Это самарский стендап-комик Илья Якямсев подводит итоги 2016 года. Ссылку на выпуск «Деньги Sex Радикулит» я давать не буду — будем считать, что в первую очередь из-за неудобного плеера. Я посмотрел выступление Николая Бандурина и выписал 5 его шуток (больше не смог):
— Бабушка может отказать в сексе только в одном случае: если вдруг неожиданно проснётся.
— Если всё-таки проснулась и начала артачиться, ей всегда можно сказать: «Тихо, внука разбудишь».
— Какие незабываемые ощущения дарит вставная челюсть! А её отсутствие!
— Бабушка никогда во время секса не скажет: «Давай быстрее». Она скажет: «Не спеши, у тебя сердце».
— О ролевых играх: Сейчас мы играем в то, что она начальница ТСЖ. Юная, неопытная. И я ей невербально объясняю, что не надо отключать горячую воду.
Класс, да? Действительно хайлайт года.
— Бабушка может отказать в сексе только в одном случае: если вдруг неожиданно проснётся.
— Если всё-таки проснулась и начала артачиться, ей всегда можно сказать: «Тихо, внука разбудишь».
— Какие незабываемые ощущения дарит вставная челюсть! А её отсутствие!
— Бабушка никогда во время секса не скажет: «Давай быстрее». Она скажет: «Не спеши, у тебя сердце».
— О ролевых играх: Сейчас мы играем в то, что она начальница ТСЖ. Юная, неопытная. И я ей невербально объясняю, что не надо отключать горячую воду.
Класс, да? Действительно хайлайт года.
Видал Сассун — словосочетание, которое все помнят в первую очередь благодаря рекламе шампуней из 90-х, — был парикмахером-новатором середины XX века. Вдохновляясь модернистской архитектурой, в первую очередь немецким Баухаусом (этому влиянию посвящён восьмой вопрос), он отказался от общепринятых тогда массивных женских причёсок с обязательной химической завивкой, чтобы всё было «красиво» и сложно, сосредоточился на базовых формах, простых линиях и на удобстве: рассказывают, что после сеанса он просил клиенток прыгать и трясти головой, и волосы всегда сохраняли приданную им форму. Это была настоящая революция: женщине больше не нужно было подолгу просиживать в парикмахерской, пока у нее на голове делали нечто пышное и монументальное, несколько дней не иметь возможности помыть голову и нормально спать, а потом опять идти в парикмахерскую; Сассун показал, что красивое и элегантное может быть — должно быть — удобным.
Сассун открыл первый свой лондонский салон в 1950-х, но по-настоящему он прославился в следующем десятилетии и в США: неудивительно, что его идеи нашли поклонников и поклонниц в свободные шестидесятые. Он сотрудничал с музыкантами, журналами, модными домами и, конечно, Голливудом. Например, он придумал причёску для Мии Фэрроу в «Ребёнке Розмари»:
Сассун открыл первый свой лондонский салон в 1950-х, но по-настоящему он прославился в следующем десятилетии и в США: неудивительно, что его идеи нашли поклонников и поклонниц в свободные шестидесятые. Он сотрудничал с музыкантами, журналами, модными домами и, конечно, Голливудом. Например, он придумал причёску для Мии Фэрроу в «Ребёнке Розмари»:
Что ещё примечательно в биографии Сассуна — он почти всю свою сознательную жизнь боролся за права евреев и против антисемитизма: сразу после Второй мировой войны он вступил в Группу 43, активно противостоявшую Освальду Мосли и британским фашистам; в 1948 году воевал в арабо-израильской войне; а в 1983 году основал в Иерусалиме Международный центр для изучения антисемитизма имени Видала Сассуна, который работает до сих пор.
Витас Герулайтис — малоизвестный литовский теннисист середины XX века. В 1980 году он победил Джимми Коннорса — хотя 16 предыдущих матчей с легендой закончились для «Литовского льва» поражением. На пресс-конференции после своего внезапного триумфа Герулайтис сказал: «Надеюсь, это послужит уроком для всех: никому не удастся обыграть Витаса Герулайтиса 17 раз подряд».
Ещё про цитаты теннисистов. Фред Перри, оказывается, примечателен не только тем, что его имя можно прочитать на одежде, но и тем, что он выиграл за свою жизнь в большом и настольном теннисе почти все что можно и до 2012 года оставался последним британцем, победившим на Уимблдоне. Так вот когда сопернику удавался особенно хороший удар, Перри кричал: «Very clevah». Чем очень всех бесил.
Чего-то более английского я даже придумать не могу.
Чего-то более английского я даже придумать не могу.
Девятый вопрос посвящён малоизвестному американскому стендап-комику Бенни Фельдману. У Фельдмана синдром Туретта, и комик органично и достойно обращается со своим расстройством: понимает, что ему нужно посвятить несколько шуток, но не зацикливается полностью на нём. Пишут, что Фельдман даже выигрывает какие-то комедийные соревнования.
Возможный претекст «суеты и томления духа» из «Москва — Петушки» обнаружился в «Пиквикском клубе» Диккенса:
«— Какой напиток вы предпочитаете, сэр? — спросил Сэм.
— О мой милый молодой друг, — отвечал мистер Стиггинс, — все напитки суета сует!
— Святая истина, святая истина, — изрекла миссис Уэллер, подавляя стон и одобрительно покачивая головой.
— Пожалуй, это верно, сэр, — отвечал Сэм, — но какую суету вы предпочитаете? Какая суета вам больше пришлась по вкусу, сэр?
