К концу X—XI вв. Европа избавилась от основных внешних врагов. Христианизация Польши, разгром венгерских племен при Лехсфельде 955 г., завершение рейдов викингов и, наконец, реконкиста в Испании, которая устранила угрозу набегов арабов на юг Европы, способствовали общественно-государственному обустройству европейских народов. Продолжали существовать старые и складываться новые государственные образования. Среди них были относительно компактные и сплоченные, наподобие нормандского королевства Рожера II на Юге Италии, Английского королевства, Кастилии. Другие страны отличались зыбкой и неустойчивой государственностью, представляя собой конгломерат разнокалиберных сеньориальных владений. Как верно отмечал М. А. Заборов: «Даже более или менее обширные государственные образования < ..> реально являли собой лишь подобие государственного единства, наложенного на лоскутную <...> ткань княжеств, графств и герцогств». Например, Франция была разделена на множество относительно крупных феодальных наделов, которые представляли собой фактически независимые государства. Не лучше дела обстояли и в Священной Римской империи германской нации, которая, невзирая на сохранение старых институтов власти, была раздроблена на несколько десятков княжеств. В литературе данную ситуацию принято описывать устоявшимся термином «феодальная раздробленность». Более развернуто реальность отражают слова французского медиевиста Ф. Контамина: «Для того явления, которое называется феодализмом (имеются в виду классические формы феодальных отношений), раздробленность характерна даже больше, чем личные связи, ритуалы оммажа и вассальной зависимости». Сложная система вассально-сеньориальных отношений поощряла существование множества мелких государств, сообщая им различные иммунитеты и права. Важнейшим было право на самостоятельное объявление войны. Значительная самостоятельность местных владетелей была несомненной необходимостью в эпоху «темных веков», когда при общей нестабильности и постоянной угрозе извне надо было принимать быстрые и волевые решения, имея возможность тут же претворять их в жизнь. Однако при известной стабилизации и исчезновении внешней угрозы, то, что было благом, обернулось злом.

Множество незначительных локальных конфликтов стали своеобразным символом своего времени. Известны и крупные предприятия общеевропейского значения: реконкиста в Испании, начало христианской экспансии в Прибалтике, отражение половецкой угрозы и ответные походы в Степь Киевской Руси, крестовые походы и основание латинских государств в Малой Азии. Значительные внутриевропейские конфликты также имели место. В XI—XII вв. были запутаны такие политические узлы, что на их развязывание ушли столетия кровавых войн. Одним таким узлом был англо-французский конфликт, другим — итало-германские войны, которые начались войной Фридриха I Гогенштауфена с Ломбардской лигой (1150—1170 гг., завершились битвой при Леньяно 1176 г.) и закончились Итальянской войной 1494—1559 гг. Внутренние конфликты и несогласия всплывали даже при совместных предприятиях. Ярким примером служат раздоры из-за контроля над левантийской торговлей на Средиземном море, имевшие место во время Второго Крестового похода 1147—1149 гг. Внутренние конфликты подогревались тем, что большинство, если не все государства Европы, не имели выраженного национального характера. Лишь ненадежные феодальные обязательства служили объединяющим фактором. Да и простой человек классического Средневековья был глубоко космополитичен. В результате он с трудом воспринимал чьи-либо интересы, кроме интересов своей общины и собственных. Парадоксально, но в условиях кажущейся внутренней слабости Европы христианские воины одерживали победы и вели успешные войны, добиваясь серьезных внешнеполитических выгод. Особенно ярко успехи проступают при изучении истории отдельных государств, а не мифической химеры единой Европы, о которой в XII в. серьезно уже не вспоминали. В первой половине XII в. главной фигурой на поле боя окончательно и почти повсеместно стал тяжеловооруженный конник-копейщик.

Библиотека Филиппа III Доброго

Вряд ли кто-то из монархов того времени успел за годы правления приобрести столько книг, сколько Филипп Добрый. Он заказывал роскошные тома в Париже и городах Нидерландов. Судя по описи, сделанной после кончины герцога, в его владении насчитывалось почти 900 рукописей. Это собрание могло соперничать с крупнейшими библиотеками того времени: королей Франции, римских пап и венгерского короля Матьяша I Корвина.

