Что ели в средние века?

Благородные и богатые ели мясо в виде жаркого, в основном из дичи. Гарниром служили капуста, репа, редис или бобы — все это было щедро приправлено чесноком, луком и специями. И, конечно, на столе был хлеб, без которого не обходился ни один прием пищи. Средневековое идеальное меню состояло из жирных, тяжелых блюд, пюре и хлеба.

Ели много, поэтому так важны были религиозные посты: они помогали бороться с чревоугодием. Культ пищевой избыточ­ности, которого придержи­вались и клирики, и миряне, исчез из повседневной жизни приблизительно к X веку. Но его следы остались: пиры в честь праздников, главным образом религиозных, длились иногда по два-три дня. Сохранилось свидетельство о торже­стве, устроенном в честь интрони­зации (Интронизация — возведение на престол вновь избранного главы церкви.) Джорджа Невилла, архиепи­скопа Йоркского (1465 или 1466 год), при правлении Эдуарда IV. На него ушло больше 4000 килограммов пшеницы, 300 бочек эля, 100 бочек вина, 104 вола, 6 диких быков, 1000 баранов, 304 теленка, 400 лебедей, 2000 гусей, 1000 каплунов, 2000 свиней, 1200 перепелов, 104 павлина, 204 журавля, 400 цапель, 200 фазанов, 500 куропаток, 500 оленей, 608 щук и лещей, 12 морских свиней и тюленей. Кроме того, было подано 4000 холодных паштетов из крупной дичи, 1000 порций многоцветного желе и 3000 одно­­цветного, 4000 сладких пирогов — и это далеко не весь список. Справедли­вости ради надо отметить, что на праздник было приглашено приблизи­тельно 2500 гостей, за столом их обслужи­вало более 1000 слуг, а на кухне трудилось не менее 677 человек.

Отдельным развлечением на пирах того времени были запеченные пироги, из которых вылетали стаи живых птиц, а также блюда, изображавшие популярные сюжеты — например, святого Георгия, спасающего девственницу из когтей дракона. Кроме того, подавали запеченную крупную птицу в перьях. Это требовало большого мастерства поваров, так как перед готовкой с птицы нужно было аккуратно снять кожу с перьями, потом запечь тушу, а перед подачей на стол снова натянуть на нее кожу. О вкусовых качествах этих блюд свидетельства умалчивают.

Уважаемые подписчики, удалось вчера побывать в средневековом замке Тенчин, что находится под следующем адресом Польша, Малопольское воеводство, село Рудно. Как я и обещал, мы начнем делать свои видео с путешествий по средневековым местам. Данный короткий ролик выложен для вашей оценки. Если не трудно в комментариях оцените, интересен ли вам такой формат? как вам картинка на видео? Какой информации вы бы ожидали?

Наш канал на Ютуб: https://youtube.com/channel/UCyIJ6NgYH6d-d4NAqOXbACA

В Средневековье люди не идентифицировали себя через выбор сексуального объекта так, как это делаем мы. Сегодня, например, можно определять себя как гомосексуала, бисексуала и так далее. У средневековых людей не было названий для этих явлений; они употребляли слово «содомит», но оно относилось скорее к определенным действиям, а не предпочтениям. А ясных слов для описания мужчины, который любит мужчину, или женщины, которая любит женщину, у них не было. Тем не менее они признавали, что у людей могут быть те или иные предпочтения. Например, во Флоренции XV века было нечто вроде гей-субкультуры: существовали определенные таверны, в которых собирались мужчины, которым нравился секс с мужчинами. Но все же сексуальность не была категорией для определения идентичности, в отличие от сегодняшнего дня.

Что пили в средние века ?

В Средние века пили вино и пиво — и пили много. Часто проводили соревнования, кто больше выпьет. Если кто-то во время застолья пытался уклониться от выпивки, он подвергался социальному порицанию — его объявляли трусом. Были и ритуалы: например, считалось, что перед тем, как отпить глоток, необходимо громко чокнуться кружками, чтобы изгнать демонов.

Выпивка в Средние века имела символи­ческое значение. Поэтому пили не только миряне, но и клирики, сопровождая возлияния шутовскими мессами. Сохрани­лись документальные свидетельства: в пастырском послании, состав­ленном епископом Анже в IX веке, сообщалось, что викарию, «изблевавшему на обеденный стол» , надлежит 40 дней читать покаян­ные молитвы, монаху было предписано каяться 30 дней, а помощнику викария — всего двадцать.

До 12 века женщину не нужно было в себя влюблять. В классической Греции жен выбирали исходя из хозяйственных умений и способности к деторождению. В республиканском Риме отец семейства без лишних слов выдавал дочь за покрытого славой воина.

Все изменили французы. Из грубой похоти они создали fin’amor – утонченную, куртуазную любовь. Историки культуры обнаружили это, анализируя поэзию французских трубадуров. В 12-м веке в их стихах появился новый сюжет.

