Франции, римских пап и венгерского короля Матьяша I Корвина.

Там были и религиозные тексты (Библии, жития святых, часословы, псалтири, молитвенники, сборники проповедей, трактаты о пороках и добродетелях), и светская литература самого разного толка: переводы античных историков и средневековые хроники, рыцарские романы, изречения языческих филосо­фов и зерцала государей. Зерцало государя — в Средневековье книга, предназначенная для руководства государям. В ней могли содержаться наставления, притчи, нравоучительные повести. Зерцало часто адресовалось конкретному правителю, но включало и отвлеченные этические рассуждения.

Герцог мог открыть «Утешение филосо­фией» Боэция, «Декамерон» Боккаччо, «Книгу чудес света» Марко Поло, «Роман о Розе» Жана де Мёна и Гийома де Лорриса или «Книгу об измен­чивости фортуны» Кристины Пизанской. Подавляющее большинство рукописей было на французском — родном языке Филиппа Доброго; некоторые религиозные тексты — на латыни. Около трети этих манускриптов дошло до наших дней. Большая часть сегодня хранится в Королевской библиотеке Бельгии в Брюсселе, и с сентября 2020 года они выставлены в музее при этой библиотеке.

На изображении: Филипп III Добрый (правил в 1419–1467 годах). Картина последователя Рогира ван дер Вейдена. После 1450 года

Это птица? Это самолёт? — Нет, это свежая подборка лучших историко-культурных каналов! Здесь вы найдёте абсолютно всё, Восток и Запад, древность и современность, лонгриды и развлекательный контент. Не проходите мимо — подписываемся!

Первый Ближневосточный — всё о Ближнем Востоке, и даже больше!

Секира лектора — подпишись, и не дай истории водить себя по кругу.

Латынь по-пацански — авторский канал от переводчика/писателя Никиты Самохина. Лингвистические разборы, мемы на латыни, необычное из истории Рима

Стальной шлем — политическая история Нового и Новейшего времени

Записки о Средневековье — хочешь в Средневековье? - заходи, и узнаешь, как там!

Polotno — art тусовка богемы. Шедевры мировой живописи и не только!

Великая война —  канал о Первой мировой. Тактика и стратегия, великие сражения и окопный быт, боевая техника и оружие. Все о войне, перевернувшей мир.

WeHistory — здесь вы найдёте посты с малоизвестными фактами, увлекательные лонгриды, тематические дни и отвязные исторические мемы; а наш девиз крайне прост: история — это весело!

Первая мировая война — у нас вы найдете множество редких фотографий в отличном качестве, различные заметки и статьи на самые разные события Первой Мировой войны.

Praetorian Cohort — увлекательно рассказываем об истории античности, средневековья и наполеоники; военное искусство и выдающиеся личности.

История английского языка Ænglisċ sprǣċ — потрясающее место, в котором вы узнаете, что "blue" и "wait" - французские заимствования, поймёте, откуда взялись немые буквы, куда исчезло «thou» и почему в island не звучит "s".

Масонская Ложа — псс, парень... исторические мемы не интересуют?

Холодец Хлодвига — неординарный исторический канал. Его автор — научный журналист, рассказывает об истории, политике и культуре с точки зрения еды.

Белое Дело — канал об истории Белого движения и русской эмиграции.

Пастурели – один из жанров средневековой французской литературы – эротизируют идею изнасилования простолюдинки благородным мужчиной. В таких стихотворениях рыцарь встречает пастушку и пытается ее соблазнить; иногда она соглашается, иногда он пытается ее изнасиловать, но ее защищает пастух, а в 38 из 160 дошедших до нас пастурелей он ее насилует. Для описания изнасилования и соблазнения используются одни и те же обороты. Поскольку женщина здесь – простая пастушка, ее согласие мало кого волнует. Например, в одном из стихотворений герой говорит:

И когда я узрел, что ни мои мольбы, ни обещания осыпать ее драгоценностями не могли растопить ее сердце, как бы я ни старался, я повалил ее на траву; она не подумала, что испытает великое наслаждение, и вздыхала, сжимала кулаки, рвала на себе волосы и пыталась вырваться.