Там были и религиозные тексты (Библии, жития святых, часословы, псалтири, молитвенники, сборники проповедей, трактаты о пороках и добродетелях), и светская литература самого разного толка: переводы античных историков и средневековые хроники, рыцарские романы, изречения языческих филосо­фов и зерцала государей. Зерцало государя — в Средневековье книга, предназначенная для руководства государям. В ней могли содержаться наставления, притчи, нравоучительные повести. Зерцало часто адресовалось конкретному правителю, но включало и отвлеченные этические рассуждения.

Герцог мог открыть «Утешение филосо­фией» Боэция, «Декамерон» Боккаччо, «Книгу чудес света» Марко Поло, «Роман о Розе» Жана де Мёна и Гийома де Лорриса или «Книгу об измен­чивости фортуны» Кристины Пизанской. Подавляющее большинство рукописей было на французском — родном языке Филиппа Доброго; некоторые религиозные тексты — на латыни. Около трети этих манускриптов дошло до наших дней. Большая часть сегодня хранится в Королевской библиотеке Бельгии в Брюсселе, и с сентября 2020 года они выставлены в музее при этой библиотеке.

На изображении: Филипп III Добрый (правил в 1419–1467 годах). Картина последователя Рогира ван дер Вейдена. После 1450 года

Это птица? Это самолёт? — Нет, это свежая подборка лучших историко-культурных каналов! Здесь вы найдёте абсолютно всё, Восток и Запад, древность и современность, лонгриды и развлекательный контент. Не проходите мимо — подписываемся!

Первый Ближневосточный — всё о Ближнем Востоке, и даже больше!

Секира лектора — подпишись, и не дай истории водить себя по кругу.

Латынь по-пацански — авторский канал от переводчика/писателя Никиты Самохина. Лингвистические разборы, мемы на латыни, необычное из истории Рима

Стальной шлем — политическая история Нового и Новейшего времени

Записки о Средневековье — хочешь в Средневековье? - заходи, и узнаешь, как там!

Polotno — art тусовка богемы. Шедевры мировой живописи и не только!

Великая война —  канал о Первой мировой. Тактика и стратегия, великие сражения и окопный быт, боевая техника и оружие. Все о войне, перевернувшей мир.

WeHistory — здесь вы найдёте посты с малоизвестными фактами, увлекательные лонгриды, тематические дни и отвязные исторические мемы; а наш девиз крайне прост: история — это весело!

Первая мировая война — у нас вы найдете множество редких фотографий в отличном качестве, различные заметки и статьи на самые разные события Первой Мировой войны.

Praetorian Cohort — увлекательно рассказываем об истории античности, средневековья и наполеоники; военное искусство и выдающиеся личности.

История английского языка Ænglisċ sprǣċ — потрясающее место, в котором вы узнаете, что "blue" и "wait" - французские заимствования, поймёте, откуда взялись немые буквы, куда исчезло «thou» и почему в island не звучит "s".

Масонская Ложа — псс, парень... исторические мемы не интересуют?

Холодец Хлодвига — неординарный исторический канал. Его автор — научный журналист, рассказывает об истории, политике и культуре с точки зрения еды.

Белое Дело — канал об истории Белого движения и русской эмиграции.

Пастурели – один из жанров средневековой французской литературы – эротизируют идею изнасилования простолюдинки благородным мужчиной. В таких стихотворениях рыцарь встречает пастушку и пытается ее соблазнить; иногда она соглашается, иногда он пытается ее изнасиловать, но ее защищает пастух, а в 38 из 160 дошедших до нас пастурелей он ее насилует. Для описания изнасилования и соблазнения используются одни и те же обороты. Поскольку женщина здесь – простая пастушка, ее согласие мало кого волнует. Например, в одном из стихотворений герой говорит:

И когда я узрел, что ни мои мольбы, ни обещания осыпать ее драгоценностями не могли растопить ее сердце, как бы я ни старался, я повалил ее на траву; она не подумала, что испытает великое наслаждение, и вздыхала, сжимала кулаки, рвала на себе волосы и пыталась вырваться.

