В субботу был день рождения одного из самых смешных писателей в мире — Флэнна О'Брайена (ну то есть Брайана О'Нолана; 108 лет). В честь этого режиссёр Пол Дуэйн поделился в своём твиттере редкой аудиозаписью: в 1997 году для BBC Radio роман О'Брайена «Третий полицейский» прочитал Патрик Маги, один из любимых актёров другого великого и смешного ирландца, Сэмюэля Беккета.
В тот же день праздновалось и 50-летие шоу «Летающий цирк Монти Пайтона», ну и самого этого творческого коллектива, тоже не последнего для современной комедии. В честь этого историк Грег Дженнер (больше всего известный, наверное, как главный консультант историко-юмористического шоу Horrible Histories) рассказал, что в своей магистерской диссертации изучал взгляды профессиональных историков на массовые произведения, которые работают с историческим материалом, и выяснил, что специалисты по средневековью меньше всего претензий имеют именно к пайтоновскому «Священному Граалю».
А BBC и The Guardian по этому поводу раскопали архивные документы — внутреннюю переписку телеканала, отчёты, рейтинги — времён первых сезонов.
Из интересного: менеджеры ругаются на то, что пайтоны никак не могут определиться с названием и используют в скетчах реальные телефон и адрес известного продюсера и журналиста Дэвида Фроста; Клиз получал почти на 70 фунтов больше других за каждый выпуск; в пресс-релиз о запуске шоу не допустили пайтоновскую формулировку своей миссии: «to subdue the violence in us all with gentle sick laughter».
Смешная цитата из отчёта о реакции аудитории на второй эпизод первого сезона, Sex and Violence: «According to some, the programme was funny in places but rather TOO silly». Видимо, это источник вдохновения для полковника — персонажа пайтоновских скетчей, который замечает «a tendency for this programme to get rather silly» и постоянно останавливает скетчи, если они становятся too silly.
И ещё интересный кусок из какого-то внутренного обсуждения менеджеров BBC — о том, что пайтонам нужно поддерживать имидж бунтарей, несмотря на то, что они пользуются полной поддержкой BBC:
А BBC и The Guardian по этому поводу раскопали архивные документы — внутреннюю переписку телеканала, отчёты, рейтинги — времён первых сезонов.
Из интересного: менеджеры ругаются на то, что пайтоны никак не могут определиться с названием и используют в скетчах реальные телефон и адрес известного продюсера и журналиста Дэвида Фроста; Клиз получал почти на 70 фунтов больше других за каждый выпуск; в пресс-релиз о запуске шоу не допустили пайтоновскую формулировку своей миссии: «to subdue the violence in us all with gentle sick laughter».
Смешная цитата из отчёта о реакции аудитории на второй эпизод первого сезона, Sex and Violence: «According to some, the programme was funny in places but rather TOO silly». Видимо, это источник вдохновения для полковника — персонажа пайтоновских скетчей, который замечает «a tendency for this programme to get rather silly» и постоянно останавливает скетчи, если они становятся too silly.
И ещё интересный кусок из какого-то внутренного обсуждения менеджеров BBC — о том, что пайтонам нужно поддерживать имидж бунтарей, несмотря на то, что они пользуются полной поддержкой BBC:
Так вышло, что последние дни довольно много читал о первых переводах «Властелина колец» на русский язык и вообще о первых годах толкиенистики в России.
О самом первом переводе, который сделала в конце 1960-х годов Зинаида Бобырь, — с интерлюдиями про учёных из «Института проблемных исследований в Дербишире», обнаруживших странный артефакт и записывающих его историю, — я, конечно, знал. И знал, что лучшим с литературной точки зрения принято считать первый официальный перевод — Муравьёва и Кистяковского.
Но не знал, что Муравьёв с Кистяковским, мягко говоря, не пытались в своём переводе избегать параллелей с политической историей 20-го века. Они прямым текстом говорят в предисловии, что не верят заявлениям Толкина о том, что исторические события никак не повлияли на книгу («когда он в полемическом запале утверждает, будто она и совсем не связана с семью военными годами, — это уж извините»), и, как обращает внимание Марк Хукер в интереснейшей статье о девяти русских переводах LOTR, местами очень сильно трансформируют текст романа, насыщая его аллюзиями на советскую историю.
Хукер приводит такой пример. В предпоследней главе «Возвращении государя» к четырём хоббитам приходит ширриф, чтобы отвести их к предводителю (Chief; на тот момент это уже Саруман). В оригинале ширриф обращается к героям с такими словами:
«There now, Mister, that’ll do. It’s the Chief’s orders that you’re to come along quiet. We’re going to take you to Bywater and hand you over to the Chief’s Men; and when he deals with your case you can have your say. But if you don’t want to stay in the Lockholes any longer than you need, I should cut the say short, if I was you».