Но в конце концов она получает удовольствие: «Когда я уходил, она сказала мне: “Господин, возвращайтесь сюда почаще”».В пастурелях отражается разница в классовом положении персонажей: господа могли спать с крестьянками и заявлять право на их тело, и крестьяне не возражали. Точно так же Андрей Капеллан в своей работе «О науке куртуазной любви» дает мужчинам рекомендации, как добиться расположения женщин разных социальных классов, но когда доходит до крестьянок, он прямо советует читателю-аристократу: «когда найдешь удобное место, бери искомое не колеблясь и силой прижимай их к себе», поскольку крестьянок словами все равно не убедишь. Возможно, это была ирония, но ее подхватили многие голоса.

В рыцарских романах изнасилование тоже нормализовано. Кретьен де Труа (XII век) в своем «Ланселоте» объясняет обычаи (выдуманного) логрского королевства:

Обычай этот, этот долг
Повелевал всем в старину:
Коль даму, девушку одну
Вдруг рыцарь встретит на дороге,
Воздать почёт ей должен многий,
Чтоб сохранить лицо; сиречь,
Чем даму горести обречь,
Вспороть себе уж лучше глотку.
Но коль обидит кто красотку,
Тот о пристанище забудь,
Изгоем стань и проклят будь.
А если с ней уж спутник есть, то
Страждущий на это место
Тогда лишь ею завладеет,
Когда другого одолеет.
И удоволится тогда
Без унижений и стыда

Разумеется, это не настоящий закон, который существовал где-либо в Европе. Однако это указывает на то, что в мире рыцарских романов важны не желания женщины, а мужской этикет: одинокую женщину насиловать нельзя, но если победить ее защитника в честном поединке, то тогда можно.

Изнасилование существовало не только в литературе: оно было частью обыденного опыта и мужчин, и женщин. Статистическое исследование обвинений в изнасиловании в Венеции показало, что исход судебного разбирательства полностью зависел от контекста. Изнасилование ребенка наказывалось крайне сурово. Изнасиловать замужнюю женщину было хуже, чем вдову. Однако изнасилование взрослой незамужней женщины наказывалось очень легко, и это считалось только этапом ухаживаний или шагом на пути к браку; изнасилование незамужней женщины более низкого социального положения вообще редко влекло за собой наказание. В других итальянских городах тоже выделяли женщин, которые, как считалось, в принципе не могли дать на что-либо согласие, поскольку их сексуальность контролировал кто-то другой, и женщин с дурной репутацией, из-за которой их изнасилование редко считалось серьезной проблемой; штраф за это мог быть таким же, как и за секс с согласия женщины. В Болонье в 1435 году двух еврейских торговцев из Франции обвинили в изнасиловании одиннадцатилетней еврейской девочки и мальчика, «чье имя в данный момент лучше не называть». В болонских архивах с 1400 по 1465 год содержится двадцать пять дел об изнасиловании женщин и шестьдесят семь дел об изнасиловании детей или подростков (среди них было тридцать четыре мальчика и тридцать три девочки), но формулировки здесь разные: в случае девочек и женщин секс был «жестокий и против ее воли», но в случае мальчиков он был просто «содомистским».

В трактате Malleus Maleficarum («Молот ведьм»), написанном двумя немецкими монахами доминиканского ордена не позднее 1487 года, помещены нападки на ведьм включающей идеи о женской сексуальной ненасытности и то, что они представляют собой угрозу мужчинам. Женщины больше мужчин склонны к колдовству, поскольку:

Они легковерны. Демон жаждет главным образом испортить веру человека. Этого легче всего достигнуть у женщин… Они скорее подвержены воздействию со стороны духов вследствие естественной влажности свого сложения… женщины имеют недостатки как в душе, так и в теле… Ведь женщина более алчет плотских наслаждений, чем мужчина, что видно из всей той плотской скверны, которой женщины предаются… Почти все государства были разрушены из-за женщин… По природе женщина лжива… Она жалит и ласкает в одно и то же время… Всё совершается у них из ненасытности к плотским наслаждениям…

Согласно «Молоту ведьм», среди всех прочих способов навредить мужчинам для ведьм доступна возможность наложить на них заклятие, чтобы мужчины считали, что у них пропал член.