Но в конце концов она получает удовольствие: «Когда я уходил, она сказала мне: “Господин, возвращайтесь сюда почаще”».В пастурелях отражается разница в классовом положении персонажей: господа могли спать с крестьянками и заявлять право на их тело, и крестьяне не возражали. Точно так же Андрей Капеллан в своей работе «О науке куртуазной любви» дает мужчинам рекомендации, как добиться расположения женщин разных социальных классов, но когда доходит до крестьянок, он прямо советует читателю-аристократу: «когда найдешь удобное место, бери искомое не колеблясь и силой прижимай их к себе», поскольку крестьянок словами все равно не убедишь. Возможно, это была ирония, но ее подхватили многие голоса.

В рыцарских романах изнасилование тоже нормализовано. Кретьен де Труа (XII век) в своем «Ланселоте» объясняет обычаи (выдуманного) логрского королевства:

Обычай этот, этот долг
Повелевал всем в старину:
Коль даму, девушку одну
Вдруг рыцарь встретит на дороге,
Воздать почёт ей должен многий,
Чтоб сохранить лицо; сиречь,
Чем даму горести обречь,
Вспороть себе уж лучше глотку.
Но коль обидит кто красотку,
Тот о пристанище забудь,
Изгоем стань и проклят будь.
А если с ней уж спутник есть, то
Страждущий на это место
Тогда лишь ею завладеет,
Когда другого одолеет.
И удоволится тогда
Без унижений и стыда

Разумеется, это не настоящий закон, который существовал где-либо в Европе. Однако это указывает на то, что в мире рыцарских романов важны не желания женщины, а мужской этикет: одинокую женщину насиловать нельзя, но если победить ее защитника в честном поединке, то тогда можно.

Изнасилование существовало не только в литературе: оно было частью обыденного опыта и мужчин, и женщин. Статистическое исследование обвинений в изнасиловании в Венеции показало, что исход судебного разбирательства полностью зависел от контекста. Изнасилование ребенка наказывалось крайне сурово. Изнасиловать замужнюю женщину было хуже, чем вдову. Однако изнасилование взрослой незамужней женщины наказывалось очень легко, и это считалось только этапом ухаживаний или шагом на пути к браку; изнасилование незамужней женщины более низкого социального положения вообще редко влекло за собой наказание. В других итальянских городах тоже выделяли женщин, которые, как считалось, в принципе не могли дать на что-либо согласие, поскольку их сексуальность контролировал кто-то другой, и женщин с дурной репутацией, из-за которой их изнасилование редко считалось серьезной проблемой; штраф за это мог быть таким же, как и за секс с согласия женщины. В Болонье в 1435 году двух еврейских торговцев из Франции обвинили в изнасиловании одиннадцатилетней еврейской девочки и мальчика, «чье имя в данный момент лучше не называть». В болонских архивах с 1400 по 1465 год содержится двадцать пять дел об изнасиловании женщин и шестьдесят семь дел об изнасиловании детей или подростков (среди них было тридцать четыре мальчика и тридцать три девочки), но формулировки здесь разные: в случае девочек и женщин секс был «жестокий и против ее воли», но в случае мальчиков он был просто «содомистским».

В трактате Malleus Maleficarum («Молот ведьм»), написанном двумя немецкими монахами доминиканского ордена не позднее 1487 года, помещены нападки на ведьм включающей идеи о женской сексуальной ненасытности и то, что они представляют собой угрозу мужчинам. Женщины больше мужчин склонны к колдовству, поскольку:

Они легковерны. Демон жаждет главным образом испортить веру человека. Этого легче всего достигнуть у женщин… Они скорее подвержены воздействию со стороны духов вследствие естественной влажности свого сложения… женщины имеют недостатки как в душе, так и в теле… Ведь женщина более алчет плотских наслаждений, чем мужчина, что видно из всей той плотской скверны, которой женщины предаются… Почти все государства были разрушены из-за женщин… По природе женщина лжива… Она жалит и ласкает в одно и то же время… Всё совершается у них из ненасытности к плотским наслаждениям…

Согласно «Молоту ведьм», среди всех прочих способов навредить мужчинам для ведьм доступна возможность наложить на них заклятие, чтобы мужчины считали, что у них пропал член.