Муравьев и Кистяковский переводят так:
«Сударь, сударь, одумайтесь. Согласно личному приказу Генералиссимуса вы обязаны немедля и без малейшего сопротивления проследовать под нашим конвоем в Приречье, где будете сданы с рук на руки охранцам. Когда Генералиссимус вынесет приговор по вашему делу, тогда и вам, может быть, дадут слово. И если вы не хотите провести остаток жизни в Исправнорах, то мой вам совет — прикусите языки».
И ладно бы только «Генералиссимус»: перед этим «Boss» у них становится «вождём». Наталья Семёнова вовсе называет эту главу «художественным описанием бунта в советской зоне» и на массе примеров показывает, что орки здесь говорят, как зеки (что ещё можно понять), да и хоббиты, что уже страннее, часто говорят по-лагерному:
— «пайка», «курево», «бараки», «хайлом мух ловить»;
— «они Хоббитанию берут за жабры»;
— «хоббит он матёрый»;
— «Едрена вошь, а я что говорил?- обратился главарь к своим. <...> Разговорчивый больно, ничего, заговоришь по-другому. Что-то, я гляжу, мелюзга у нас обнаглела. <...> Уж кто-кто, а Шаркич наведет порядок: большой кровью наведет, ежели будете шебаршиться. <...> Давай-давай, нахальничай, вшивареночек, покуда хвостик не прищемили».
Ну и, собственно, часто встречаются мнения о том, что Толкин в позднем СССР воспринимался в очень политизированном ключе. Как говорила Александра Баркова в докладе 2000 года под названием «Истоки и смысл русского толкинизма»: «русское толкинисткое движение возникло на оппозиции советской идеологии», «бунтарство заложено в основу русского толкинизма» и — моя любимая цитата — «мелькорианство является квинтэссенцией русского толкинизма».
(Но самый любимый момент из этого доклада — первая реплика из зала: «То, что толкинизм имеет корни в бунтарстве, могу сказать на конкретном примере – с вами говорит бывший троцкист…».)
О самом первом переводе, который сделала в конце 1960-х годов Зинаида Бобырь, — с интерлюдиями про учёных из «Института проблемных исследований в Дербишире», обнаруживших странный артефакт и записывающих его историю, — я, конечно, знал. И знал, что лучшим с литературной точки зрения принято считать первый официальный перевод — Муравьёва и Кистяковского.
Но не знал, что Муравьёв с Кистяковским, мягко говоря, не пытались в своём переводе избегать параллелей с политической историей 20-го века. Они прямым текстом говорят в предисловии, что не верят заявлениям Толкина о том, что исторические события никак не повлияли на книгу («когда он в полемическом запале утверждает, будто она и совсем не связана с семью военными годами, — это уж извините»), и, как обращает внимание Марк Хукер в интереснейшей статье о девяти русских переводах LOTR, местами очень сильно трансформируют текст романа, насыщая его аллюзиями на советскую историю.
Хукер приводит такой пример. В предпоследней главе «Возвращении государя» к четырём хоббитам приходит ширриф, чтобы отвести их к предводителю (Chief; на тот момент это уже Саруман). В оригинале ширриф обращается к героям с такими словами:
«There now, Mister, that’ll do. It’s the Chief’s orders that you’re to come along quiet. We’re going to take you to Bywater and hand you over to the Chief’s Men; and when he deals with your case you can have your say. But if you don’t want to stay in the Lockholes any longer than you need, I should cut the say short, if I was you».
Муравьев и Кистяковский переводят так:
«Сударь, сударь, одумайтесь. Согласно личному приказу Генералиссимуса вы обязаны немедля и без малейшего сопротивления проследовать под нашим конвоем в Приречье, где будете сданы с рук на руки охранцам. Когда Генералиссимус вынесет приговор по вашему делу, тогда и вам, может быть, дадут слово. И если вы не хотите провести остаток жизни в Исправнорах, то мой вам совет — прикусите языки».
И ладно бы только «Генералиссимус»: перед этим «Boss» у них становится «вождём». Наталья Семёнова вовсе называет эту главу «художественным описанием бунта в советской зоне» и на массе примеров показывает, что орки здесь говорят, как зеки (что ещё можно понять), да и хоббиты, что уже страннее, часто говорят по-лагерному:
— «пайка», «курево», «бараки», «хайлом мух ловить»;
— «они Хоббитанию берут за жабры»;
— «хоббит он матёрый»;
— «Едрена вошь, а я что говорил?- обратился главарь к своим. <...> Разговорчивый больно, ничего, заговоришь по-другому. Что-то, я гляжу, мелюзга у нас обнаглела. <...> Уж кто-кто, а Шаркич наведет порядок: большой кровью наведет, ежели будете шебаршиться. <...> Давай-давай, нахальничай, вшивареночек, покуда хвостик не прищемили».
Ну и, собственно, часто встречаются мнения о том, что Толкин в позднем СССР воспринимался в очень политизированном ключе. Как говорила Александра Баркова в докладе 2000 года под названием «Истоки и смысл русского толкинизма»: «русское толкинисткое движение возникло на оппозиции советской идеологии», «бунтарство заложено в основу русского толкинизма» и — моя любимая цитата — «мелькорианство является квинтэссенцией русского толкинизма».