— О мой молодой друг! — отозвался мистер Стиггинс. — Я презираю их все. Если есть среди них одна менее ненавистная, чем все остальные, то это напиток, именуемый ромом. Горячий ром, мой милый молодой друг, и три кусочка сахару на стакан.
— Очень печально, сэр, — сказал Сэм, — но как раз эту суету не разрешают продавать в этом учреждении».
«— Какой напиток вы предпочитаете, сэр? — спросил Сэм.
— О мой милый молодой друг, — отвечал мистер Стиггинс, — все напитки суета сует!
— Святая истина, святая истина, — изрекла миссис Уэллер, подавляя стон и одобрительно покачивая головой.
— Пожалуй, это верно, сэр, — отвечал Сэм, — но какую суету вы предпочитаете? Какая суета вам больше пришлась по вкусу, сэр?
— О мой молодой друг! — отозвался мистер Стиггинс. — Я презираю их все. Если есть среди них одна менее ненавистная, чем все остальные, то это напиток, именуемый ромом. Горячий ром, мой милый молодой друг, и три кусочка сахару на стакан.
— Очень печально, сэр, — сказал Сэм, — но как раз эту суету не разрешают продавать в этом учреждении».
Все, наверное, слышали о смерти Кэри Фишер. Очень грустно — при этом только недавно пересмотрел фильм Стивена Фрая о биполярно-аффективном расстройстве, для которого он брал у актрисы интервью. В последние дни много вспоминали Фишер, но вот как она сама описывала в мемуарах свой идеальный некролог:
Дело в том, что Лукас запретил Фишер носить лифчик на съёмках, потому что ну какие лифчики в космосе! Режиссёр объяснял это так: гравитация не действует, твоё тело расширяется, лифчик не расширяется, значит он может задушить тебя.
(via Hollywood Reporter)
(via Hollywood Reporter)
Once, when I was a graduate student at Yale, a history professor asked me about my dissertation. "I'm writing about fashion," I said.
"That's interesting. Italian or German?"
It took me a couple of minutes, as thoughts of Armani flashed through my mind, but finally I realized what he meant. "Not fascism," I said. "Fashion. As in Paris."
Так начинается знаменитое эссе Валери Стил, американской исследовательницы моды, под названием «F-Word» (этим эвфемизмом, естественно, чаще заменяют не слово «fashion», а другое слово на букву «f»; этому остроумному замечанию Стил посвящён десятый вопрос) — в нём Стил пишет и о табуированности моды как темы для научных изысканий, но в первую очередь о табуированности моды как вещи, о которой вообще может подумать человек из научного сообщества: заботиться о внешности — чём-то поверхностном, наносном, преходящем — учёным не пристало; они должны всё время быть погружены в раздумия о вечном и действительно важном. При этом возникает парадокс: учёные очень внимательно относятся к тому, чтобы их внешний вид не говорил о том, что они внимательно относятся к своему внешнему виду.
Это короткая статья, с массой любопытных наблюдений о семиотике одежды в американском научном сообществе начала 1990-х. Её можно дополнить интервью Ольги Вайнштейн, написавшей известную книжку о денди, — это, по сути, рассказ о том, как она прошла путь от филфака к созданию первых исследований по теории моды на русском языке. Кроме того, тут много попутных интересных замечаний о письме (три силы гуманитарного письма — сила стиля; сила концепции; сила факта), интеллектуальной среде предшествующих десятилетий (знакомство с французской постмодернистской философией, эссеистические импровизации в ЦДЛ), научной ответственности и, конечно, моде и истории моды. Ну и ещё именно из этой беседы я, собственно, и узнал о Валери Стил и её замечании.
"That's interesting. Italian or German?"
It took me a couple of minutes, as thoughts of Armani flashed through my mind, but finally I realized what he meant. "Not fascism," I said. "Fashion. As in Paris."
Так начинается знаменитое эссе Валери Стил, американской исследовательницы моды, под названием «F-Word» (этим эвфемизмом, естественно, чаще заменяют не слово «fashion», а другое слово на букву «f»; этому остроумному замечанию Стил посвящён десятый вопрос) — в нём Стил пишет и о табуированности моды как темы для научных изысканий, но в первую очередь о табуированности моды как вещи, о которой вообще может подумать человек из научного сообщества: заботиться о внешности — чём-то поверхностном, наносном, преходящем — учёным не пристало; они должны всё время быть погружены в раздумия о вечном и действительно важном. При этом возникает парадокс: учёные очень внимательно относятся к тому, чтобы их внешний вид не говорил о том, что они внимательно относятся к своему внешнему виду.
Это короткая статья, с массой любопытных наблюдений о семиотике одежды в американском научном сообществе начала 1990-х. Её можно дополнить интервью Ольги Вайнштейн, написавшей известную книжку о денди, — это, по сути, рассказ о том, как она прошла путь от филфака к созданию первых исследований по теории моды на русском языке. Кроме того, тут много попутных интересных замечаний о письме (три силы гуманитарного письма — сила стиля; сила концепции; сила факта), интеллектуальной среде предшествующих десятилетий (знакомство с французской постмодернистской философией, эссеистические импровизации в ЦДЛ), научной ответственности и, конечно, моде и истории моды. Ну и ещё именно из этой беседы я, собственно, и узнал о Валери Стил и её замечании.
Флэнн О'Брайен был человеком многих талантов. Вот, например, умел котиков рисовать: