Как ни странно, The Good Fight — очень уютный сериал: досмотрел третий сезон и понял, что готов находиться в этом мире бесконечно (что радует, четвёртый сезон точно будет).

А странное это ощущение, потому что The Good Fight — это очень злое и злободневное высказывание о том, как в трамповской Америке настают последние дни. Если в The Good Wife темы дня обычно лишь давали материал для судебных дел, с которыми работали герои, но на «горизонтальные» линии влияли не так прямо, то The Good Fight с первых же серий выносит в центр внимания главную травму либеральной части страны — президентство Трампа.

В третьем сезоне эта прямолинейность доходит до предела: главная героиня, Дайан Локхарт, пытается не сойти с ума от того, что её муж вынужден ездить на сафари с сыновьями Трампа; в её адвокатскую контору обращается то ли настоящая, то ли фейковая Мелания Трамп и советуется, как ей лучше развестись со своим мужем; сама Дайан вступает в подпольное сопротивление, состоящее из таких же представительниц либеральной элиты, которое ставит своей целью — не допустить победы Трампа в 2020 году.

Впрочем, до предела эта прямолинейность всё-таки доходит, когда один из героев ломает четвёртую стену и обращается к зрителям — на фоне драки с неонацистами — со словами о том, что да, бить других людей не из соображений самозащиты — плохо, но вообще-то уже явно пришло время to punch a few Nazis.

И хотя сериал не скрывает своей ангажированности и открыто защищает либеральные ценности, нет ощущения «‎агитки»‎. Отчасти потому что, как и раньше, создатели сериала многое проблематизируют, показывают «‎чужую правду» и вообще многое уводят в серую моральную зону, где самое интересное в таких сериалах и происходит.

Отчасти потому что это очень интересный сериал, содержание которого не исчерпывается либеральной фрустрацией: «производственные» (о жизни компании), политические, общественные, романтические и прочие сюжеты переплетаются и рассказываются в бодром ритме.

Во многом потому что это это очень сюрреалистичный и смешной сериал, который в третьем сезоне становится ещё сюрреалистичнее и смешнее: Дайан разговаривает с синяком, похожим на Трампа; экспертка в суде шуршит пищевой плёнкой и говорит шёпотом, почти касаясь губами микрофона, чтобы добиться расположения судьи, фанатеющего от ASMR; серии перебиваются анимационными музыкальными клипами, дающими ликбез о явлении, которое упоминается в эпизоде (один из клипов — о том, как медиакомпании занимаются самоцензурой, чтобы попасть на китайский рынок, — был подвергнут цензуре со стороны телеканала из опасений, что это не понравится Китаю); да и серии теперь называются не по количеству дней, которое провёл Трамп на посту президента, а по модели Friends — The One With Lucca Becoming a Meme, The One Where Kurt Saves Diane и т.д. Один демонический ультраконсервативный адвокат в исполнении Майкла Шина, упарывающийся наркотиками до временной слепоты, чего стоит.

В общем, удивительный случай: уже второй спин-офф на моей памяти, который как минимум не хуже, а то и лучше оригинала — после Better Call Saul.

P.S. В какие-то моменты шутки в сериале заставляют вспомнить лучшие годы «‎Симпсонов». В одной серии у Дайан, которая уже целый месяц ходит по вечерам кидать топоры в мишень (надо же как-то сублимировать агрессию), происходит такой диалог с владелицей магазина топоров:
— How long have you been throwing?
— A month.
— Do you want to get serious?
— Actually, I do.

После чего владелица магазина вручает Дайан визитку:

Ещё удивляет, что The Good Fight, судя по всему, — довольно нишевый сериал: его мало смотрят и в Штатах, и в России; пишут о сериале — ещё меньше. И если в Штатах, несмотря на то, что сериал доступен только на платном стриминге CBS All Access, о нём всё-таки знают, то у нас вот даже такую несложную Наташину шутку про Кристин Барански, исполнительницу роли Дайан Локхарт, не поняли:

Как «Монти Пайтон и Священный Грааль» испортил жизнь Роберу Брессону («Коммерсант Weekend»):

Последнее — пока что — наблюдение (не моё, но интересное) про вселенную The Good Wife / The Good Fight: о внимании к названиям серий.

В The Good Fight, как видно из моей недавней заметки, это внимание очевидно. В The Good Wife вроде бы ничего такого интересного в названиях эпизодов нет, но оказывается, что это впечатление обманчиво:

— в первом сезоне названия всех серий состоят из одного слова (Hybristophilia);
— во втором — из двух (Double Jeopardy);
— в третьем — из трёх (Whiskey Tango Foxtrot);
— в четвёртом — из четырёх (Anatomy of a Joke);
— в пятом — из трёх (Hitting the Fan);
— в шестом — из двух (Loser Edit);
— в последнем, седьмом, — опять из одного (End).

Говорят, что сделать такой симметричный возврат к одному слову Кинги задумали после четвёртого сезона, рассчитывая, что рейтинги им позволят дожить до седьмого сезона. Вот тупо было бы, если бы их закрыли после шестого.

(Вот тут можно почитать, что я писал про The Good Wife сразу после просмотра всех семи сезонов.)

Прочитал очередной список 100 самых смешных книг, на этот раз составленный NPR при помощи 7000 обычных людей и четырёх необычных, удивился его странности (ну то есть половина названий и имён мне знакомы, кое-что читал, кое-что давно хочу почитать, но в целом очень я далёк от современной американской читательницы) и задумался над тем, как бы выглядела моя версия такого списка.

Но поскольку топ-100 мне составлять лень, решил набросать топ-10 — по одной для каждой категории (а они тоже странные) из списка NPR, кроме комиксов и детской/подростковой литературы, потому что это я всё читал мало (не из снобизма, а так получилось), поэтому в паре категорий — две книги.

1. Мемуары: С. Фрай, Moab is my Washpot.
2. Эссе: не сборник, а вот это эссе Марка О'Коннелла о популярности цитаты Беккета про fail better.
3. Романы: С. Беккет, Watt.
4. Фэнтези и фантастика: Ф. О'Брайен, The Third Policeman.
5. Нон-фикшн: Д. Ф. Уоллес, A Supposedly Fun Thing I'll Never Do Again.
6. Поэзия: «‎Чашка по-английски» С. Миллигана в переводе Г. Кружкова; В. Ерофеев, «Москва—Петушки» (поэма же, да и нельзя без Ерофеева).
7. Классика: Г. Манн, «‎Верноподданный»; Ф. Рабле, «‎Гаргантюа и Пантагрюэль».
8. Рассказы: Д. Хармс, «‎Случаи».

(Наверняка я что-то классное забыл (не говоря о том, что не читал), поэтому, если не лень, можете мне (@alexeyboronenko) поприсылать свои списки. Если наберётся какое-то репрезентативное количество, можно будет составить общий топ-25, например.)

Второй сезон Killing Eve пока что (осталось две серии) — в порядке: хотя шутки стали хуже и обаятельного безумия стало поменьше, смотреть всё равно интересно; но какой же невероятно тупой момент с яблоком во второй серии: Ева замечает на фотографии с места преступления надкушенное яблоко, которое Виланель оставила, очевидно, в качестве послания Еве (уже плохо), после чего Ева вбивает в поиске «‎Apple, Eve».

При Фиби Уоллер-Бридж такого не было.

Интересный журнал Delayed Gratification посчитал, что 22 из 48 рассказов и романов Вудхауза о Дживсе и Вустере заканчиваются тем, что Дживс что-то получает в награду за помощь в решении проблемы Берти. В трёх случаях это деньги, в шести — отпуск или выходной, в 13 — согласие Берти изменить что-либо в своей внешности или одежде: например сбрить усы (дважды) или избавиться от галстука не того цвета (тоже дважды).