Наконец, что нужно думать о тех ведьмах, которые такие члены в большом количестве, до двадцати или тридцати членов зараз, скрывают в птичьем гнезде или ящике, где они движутся, как живые, и принимают пищу, что многие видели и что повсеместно известно? На это следует сказать, что все это делается дьявольским наваждением и действием, так как чувства зрителей обманываются вышеуказанными способами. Некто рассказывал, что когда он потерял член и обратился за восстановлением своего здоровья к ведьме, та приказала ему подняться на дерево и из находившегося там гнезда, в котором лежало большое количество членов, взять себе один. Когда тот хотел взять из них один побольше, ведьма сказала: «Нет, этот не тронь, – и при этом добавила: – он принадлежит одному попу».

Кроме того, ведьмы вредят и женщинам, подталкивая их к блуду:

«Падшие девицы, покинутые своими любовниками, которым они отдавались ради обещания жениться на них, потеряв всякую надежду и отовсюду встречая только позор и стыд, обращаются к помощи дьявола или с целью мести, околдовать своего бывшего любовника или ту, с которой он связался, или чтобы просто заняться всеми мерзостями колдовства. И так как подобным девицам нет числа, как, к сожалению, учит опыт, то нет числа и ведьмам, вышедшим из них».

Ведьмы вступают в сексуальные отношения с дьяволом или его помощниками. Демон виден самой ведьме, но больше никому:

«Что касается окружающих, то часто многие видели на полях и в лесах, как ведьмы лежали на спине оголенные ниже пупка и, придав членам соответствующее непотребству положение, двигали бедрами и голенями, в то время как демоны-инкубы действовали невидимо для окружающих».

Демоны в женском обличье (суккубы) также могут соблазнять мужчин; так они собирают мужское семя и затем в половых актах передают его женщинам, чтобы они забеременели.

Переход через Красное море. Миниатюра из Агады Ротшильдов. Около 1450 года.

Город как место развития культуры

В обществе, которое по большей части является аграрным и феодальным, города сами становятся пограничьем, где встречаются разные миры. Они превращаются в точки соприкосновения и обмена не только товарами, но и текстами, людьми, опытом, идеями и репрезентациями, образами жизни, технологиями, даже эстетическими формами. Инновации рождаются прежде всего из новых социальных и политических парадигм: термин «буржуа» в этимологическом смысле обозначает жителя «бурга», а затем, шире, того, кто занимается деятельностью, не вписывающейся в традиционное деление общества на три части. Буржуа не живет непосредственным трудом на земле, он – не духовное лицо и не рыцарь. По отношению к религиозным орденам и феодальным структурам он вписан в иную перспективу: город буржуазии образует пространство горизонтальной солидарности индивидуумов, занимающихся одной и той же деятельностью, в противоположность вертикали власти, характерной для феодализма и его пирамидальной системы. Поначалу подчиненный власти одного или нескольких сеньоров, светских или церковных, город, по мере того как он становится могущественнее и богаче, в XI и XII веке начинает признаваться в качестве оригинальной и сравнительно автономной единицы – коммуны.

Город функционирует как система воспитания определенной культуры, основанной на управлении знаком и распространением информации, в которую так или иначе вовлечены все его жители. Требования овладения пространством и временем вытекает из обязанности использовать фиксированные ориентиры для ведения корреспонденции и заключения контрактов, а также и для того, чтобы измерять объемы самого труда. Именно с этим связано распространение механических часов в наиболее передовых городах и регионах: сначала в Италии (Орвьето и Милан), затем на бывших голландских территориях (Валансьен) в самом начале XIV века. Знаменитые часы на башне королевского замка в Париже были изготовлены в 1370 году мастером, приехавшим из Германии. Технология получает более широкое распространение около 1450 года: вспомним Большие часы замка короля Арагона в Перпиньяне, а также Виндзор, Прагу, Краков, не забыв при этом о множестве городов Южной и Средней Германии (Аугсбург, Нюрнберг, Франкфурт, Майнц). Эта география инноваций во многих отношениях, включая и организацию повседневной жизни, предвосхищает географию первых книгопечатен.