В основе сюжета — история придворного юноши, влюбленного в жену господина. Каждый визит в дом сеньора становится для него пыткой. Однажды юноша решает показать даме свое расположение, начинает прислуживать ей и, тем самым, устанавливает двухсторонние феодальные отношения.

Принимая услуги вассала, господин брал обязательство отплатить за его службу. Дама, принимавшая клятву верности юноши.

Игра в любовь набирала обороты. В поэзии трубадуров влюбленные максимально разжигают свое желание, но подолгу сдерживают себя. Им не удается прильнуть друг к другу, ведь придворная жизнь – это жизнь под надзором. Постоянное укрощение страсти, риск и заигрывание делают ценным само ожидание. Так французы научились проявлять свою любовь вне брака и постели. Церковь порицала куртуазную культуру, но влюбленных это не останавливало.Умение играть в куртуазную любовь отличало воспитанного и утонченного человека от деревенщины. Со временем именно куртуазность, а не грубая сила, стала прокладывать путь в постель женщины.

Положение дам тоже менялось. С появлением рыцарского культа прекрасной женщины, ими уже не мог овладеть кто попало. В поэзии трубадуров рядом со словом «любовь» впервые появится слово «дружба». Теперь любовь — это флирт, головокружение и эмоциональная связь, а не примитивное плотское желание.

Около 1184-го года капеллан французского короля Андрей написал трактат «О Любви». В нем парижанин объяснил, что такое любовь, как ее нужно добиваться, сохранять и как от нее можно избавиться.

Согласно трактату, любовь «даже человека грубого и невежественного заставляет блистать красотою». Ради любви каждый обязан сделать все возможное, даже если это нарушает законы брака или приличия. Куртуазная любовь может возникнуть между любыми мужчиной и женщиной, независимо от их положения в обществе. Исключение составляли монахини. Их расположения лучше не искать — в этом Андрей убедился на собственном опыте.

Среди прочего в трактате помещен свод из 31 закона любви. По нему на Судах любви под председательством уважаемой и успешной в амурных делах дамы якобы рассматривали спорные дела французских придворных.

Вот одно из образцовых дел, описанных в «О Любви». Дама потребовала от влюбленного рыцаря клятву исполнять любые ее повеления. Когда молодой человек согласился, девушка приказала отстать от нее. Рыцарь был расстроен. Однажды он услышал, как друзья грязно обсуждают даму его сердца. Он обрушился на них «крутыми словами». Дама объявила рыцаря клятвоотступником.

Разбиравшая спор графиня Шампанская посчитала, что дама повела себя недостойно. Подарив рыцарю надежду на отношения и затем отвергнув их, она нарушила Закон любви. Суд постановил, что дама должна принять ухаживания рыцаря.

ЦИТАТА ИЗ ТРАКТАТА «О ЛЮБВИ»:
«Любовь есть некоторая врожденная страсть, под действием каковой человек превыше всего ищет достичь объятий другого человека и в тех объятиях по обоюдному желанию совершить все, установленное любовью».

Начало Первого крестового похода. Папа Урбан II председательствует на Клермонском соборе в 1095 году. Иллюстрированный манускрипт на пергаменте из «Les Passages d’outremer faits par les François contre les Turcs depuis Charlemagne jusqu’en 1462» Себастиана Мамеро. 1475 год

Богомилы — балканские еретики 10-15 веков — считали, что первый сын Бога Сатанаил создал видимый мир и первых людей. Но он не мог наделить их жизнью и попросил это сделать Бога. Когда Богу надоело царство первого сына, он породил второго — Иисуса, который лишил Сатанаила божественности и превратил его в злого духа.

Как придумали миф о праве первой ночи

Среди распространенных мифов о Средневековье есть один, отличающийся особой пикантностью: так называемое право первой ночи. Считается, что это право господина проводить первую брачную ночь вместо любого своего подданного. Современные исследователи утверждают, что в действительности ничего подобного никогда не существовало.

Но как в таком случае возник этот миф и почему он оказался таким устойчивым?

Описания подобных практик встречаются в литературе — но только применительно к далеким варварским народам, которыми управляют деспотичные лидеры. Например, Геродот в своей «Истории» пишет, что такой обычай был у ливийского племени адирмахидов, а в 1526 году шотландский ученый Гектор Бойс рассказывает в «Истории Шотландии», как мифический король Эвен постановил, что «жены незнатных людей находятся в свободном распоряжении знати и что владелец земли вправе лишить девственности любую проживающую на ней девицу». Последний фрагмент многие считали доказательством существования права первой ночи на Британских островах — но важно помнить, что для Бойса Эвен был тираническим королем варваров-язычников, которых еще не коснулась «благодать христианского обращения».

