остаёшься рубцами на рёбрах, шее, кистях. везде и сразу - моя прерогатива. не делюсь, не отдаю, принимаю на себя, примеряю. да, ребенок царский ведь, не иначе. вишней расплетаешься, забирая землю из под грушевых корней.
на площади только и слышно, что мое имя. каждый кусочек общества долгом считает высказаться в мою сторону, покричать. отрезаю, трезвею. мыслями внутри этих граждан пою о профнепригодности.
а в итоге оставляю ровно четыре записки по всему городу, в любимых его частях. скрывая в них свое имя, свои значения. чтобы кто-то скучающий нечаянно наткнулся на одну и передал тебе ее, последнюю в твоём собрании. самую-самую первую по порядку.

лирический герой, как обычно, хуесос. так и передавайте ученикам, когда будут сидеть на литературе 17 класса

3/3008

вне интересов, необходимого
погружен только в стать.
не докричаться, милый,
не отобрать.

запределен ты был любовью моей,
а потом отстранён от должности.
не станет нам уже веселей
(до твоей первой оплошности).

напишется повесть сама
и утонет под небом музыка.
я чертовски, бредово права
шелестом, ветром и хрустами.

ничего не было прошено,
все давали и так(?)
как трава кем-то кошена
вскользь, в какой-то там знак

жили были рина и надя. они учились в одной школе. однажды, когда они были в каком-то баре одна из них напилась сильнее другой
— Надя ты хочешь это
— че это, я хочу только ещё виски
рина услышала не то, что сказала надя
через несколько часов они уже были дома
— Надя помнишь ты сказала, что ебнула бы лиззке? Я бы тоже, мы один человек, давай встречаться?
Макарова была в ахуе, она ведь влюблена в свою подругу ещё со дня открытия млечного пути
— не, давай завтра
— ты меня не поняла. я тебя тоже люблю уже хуй знает сколько миллиардов лет, ты меня. давай будем парой?
— ладно, все, да, давай.
через год они захватили мир и убили всех мужчин кроме генадича, уилбра сута и тимура идрисова

шатаюсь

налилось, накопилось, изжато
свет отразился спустя голоса.
выем себе самый огромный кратор,
останусь, все как обычно - сама.
слова о словах, не более,
но молчать - хуже в тысячи раз.
через час рассказаны все истории,
через два размылся матрас.


на самом деле трясусь, холодно

творческий криририри простите

за последнее время

произошла подмена понятий:
я начала говорить "спасибо",
осознала старые вмятины,
хватило буквально мига.

классификация переучена,
как с одной руки на другую.
пособие смято, отдано случаю,
академик ушел, пока все пируют.

че по взгляду, надя?

не хватает разборов, интерпретаций
тысяч несказанных слов, удивились?

дендрарий моих убеждений

шумит из под окна безвечно.
умоляю свысока - наоборот -
в глазах я так же мечусь
как у кольцова раппопорт.
и если слушали, то слушайте еще:
не видеть на себя везде отсылки -
такой же исправимый гнет,
как отправлять себе посылки

падать навзничь - безопасно.
я разрешу, внимание, сама себе
быть поперек открытой голове,
и мазать-мазать-мазать

а он все требовал тепла
в мороз раздевшись до гола

аномалия недооценена

я обгоняю

все, что происходит:
да, я не закрою рот,

это сейчас не в моде.
прости? если наоборот.

почему только о запутанном?

риторика.
наушники были главнее.
в детстве, знаешь, я была пугалом,
не знала чего-то, наверное,

или вроде того.

сейчас мне бы лишь толику
исключённо и муторно-твоего.
мне бы за детским столиком
пить пожилое вино,
или кататься, знаешь,

недолго

просто вспомнить высоты.
бить, машина ведь жёлтая,
и ещё, наверное, что-то.

снисходительность или просто один любимый перекресток? что это вообще было?

сквозь слова проглядело,
ответов масса, вопросы не те.
закрылась касса, я - нейтралитет,
товар, оставленный целым.

просьбы не нужны,
не заставлю ничего насильно -
мне уже хватило
вязкой чьей-то ерунды.
не завершаю слишком рано
запомни, речкп*, добрая:
твоё - всегда особое.
ничего, что рвано?

* аббревиатура, кто догадается, тому отдам деревню в англии (это не обращение, кстати, но меня не волнует

о черт

невский за домом

«расписание мультиков в новой газете»
я пожалуюсь, что мой любимый так рано.
мы не сдержали наш домик в секрете,
в магните игнорит охрана.
уже не окликнут маму, не спросят о сказках,
о том, как проходит детство.
теперь мы скорее рабочие в касках,
сидящие в мусорном кресле.

сожри, докапайся; поверю.
засомневаюсь в точности лет,
но какая разница, и так их немерено
(покапаюсь без цели искать свой ответ).
скукота, но зато простодушие
ещё метелит где-то меж глаз и висков.
сегодня все сильное сужено,
в оппозит размерам стихов.
наигранно, странно и сухо -
(все ещё нелюбимым вином)
никому не дам и частички твоего слуха
я ведь берегущая властью закон.

бесприкословно и как-то без оформления рассекаю тобою выставленные границы. ты кричишь, будто бы впервые с тобой это происходит, а я тишусь, коверкаю твое собственное мышление, или как ты его там обзываешь. оно нелюбимо и давно потерто об косяки. дверные, если что.
поток мыслей нескончаемо бьётся из под коротких шорт, что мне подарили на 11 день рождения. тогда они были чуть ли не штанами. а ты все ещё кричишь, но уже умоляешь меня уйти и заставить забыть саму себя, при этом безбрежно оставляясь в твоей судьбе на всю оставшуюся жизнь,
а может,
даже больше.