Вторжение викингов в Ирландию

Раздробленная и раздираемая междоусобицами вождей, Ирландия с конца VIII в. подверглась вторжению норманнов со Скандинавского полуострова (или «датчан», как их еще называют в исторической литературе). В результате разложения родового строя и возникновения феодальных отношений у народов Скандинавского полуострова их родовые вожди — ярлы стали совершать походы с целью грабежа чужих территорий, получившие впоследствии название «походы викингов». Потом они стали закрепляться на длительное время на захваченных территориях, строить в удобных гаванях крепости и форты как для военных целей, так и для хранения своей добычи. Для изготовления оружия норманны уже применяли железо, богатые залежи которого имелись на Скандинавском полуострове. Основным оружием были тяжелый боевой топор, длинный меч и кольчуга. Особенно привлекали викингов более богатые и культурные по сравнению с их родиной страны Западной Европы, где уже сложился феодальный строй; набеги и грабежи норманнов наносили этим странам большой ущерб.

Захватив в VIII в. Гебридские, Оркнейские и Шетландские о-ва, находящиеся между Ирландией и Скандинавией, и создав там ряд своих опорных пунктов, норманны начали грабительские нападения на ирландскую территорию, продолжавшиеся более 200 лет. В 795 г. они высадились на о. Рэтлин у берегов Антрима и опустошили его; в 798 г. поселились в районе Дублина, и с тех пор ирландские летописи скрупулезно сообщают о многочисленных экспедициях и грабежах норманнов, о разрушениях церквей, монастырей и поселений ирландцев. В 818 г. они высадились уже на южном побережье Ирландии, в районе Уэксфорда, через два года — около нынешнего г. Корка, а затем у Лимерика. Они завладели также Арма — церковной столицей Ирландии. Все это были древние ирландские поселения, географическое положение которых было весьма удобно для превращения их в опорные базы-крепости и морские порты норманнов, облегчавшие их связи со Скандинавией и захваченными территориями, а также для хранения и вывоза оттуда добычи. Таким образом, норманны создали на юго-восточном и юго-западном побережье Ирландии свои морские порты — Дублин, Уэксфорд, Корк и Лимерик, окружив ими с моря наиболее богатую и развитую часть Ирландии, ставшую впоследствии главным объектом их грабежей. В первой половине IX в. викингу Торгильсу удалось подчинить всю Ирландию. Собрав войско в 12 тыс. воинов, он погрузил его на 120 лодок, по рекам Войн и Лиффи вторгся в центральную часть острова и овладел ею; ему была также оказана поддержка со стороны других отрядов норманнов из районов Лимерика, Дендалка и Уотерфорда. Своей столицей Торгильс сделал г. Атлон на р. Шаннон, у оз. Лох Ри. Отсюда его лодки с воинами совершали экспедиции на север Ирландии, до оз. Лох Неж. Фактически он держал в подчинении Ольстер, Коннот и Мит.

Рабство было широко распространено в средневековой Европе, как в христианском, так и в мусульманском обществах, и около 80 % рабов составляли женщины. Цены на более привлекательных женщин были значительно выше, и вполне вероятно, что многих из них покупали для секса. Сексуальные услуги могли требовать и от тех женщин, которые не были куплены с такой целью. Согласно мусульманским законам, мужчинам было разрешено вступать в отношения с женщинами, которыми они владели; в христианских сообществах штрафы за секс с чужой рабыней указывают на то, что половые отношения со своей рабыней возможны и без наказания. Рабыни не только были беззащитны перед своим владельцем, его семьей и друзьями: они также были в опасности потому, что именно они редко выходили по делам за пределы дома.