Помимо исторической литературы описания права первой ночи встречаются в средневековых юридических документах. Действительно, в Средние века сеньоры обладали определенными правами, связанными с матримониальными действиями их подданных: они могли требовать возмещения за выход подданного или его потомства из своей юрисдикции, и часто это происходило именно вследствие брака, заключенного между подданными разных сеньоров. Так, в «Книге бургундских обычаев» («Coutumier bourguignon») конца XIV века указывается, что «всякий раз, когда подданный мужчина женится на женщине из другой юрисдикции и берет жену к себе, если он заставит ее лежать под его господином, то он ничего не теряет, поскольку он приобретает женщину для господина и включает ее в его состояние». Если прочитать этот фрагмент без контекста, можно решить, что речь идет о сексуальных правах сеньора. Но прочитав весь параграф целиком, мы увидим, что речь в нем идет совершенно о другом. Дело в том, что если подданный брал себе жену из другой юрисдикции, их дети оказывались свободны от наследственного арендного договора с его сеньором — то есть могли, например, уйти в город или поступить как-то иначе по своему желанию, чего дети мужа и жены из одной юрисдикции сделать не имели права. Поэтому закон устанавливал, что крестьянин должен компенсировать своему господину возможную потерю, заплатив брачный выкуп. Для того чтобы этого избежать, жена должна была «лечь под его господина» (gesir desoubz son seigneur) — не буквально, а метафорически: это выражение означает переход в подданство другого сеньора. Такое прочтение подтверждается тем, что в дальнейшем «Книга бургундских обычаев» рассматривает случаи, в которых «под другого господина ложится» мужчина или женщина «ложится где-либо еще».

Помимо законодательных источников известно еще пять документов, в которых также упоминается право первой ночи. Все это позднесредневековые списки привилегий, полученных сеньорами от королей. Во всех в них речь идет о том, что подданный, собравшийся жениться, должен уплатить своему господину выкуп (в большинстве случаев натуральный) за отказ воспользоваться правом первой ночи. Так, бургундский феодал Ла Ривьер-Бурде в 1419 году переписал список данных ему привилегий, добавив в него новые поборы: «Я также имею право взимать с моих людей и других, когда они женятся в моем владении, 10 турских су и филейную часть свиньи вдоль всего хребта и вплоть до уха, а также галлон любого напитка, присовокупленного к этой провизии, либо же я могу и должен, ежели сочту за благо, лечь с невестой, в том случае когда ее муж или его посланец не передаст мне или моему уполномоченному одну из вышепоименованных вещей». Судя по всему, описан обрядовый платеж, символически демонстрирующий власть феодала над его подданными.

Вероятно, этот обрядовый платеж вырос из смешения фольклорных сюжетов, часть которых рассказывала о брачном выкупе, а часть — о сексуальных домогательствах представителей знати, которые, безусловно, имели место в реальности, но, судя по всему, законодательно никогда и нигде не закреплялись.

В эпоху Просвещения никогда в реальности не существовавшее право сеньора стали использовать для того, чтобы подчеркнуть свойственные Средневековью мизогинию, варварство и деспотизм. В распространении мифа важную роль сыграли «Опыт о нравах и духе народов» (1756) и «Философский словарь» (1764) Вольтера и «Свадьба Фигаро» (1784) Бомарше, в которых право первой ночи было представлено как варварский обычай феодального прошлого. Во время Французской революции право первой ночи не раз приводилось в качестве аргумента за свержение «старого порядка».

Именно так к праву первой ночи относились и на протяжении XIX века. В 1850‑е годы между историками состоялась продолжительная дискуссия о том, существовало ли право первой ночи в действительности, — и если для Жюля Дельпита, опубликовавшего в 1857 году 72 доказательства существования права сеньора, оно было аргументом в пользу средневекового варварства, то отрицавшие его существование католические публицисты представляли Средние века как идеальное благочестивое прошлое.

Важно понимать, что в спорах о праве первой ночи речь идет не о том, насколько в Средние века было распространено сексуальное насилие, а лишь о юридической стороне вопроса — о наличии юридически зафиксированного права на сексуальное обладание чужой невестой. Тот факт, что в средневековом праве женщина, пусть символически, рассматривалась как объект обмена или приобретения, многое говорит об отношении к женщине в Средние века, — но вопрос об этом прямого отношения к праву первой ночи не имеет.

Сервировка в средние века

Еду подавали на общих блюдах, иногда была одна тарелка на двоих, но чаще всего тарелкой служил ломоть хлеба. Сосуды с вином также делили. Правила приличия требовали обтереть тот край миски, через который участник обеда пил суп, краем одежды или хлебом, перед тем как передать ее следующему едоку. Ложки были редкостью, встречались только у дворян и, как правило, тоже были общими. Часто они были сделаны из дорогих метал­лов, богато украшены, инкрустированы драгоценными камнями.