Сошёл с ума и завёл ещё один канал, в котором буду рассказывать об интересных штуках, из которых не удалось сделать факт для твиттера QI или вопрос ЧГК: либо это что-то, у чего нет какой-то внутренней логики, чтобы быть самодостаточным фактом или твитом, но все равно примечательно; либо это любопытная деталь, не вошедшая в вопрос или твит; ну и так далее.

Буду рассказывать и о внутренней кухне ресёрчера: поделюсь источниками, лайфхаками (если вдруг у меня такие есть), сомнениями и разочарованиями.

Первый пост — на тему, которая вполне будет интересна тем, кто читает и вот этот канал про культуру. Подписывайтесь.

Я сравнительно давно додумался, что название сайта о поп-культуре Vulture связано с выражением culture vulture, означающего активного любителя культуры. Но только в этот понедельник, работая над вот этим фактом для QI, случайно узнал довольно удивительную историю этого выражения, о которой раньше не слышал.

(Краткая версия, собственно, по ссылке выше; ниже — больше контекста).

В 1930-е годы Эдвард Бернейс, племянник Зигмунда Фрейда и отец современного PR, продвигал интересы издателей. Люди тогда не очень-то стремились иметь свой экземпляр того или иного издания и предпочитали книгами делиться.

Бернейсу нужно было как-то заставить читателей изменить свои привычки. Результатом его усилий стали, например, встроенные книжные шкафы в появлявшихся тогда домах: расчёт был на то, что люди будут думать «Ну, раз уж в доме есть полки, то нужно же их чем-то заполнять».

Ещё один приём он подсмотрел у сторонников сухого закона, которые в 1924 году запустили общенациональный конкурс на самое изобретательное оскорбление в адрес тех, кто нарушает запрет на употребление алкоголя. Так было придумано слово scofflaw, которое, как ни странно, закрепилось в языке и сейчас означает любого злостного нарушителя; мои любимые альтернативные варианты — boozshevic и wetocrat. (Любители выпить запустили свой конкурс и придумали такие оскорбления для трезвенников, как fear-beer, spigot-bigot и jug-buster.)

Так вот Бернейс в 1931 году устроил конкурс на лучшее оскорбление в адрес человека, не покупающего книги, а берущего их почитать у других. Среди вариантов, отмеченных жюри: greader (greed + reader), bookaneer (book + buccaneer, пират), book buzzard (buzzard — гриф) и culture vulture (vulture — другой падальщик, стервятник). Победило непримечательное выражение book sneak (книжный воришка), которое в языке не закрепилось.

А вот culture vulture — закрепилось, правда, изменив своё значение: уже в 1945 году, как пишет Merriam-Webster, выражение используется в его основном современном значении — человек с огромным интересом к культуре. (Ещё его сейчас иногда используют для обозначения тех, кто занимается культурной апропприацией, что логично.)

Пока дописываю некоторые посты для этого и соседнего каналов (опубликую завтра), поделюсь относительно старым, но смешным выступлением Гэри Галмена про «‎документалку» об аббревиатурах для названий американских штатов, о котором, как мне кажется, знают не все. Самый смешный кусок — в конце: про легендарного contractor (с ударением на второй слог), придумавшего в том числе скандальное сокращение won't:

People said, 'How are you going to abbreviate 'will not' and not use a single 'l'?

He said, 'Watch me'.

https://www.youtube.com/watch?v=dLECCmKnrys

Я никогда не был фанатом Малькольма Гладэулла (читал когда-то давно The Tipping Point), но вот его подкаст Revisionist History всегда слушал с большим удовольствием: интересные истории, необычные идеи из психологии и других наук, технически всё классно сделано. Понятно, что могут бесить излишне драматичная подача и какие-то речевые особенности (и иногда бесят); понятно, что есть банальные или невнятные вещи; понятно, что наука там, скорее, нужна для нарративных целей. Но всё равно интересно — особенно первые два сезона.