(Но самый любимый момент из этого доклада — первая реплика из зала: «То, что толкинизм имеет корни в бунтарстве, могу сказать на конкретном примере – с вами говорит бывший троцкист…».)
Ещё из интересного: узнал, что пионер отечественной академической толкинистики — филолог из моего родного Челябинска: преподаватель ЧПИ и ЧелГУ Сергей Кошелёв, защитивший в 1975 первую дипломную работу, а в 1983 году — первую кандидатскую диссертацию по Толкину.
И даю ссылки на дополнительное увлекательное чтение: «Дж.Р.Р. Толкиен в СССР: 1969-1989 г.г. (Библиография c комментариями и подробностями)» — насчёт подробностей не обманывают: упоминаются не только большие вехи вроде первых переводов и крупных статей, но и мельчайшие упоминания в Краткой Литературной Энциклопедии.
И даю ссылки на дополнительное увлекательное чтение: «Дж.Р.Р. Толкиен в СССР: 1969-1989 г.г. (Библиография c комментариями и подробностями)» — насчёт подробностей не обманывают: упоминаются не только большие вехи вроде первых переводов и крупных статей, но и мельчайшие упоминания в Краткой Литературной Энциклопедии.
И напоследок — мнение о Толкина о переводчиках, которые переводят имена по смыслу. Ну то есть вообще-то у него есть чётко прописанные рекомендации, какие имена и как следует переводить (а какие не следует), но тут он, видимо, совсем взбесился:
Разговаривали недавно с друзьями о том, как чувство юмора коррелирует с интеллектом, и обсуждали, может ли успешный (или хороший, уже точно не помню) юморист быть тупым. Я склонен считать, что может, и вот случайно недавно наткнулся на такой фрагмент из книги Задорнова, — который точно был успешным юмористом, а в детстве и смешным казался (не шутки про тупых американцев и находчивых русских, а всякие более абсурдистские вещи вроде шутки про «плащ-будку»), — где он рассуждает об эволюции английского произношения:
Мастер-класс «Как писать (ну или как минимум заканчивать) рецензии» — из отзыва У.Х. Одена на книгу философа и поэта Джорджа Сантаяны.
Отдельно хотелось бы отметить, как в 1953 году выглядели страницы журнала «Нью-Йоркер»: узенький столбец текста между двумя столбцами пошире с рекламой.
Отличная находка Letters of Note: письмо 1917 года Францу Кафке от доктора Зигфрида Вольфа, который требует от писателя объяснить, в чём смысл «Превращения». Потому что ни кузина, которой доктор Вольф подарил книгу, ни её мать, ни другая кузина ничего не поняли и теперь требуют объяснений от Зигфрида, единственного члена семьи, закончившего докторантуру. И он, бесстрашно прошедший через Первую мировую войну, не вынесет, если его репутация пострадает из-за этого случая.
К сожалению, ответа Кафки не сохранилось (и неизвестно, ответил ли он).
К сожалению, ответа Кафки не сохранилось (и неизвестно, ответил ли он).
Forwarded from Oh fuck, not another elf!
Пока что не хватает времени и сил на то, чтобы писать осмысленные посты ни в один из своих каналов (о причине загруженности, думаю, напишу здесь в ближайшее время), зато я вспомнил, что прошлым летом организаторы одного турнира брали у меня интервью: интересных фактов там нет, но есть рассказ о моей «карьере» редактора ЧГК (и не только); а раз уж этот канал в том числе и о работе редактора ЧГК, то рассказ этот может оказаться интересным для подписчиков, в том числе и новых (привет!).
Моё тотемное животное — Дэвид Финчер: режиссёр, который известен своим перфекционизмом, проговорил два с половиной часа с Марком Мэроном, но не разрешил ведущему выпустить этот выпуск подкаста, потому что интервью ему показалось недостаточно исчерпывающим.
(Источник — выпуск WTF с Эдвардом Нортоном, 55:35.)
(Источник — выпуск WTF с Эдвардом Нортоном, 55:35.)
У актрисы Энн Дауд, конечно, сложилось очень конкретное амплуа — руководительницы среднего звена в культе: она играла Пэтти, главу местной ячейки Guilty Remnant в The Leftovers; тётушку Лидию в «Рассказе служанки»; и Джоан, служительницу культа Пеймона в Hereditary Ари Астера.
(А также узнал, что пока к ней не пришёл успех, у Дауд недолгое время был собственный бизнес по разгребанию завалов в квартирах людей, страдающих от патологического накопительства (хордеров), под названием Escape from Alcatrash.)
(А также узнал, что пока к ней не пришёл успех, у Дауд недолгое время был собственный бизнес по разгребанию завалов в квартирах людей, страдающих от патологического накопительства (хордеров), под названием Escape from Alcatrash.)