Женщины-рабыни, которых выделяли их правовой статус и этническая принадлежность, были востребованы в том числе из-за ограничений, которые накладывались на женщин из рабовладельческих классов. В семьях среднего и высшего социальных классов женское целомудрие могло иметь крайне большое значение. В Южной Европе оно могло быть гарантом чести ее семьи в намного большей степени, нежели в Англии и Северной Франции, и традиционно лишение женщины девственности требовало мести, которая могла быть заменена приговором суда. Типичный пример из Венеции 1345 года: Филиппо ди Винцоно обвинен в том, что он соблазнил дочь Гвидоно Франо и «имел с ней сношения несколько раз и с большим ущербом и лишениями для означенного мастера Гвидоно».

В Париже конца XV века одним из самых серьезных обвинений, которые попадали в суд архидьякона, было обвинение в дефлорации, и свидетельства для рассмотрения в таких случаях требовались самые детальные. В таких судебных протоколах не упоминается честь, но затрагивается более прозаический вопрос приданого. Иногда женщина, которая утверждала, что ее лишили девственности, желала брака с этим мужчиной. Иногда он уже был женат или был священником; в таких случаях она требовала от него приданого, чтобы она могла выйти замуж за кого-то другого. Считалось, что если она не девственна, это снижало ее шансы на брак. Мужчина в таких случаях часто утверждал, что она потеряла девственность еще до него, и доказывал это либо ссылаясь ее репутацию, либо приводя показания мужчин, которые утверждали, что занимались с ней сексом еще до него.

Английское вторжение в Ирландию
Ч.1

В конце XI в. в Западной Европе значительно возросло влияние папства. Ирландская церковь стала одним из объектов его теократической политики, проводимой под знаком «очищения и единства». Синод в Келлсе в 1152 г. (его проводил присланный в Ирландию папский легат) признал главенство папы над ирландской церковью, осудил браки среди духовенства и конкубинат (внебрачное сожительство), объявил десятину обязательным для всех церковным побором, подтвердил независимость католического духовенства от поборов и юрисдикции светских властей и создал четыре архиепископства — Арма, Дублин, Кашел и Туам, оставив старшинство за архиепископом Арма. Однако, несмотря на это, низшее духовенство придерживалось старых церковных порядков. Через три года после синода в Келлсе в Рим прибыл посол английского короля Генриха II Плантагенета с просьбой разрешить завоевать Ирландию и завершить подчинение ирландской церкви римскому престолу.

Папа Адриан IV (англичанин по происхождению) не только разрешил вторгнуться в Ирландию, но и пожаловал ему титул лорда (т. е. господина) этой страны, чтобы «совершать все, что может быть полезно для славы божьей и блага этой страны и чтобы народ ее принял Вас с честью и почитал Вас как своего господина». Хотя папа не имел юридических прав на такое пожалование, союз его с английским королем с целью завоевания Ирландии фактически был заключен.

Но истинные замыслы Генриха были гораздо шире, чем восстановление власти папы в Ирландии. Он стремился подчинить себе все Британские острова, включая Уэльс, Шотландию и Ирландию. Завоевание Ирландии помимо расширения владений и увеличения доходов короля должно было, по его мнению, отвлечь баронов и рыцарей от борьбы против усиления королевской власти, которого Генрих весьма настойчиво добивался в своем англо-французском королевстве. В огромной, возглавляемой им иерархии класса феодалов было немало агрессивно настроенных англо-нормандских баронов и рыцарей, алчных авантюристов, которым участие во внутренних усобицах или в завоевательных походах в другие страны представлялось весьма заманчивым предприятием и выгодным делом. Они уже вели войны в соседнем Уэльсе и присоединили к Англии его юго-западную часть. Вторжение в Ирландию сулило им помимо военной добычи приобретение новых земель, богатство и возвышение на иерархической лестнице. Однако, получив буллу от Адриана IV, Генрих не смог начать сразу завоевательный поход в Ирландию. Он воевал с родным братом из-за французских владений, и папская булла была положена в хранилище грамот английских королей в ожидании подходящего момента для ее осуществления в будущем. Такой момент наступил через 11 лет в результате междоусобных распрей ирландских вождей. Риаг Ленстера Мак Дермот похитил жену одного из риагов — О'Рурка. Ард-риаг Ирландии заставил похитителя вернуть жену мужу, но риаг Ольстера поддержал Дермота, и началась крупная междоусобица. В 1166 г. противникам Дермота удалось изгнать его из Ленстера. Он бежал в Англию, в Бристоль, где ему посоветовали обратиться за помощью к королю Генриху II, что и было сделано. Генрих вручил Дермоту специальную грамоту с королевской печатью, разрешавшую вербовать союзников среди вассалов короля. В ней говорилось: «.. .знайте, что мы почтили Дермота Мак Морроу нашей милостью и благосклонностью. Всякий, кто живет в наших землях и захочет помочь ему вернуть назад королевство, может быть уверенным в нашей милости и разрешении на это».