Но вот бонусный эпизод 4 сезона — глава из его новой книжки Talking to Strangers — меня разочаровал. Конечно, там есть в целом интересная шпионская история про кубинскую разведчицу в ЦРУ, призванная иллюстрировать основную, как я понял, идею книги: о том, что в нас вшито по умолчанию доверие к незнакомцам (truth-default theory) и поэтому мы в целом часто терпим неудачи в коммуникации с незнакомыми людьми и, например, плохо понимаем, когда нам лгут.

Всё вроде бы нормально, но для иллюстрации этой идеи Гладуэлл ещё приводит и эксперимент Милграма о подчинении: в духе вот, смотрите, 65 % испытуемых доверились «учёному» и были готовы идти до конца и фигачить самый сильный ток. Блин, для автора, который вроде как исследует в своём подкасте «things overlooked and misunderstood», странно ссылаться на такой изученный вдоль и поперёк эксперимент и не почитать хоть немного подробнее про него.

Можно даже не читать, а послушать старый выпуск Radiolab, из которого можно узнать, что результат в 65 % относится только к одному из более чем 20 вариантов эксперимента. В зависимости от дизайна эксперимента доля людей, готовых дойти до максимума, снижалась до:
— 40 %: если тот, кто фигачил током, и тот, кого фигачили током, находились в одном помещении;
— 20 %: если по сценарию за весь процесс отвечает не «учёный» в белом халате, а обычный человек;
— или даже до 0 %: если «учёных» двое и они спорят друг с другом.

(А ещё оттуда можно узнать, что этот эксперимент не доказывает, что люди готовы подчиняться приказам, потому что, когда участникам как раз приказывали продолжать, а не вежливо просили, они отказывались наотрез, все до одного. А также то, что люди готовы были делать такую жесть, потому что считали, что это нужно для высшего блага — науки. В общем, слушайте Radiolab.)

Может быть, все эти подробности Гладуэллу и не нужно было указывать, но ссылаться на исследование Милграма и даже не оговорить никак, что его выводы далеко не столь просты, как принято считать, — очень странно.

(Рецензенты новую книгу вообще сильно критикуют: за неаккуратность с фактами, банальность и стремление сказать что-нибудь против консенсуса просто ради того, чтобы сказать что-нибудь против. Я пока от мнений воздержусь, потому что книгу не читал, но после рецензии в NYT, пересказывающей некоторые идеи, как-то желания и не возникает.)

За последние дни на глаза попалось несколько примеров неудачного перевода, которыми не могу не поделиться.

Здесь пересказывается разбор ошибок в русском переводе романа Майкла Каннингема «‎Часы», связанных с незнанием темы гомосексуальности (а поскольку перевод вышел в 2000 году, то переводчик ещё и про квир-теорию не очень знал): мои любимые примеры — каминг-аут в журнале Vanity Fair стал дебютом в «‎Ярмарке тщеславия», а «John fucking Wayne» — «Джоном, трахающим Уэйна» (тут, конечно, незнание не темы гомосексуальности, а кинематографа и общей культуры; в контексте романа слово «fucking» стало ложным другом переводчика).

Здесь Анатолий Рясов недоумевает от того, как Валерий Молот — переводчик романной трилогии Сэмюэля Беккета — (не) справился с книгой воспоминаний о писателе. В частности университет английского города Рединга — центр мирового беккетоведения — стал Университетом Чтения.

В русском переводе «Будущего разума» Митио Каку, — который читает Наташа (и орёт почти на каждой странице, не только из-за перевода), — говорится, что «на протяжении веков любые рассуждения об интеллекте могли опираться только на слухи и анекдоты». «Анекдоты» — это, конечно, не «Джон, трахающий Уэйна», но тоже неплохо.

(Ещё, конечно, есть известный переводчик, который пишет «Йейл» вместо фонетически неверного, но уже устоявшегося «Йель», но продолжает называть ирландского литературоведа Деклана Кайберда Кибердом, хотя есть же и Forvo, и Youtube; я, конечно, в аспирантуре тоже так поначалу тупил (а ещё раньше когда-то вообще Бёрка Бурком называл), но потом всё-таки одумался.)