Наконец, что нужно думать о тех ведьмах, которые такие члены в большом количестве, до двадцати или тридцати членов зараз, скрывают в птичьем гнезде или ящике, где они движутся, как живые, и принимают пищу, что многие видели и что повсеместно известно? На это следует сказать, что все это делается дьявольским наваждением и действием, так как чувства зрителей обманываются вышеуказанными способами. Некто рассказывал, что когда он потерял член и обратился за восстановлением своего здоровья к ведьме, та приказала ему подняться на дерево и из находившегося там гнезда, в котором лежало большое количество членов, взять себе один. Когда тот хотел взять из них один побольше, ведьма сказала: «Нет, этот не тронь, – и при этом добавила: – он принадлежит одному попу».

Кроме того, ведьмы вредят и женщинам, подталкивая их к блуду:

«Падшие девицы, покинутые своими любовниками, которым они отдавались ради обещания жениться на них, потеряв всякую надежду и отовсюду встречая только позор и стыд, обращаются к помощи дьявола или с целью мести, околдовать своего бывшего любовника или ту, с которой он связался, или чтобы просто заняться всеми мерзостями колдовства. И так как подобным девицам нет числа, как, к сожалению, учит опыт, то нет числа и ведьмам, вышедшим из них».

Ведьмы вступают в сексуальные отношения с дьяволом или его помощниками. Демон виден самой ведьме, но больше никому:

«Что касается окружающих, то часто многие видели на полях и в лесах, как ведьмы лежали на спине оголенные ниже пупка и, придав членам соответствующее непотребству положение, двигали бедрами и голенями, в то время как демоны-инкубы действовали невидимо для окружающих».

Демоны в женском обличье (суккубы) также могут соблазнять мужчин; так они собирают мужское семя и затем в половых актах передают его женщинам, чтобы они забеременели.

Переход через Красное море. Миниатюра из Агады Ротшильдов. Около 1450 года.

Город как место развития культуры

В обществе, которое по большей части является аграрным и феодальным, города сами становятся пограничьем, где встречаются разные миры. Они превращаются в точки соприкосновения и обмена не только товарами, но и текстами, людьми, опытом, идеями и репрезентациями, образами жизни, технологиями, даже эстетическими формами. Инновации рождаются прежде всего из новых социальных и политических парадигм: термин «буржуа» в этимологическом смысле обозначает жителя «бурга», а затем, шире, того, кто занимается деятельностью, не вписывающейся в традиционное деление общества на три части. Буржуа не живет непосредственным трудом на земле, он – не духовное лицо и не рыцарь. По отношению к религиозным орденам и феодальным структурам он вписан в иную перспективу: город буржуазии образует пространство горизонтальной солидарности индивидуумов, занимающихся одной и той же деятельностью, в противоположность вертикали власти, характерной для феодализма и его пирамидальной системы. Поначалу подчиненный власти одного или нескольких сеньоров, светских или церковных, город, по мере того как он становится могущественнее и богаче, в XI и XII веке начинает признаваться в качестве оригинальной и сравнительно автономной единицы – коммуны.

Город функционирует как система воспитания определенной культуры, основанной на управлении знаком и распространением информации, в которую так или иначе вовлечены все его жители. Требования овладения пространством и временем вытекает из обязанности использовать фиксированные ориентиры для ведения корреспонденции и заключения контрактов, а также и для того, чтобы измерять объемы самого труда. Именно с этим связано распространение механических часов в наиболее передовых городах и регионах: сначала в Италии (Орвьето и Милан), затем на бывших голландских территориях (Валансьен) в самом начале XIV века. Знаменитые часы на башне королевского замка в Париже были изготовлены в 1370 году мастером, приехавшим из Германии. Технология получает более широкое распространение около 1450 года: вспомним Большие часы замка короля Арагона в Перпиньяне, а также Виндзор, Прагу, Краков, не забыв при этом о множестве городов Южной и Средней Германии (Аугсбург, Нюрнберг, Франкфурт, Майнц). Эта география инноваций во многих отношениях, включая и организацию повседневной жизни, предвосхищает географию первых книгопечатен.