Дермот стал подбирать себе союзников среди нормандских и английских баронов и рыцарей, которые участвовали в завоевании Уэльса и жаждали новых приключений. Он заключил договор с Ричардом, графом Пемброком, прозванным Стронгбоу (большой лук), пообещав ему в жены дочь и титул риага в Ленстере после своей смерти. Этот воинственный барон был в опале, так как участвовал в предшествовавшей вступлению Генриха на престол междоусобице на стороне противников короля.

Английское вторжение в Ирландию
Ч.2

По словам Гиральда Камбрийского, английского современника событий, англо-нормандские рыцари использовали в боях в Уэльсе не только.рыцарскую конницу, но и отряды лучников, вооруженных большим луком, заимствованным у местных жителей. Они завязывали бой при сближении с противником еще до вступления в схватку тяжеловооруженных рыцарей. Такие методы военных действий, по мнению Гиральда, были наиболее приемлемы в сражениях с ирландскими войсками, которые пользовались легким вооружением, были очень подвижны в бою, стремясь поразить противника на расстоянии дротиками и камнями. Англо-нормандские рыцари использовали и осадные башни. На завоеванных территориях они строили крепости и замки и создавали свои маноры — поместья. Военная дисциплина в отрядах строго соблюдалась, и регулярные учения воинов проводились даже во время военных походов. В мае 1169 г. первый англо-нормандский отряд в составе 30 рыцарей, 60 всадников и более 300 лучников пересек на кораблях пролив и высадился в Ирландии, южнее Уэксфорда. После некоторого сопротивления защитники города сдались. Дермот вознаградил своих союзников большими пожалованиями земель около Уэксфорда. Затем союзники захватили Оссори, где было убито много ирландцев, и перед взором упивавшегося местью Дермота была выложена целая стена из голов убитых. В следующем году, после прибытия второго отряда, был взят Дублин и нанесено серьезное поражение войскам ард-риага Родерика О'Коннора. В результате весь Ленстер оказался в руках захватчиков. 23 августа 1170 г. Стронгбоу высадился у Уотерфорда с отрядом в 2000 рыцарей и 1000 лучников и пеших воинов. Объединив все англо-нормандские отряды и войско Дермота, Стронгбоу сломил сопротивление горожан. Уотерфорд был разграблен. В городском кафедральном соборе было совершено бракосочетание Стронгбоу с Евой, старшей дочерью Дермота. В мае 1171 г. Дермот умер, и Стронгбоу вопреки ирландским обычаям наследовал титул риага Ленстера. Ирландские вожди, как говорится в одной хронике, сначала «не придали значения» вторжению рыцарей, а когда опасность завоевания Ирландии чужеземцами стала реальной, оказалось, что время упущено и объединить силы против них невозможно. Этому мешала прежде всего вражда между вождями. К тому же ирландское духовенство на синоде в Арма, собранном в 1171 г., объявило вторжение англо-нормандских рыцарей «карой божьей за грехи ирландцев» и по существу призывало их подчиниться завоевателям.