Практически любую еду брали с общего блюда руками. Правила приличия требовали использовать при этом лишь три пальца. Можно было помогать себе управляться с пищей ножом (правила запрещали лишь ковыряться им в зу­бах) — с ножа можно было есть, им разделывали еду. Если мясо подавали не в виде рагу, а запеченным, то на блюдо клали тушу целиком. Кто будет резать мясо и кому отдадут первые куски, определялось социальной иерархией. Очень важно было уметь разделывать разные виды туш и дичи прямо на столе.

А вот вилка в Средние века практически не использовалась. Церковь считала, что она символизирует трезубец Сатаны, поэтому использовать ее было грешно. Тем не менее сохранились средневековые вилки, сделан­ные из золота и богато украшенные, но ими пользовались только самые знатные люди и лишь для того, чтобы взять еду с общего блюда.

Сохранился рассказ XI века о греческой принцессе, вышедшей замуж за вене­цианского дожа (Эта история описана в трактате Петра Дамиани «Institutio monialis» XI века.): в византийском мире вилки уже не были редкостью, и прин­цесса имела неосторожность привезти вилку с собой и воспользоваться ею во время обеда. Этим она вызвала необыкновенный гнев мужа и порицание клириков, которые призвали на нее гнев Божий. И действи­тельно, через какое-то время несчастная принцесса заболела и умерла, что только укрепило предубе­ждение против вилок.

Одна нога здесь, другая там.
Страница 469-470 из часослова изготовленного во Фландрии, 1485 год, национальный музей в Кракове.

Средневековые театральные представления главным образом отвечали за духовное развлечение горожан и на народном языке в той или иной форме поясняли Священное Писание. Основой миракля были апокрифические евангелия, агиография, рыцарские романы. В Англии миракли ставились обычно членами ремесленных цехов в честь своих патронов. Во Франции они были популярны в среде участников пюи — городских объединений для совместной благочестивой деятельности, музицирования и поэтических состязаний. Сюжетом мистерии, как правило, были страсти Христовы, ожидание Спасителя, жития святых. Изначально мистерии были частью церковной службы, потом стали разыгрываться во дворе или на кладбище церкви, а позже переместились на городские площади. При этом разыгрывали их не профессиональные актеры, а духовные лица и члены пюи.

Моралите — нечто среднее между религиозным и комическим театром. В аллегорической форме в них показывалась борьба добра и зла в мире и в человеке. Исходом этой борьбы было спасение или гибель души.

О спектаклях объявляли заранее, на городских воротах вывешивались плакаты, а во время представления город тщательно охраняли, «чтобы никакие неведомые люди не вошли в упомянутый город в этот день», как написано в одном из документов 1390 года, хранящемся в архиве городской ратуши в Туре.

При всей условности постановок происходящее на сцене для зрителей полностью сливалось с реальностью, а трагические события соседствовали с комическими сценами. Зрители часто включались в действие как участники событий.

Можно было развлечься и без нравоучений. Например, поглазеть на бродячих артистов. Примерно с XIV века во Франции образуются труппы профессиональных актеров — «Братство страстей», «Беззаботные ребята» и тому подобные. Странствующие актеры — гистрионы, шпильманы, жонглеры — старались всевозможными приемами удивить и рассмешить публику. «Поучение трубадура Гиро де Калансона жонглеру» (он жил в начале XIII века) содержит целый список необходимых актеру умений:

«…[Он] должен играть на разных инструментах; вертеть на двух ножах мячи, перебрасывая их с одного острия на другое; показывать марионеток; прыгать через четыре кольца; завести себе приставную рыжую бороду и соответствующий костюм, чтобы рядиться и пугать дураков; приучать собаку стоять на задних лапах; знать искусство вожака обезьян; возбуждать смех зрителей потешным изображением человеческих слабостей; бегать и скакать по веревке, протянутой от одной башни к другой, смотря, чтобы она не поддалась…»

Танец «диких людей». Миниатюра из «Хроник» Жана Фруассара. 1470–1472 годы.

Конец XII века — это та эпоха, когда в Германии рыцарство достаточно скромного происхождения начинало утверждать свой социальный статус, позволивший ему немного спустя стать связующим звеном между свободным дворянством и несвободными министериалами. Этому процессу сближения, а затем и слиянию дотоле строго обособленных один от другого социальных слоев благоприятный «климат» Франции способствовал в двойном отношении. Прежде всего — в том, что «феодализм», первоначально взросший на французской почве, перебрался затем и на германскую , так что Германия, пусть и с запозданием, шаг за шагом двинулась по тому же пути, что и ее западная соседка. Другой фактор — французское культурное влияние: «рыцарственный дух», которым проникались немецкие князья и который переполнял их дворы, был занесен в Германию без всякого сомнения западным ветром; немецкая рыцарская идеология производна от французской.