На этой неделе «Штук, которые я узнал из подкастов» (#podcastfacts) будет совсем мало, потому что я только недавно добрался до «Чернобыля», а после просмотра, разумеется, слушал официальный подкаст, где создатель сериала Крейг Мейзин (а в бонусном эпизоде ещё и Джаред Харрис, сыгравший Легасова) подробно комментировал каждую серию. Что зацепило моё внимание:
— Акценты: сначала актёры должны были говорить по-английски не с русским, но с таким усреднённым восточно-европейским акцентом, но создатели быстро, ещё на этапе прослушиваний, от этой идеи отказались, потому что в таком случае акцент начинает вести за собой актёра, и в итоге актёр перестаёт играть роль нормально. Артистов все равно брали из Великобритании или Ирландии, чтобы у американской публики была какая-то дистанция, было ощущение, что это происходит где-то не здесь.
— Про актёров: Русе Болтона в советском прокуроре, наверное, узнали все, а вот то, что Фомин — это папа Гарри Поттера, — я узнал из подкаста.
— Про обстоятельства самой катастрофы, разумеется, тоже много говорили, но тут всего не упомянешь. Ограничусь одной деталью, о которой я раньше не слышал (хотя я раньше вообще очень мало знал о Чернобыле): поскольку информация об истинном положении дел распространилась далеко не сразу, один человек даже решил в день после взрыва позагорать на крыше своего дома (ничем хорошим это для него, конечно, не кончилось).
— Про реалистичность: Мейзин давал вычитывать сценарий знакомым, которые успели пожить в СССР, и отдельно отмечает одну женщину, которая очень дотошно вычитала сценарии всех эпизодов (странно, что у сериала HBO оказалась только одна такая дотошная консультантка-фактчекерка, а не, скажем, 30). Она, в частности, указала Мейзину на ошибку в сцене, где Легасов кормит кошку: в первоначальном варианте герой насыпает в миску кошачий корм, но консультантка рассказала сценаристу, что кошек в СССР кормили чем попало, а не специальным кормом. И она же сказала, что советские люди не обращались друг к другу только по фамилии, а обязательно добавляли слово «товарищ». С «товарищами», мне показалось, кстати, был перебор, но сам Мейзин говорит, что, да, точнее всего были бы обращения по имени-отчеству, но актёры бы запарились, поэтому решили обойтись меньшим злом.
— И ещё про реалистичность — странное: Харрис рассказал о том, что у актёров был консультант по языку тела (movement coach), согласно которому советские люди в знак согласия кивали не сверху вниз, а снизу вверх. Что?
— Интересный приём с растяжением времени от эпизода к эпизоду: действие первой серии разворачивается на протяжении 8 часов, второй — полутора дней, третьей — нескольких недель, четвёртой — нескольких месяцев.
— Мотивация поместить сцены счастливой жизни в последний эпизод, а не в первый: если бы они были в первом — эмоция сопереживания была бы незаслуженной, это была бы чистая эмоциональная манипуляция; в последнем же эпизоде эти сцены вызывают ощущение ностальгии, которое ближе к финалу историии оказывается более органичным.
И ещё вдогонку кидаю ссылку на выложенные Мейзином сценарии всех эпизодов и прикрепляю короткую, но интересную рецензию Алекса Валлерстайна, историка ядерной энергии. Рецензия в целом довольно комплиментарная — с финальным выводом в духе «хорошо, что сделали такой сериал, который увлёк многих людей важной темой», — но не прощающая «фундаментальных» ошибок: линии с «радиоактивным пожарным» и описания последствий «мегатонного» взрыва.
— Акценты: сначала актёры должны были говорить по-английски не с русским, но с таким усреднённым восточно-европейским акцентом, но создатели быстро, ещё на этапе прослушиваний, от этой идеи отказались, потому что в таком случае акцент начинает вести за собой актёра, и в итоге актёр перестаёт играть роль нормально. Артистов все равно брали из Великобритании или Ирландии, чтобы у американской публики была какая-то дистанция, было ощущение, что это происходит где-то не здесь.
— Про актёров: Русе Болтона в советском прокуроре, наверное, узнали все, а вот то, что Фомин — это папа Гарри Поттера, — я узнал из подкаста.
— Про обстоятельства самой катастрофы, разумеется, тоже много говорили, но тут всего не упомянешь. Ограничусь одной деталью, о которой я раньше не слышал (хотя я раньше вообще очень мало знал о Чернобыле): поскольку информация об истинном положении дел распространилась далеко не сразу, один человек даже решил в день после взрыва позагорать на крыше своего дома (ничем хорошим это для него, конечно, не кончилось).
— Про реалистичность: Мейзин давал вычитывать сценарий знакомым, которые успели пожить в СССР, и отдельно отмечает одну женщину, которая очень дотошно вычитала сценарии всех эпизодов (странно, что у сериала HBO оказалась только одна такая дотошная консультантка-фактчекерка, а не, скажем, 30). Она, в частности, указала Мейзину на ошибку в сцене, где Легасов кормит кошку: в первоначальном варианте герой насыпает в миску кошачий корм, но консультантка рассказала сценаристу, что кошек в СССР кормили чем попало, а не специальным кормом. И она же сказала, что советские люди не обращались друг к другу только по фамилии, а обязательно добавляли слово «товарищ». С «товарищами», мне показалось, кстати, был перебор, но сам Мейзин говорит, что, да, точнее всего были бы обращения по имени-отчеству, но актёры бы запарились, поэтому решили обойтись меньшим злом.
— И ещё про реалистичность — странное: Харрис рассказал о том, что у актёров был консультант по языку тела (movement coach), согласно которому советские люди в знак согласия кивали не сверху вниз, а снизу вверх. Что?
— Интересный приём с растяжением времени от эпизода к эпизоду: действие первой серии разворачивается на протяжении 8 часов, второй — полутора дней, третьей — нескольких недель, четвёртой — нескольких месяцев.
— Мотивация поместить сцены счастливой жизни в последний эпизод, а не в первый: если бы они были в первом — эмоция сопереживания была бы незаслуженной, это была бы чистая эмоциональная манипуляция; в последнем же эпизоде эти сцены вызывают ощущение ностальгии, которое ближе к финалу историии оказывается более органичным.
И ещё вдогонку кидаю ссылку на выложенные Мейзином сценарии всех эпизодов и прикрепляю короткую, но интересную рецензию Алекса Валлерстайна, историка ядерной энергии. Рецензия в целом довольно комплиментарная — с финальным выводом в духе «хорошо, что сделали такой сериал, который увлёк многих людей важной темой», — но не прощающая «фундаментальных» ошибок: линии с «радиоактивным пожарным» и описания последствий «мегатонного» взрыва.
Новые «Штуки, которые я узнал из подкастов» (#podcastfacts) сделаю не одним постом, а несколькими — сегодня и завтра, — чтобы не перегружать и не спамить (и постараюсь в ближайшее время написать и что-нибудь другое, не штуки из подкастов):
В этом году в номинации на лучшую музыку за «Оскар» боролись два представителя знаменитой династии кинокомпозиторов) — Рэнди Ньюман (с саундтреком к The Marriage Story Баумбаха) и Томас Ньюман (с музыкой к «1917» Мендеса). Ещё смешно, что в 1994 году Томас был номинирован на Оскар, написав музыку к экранизации «Маленьких женщин» — романа, новая экранизация которого (Греты Гервиг) номинировалась на Оскар в этом году (правда, не за музыку).
«Шум и яркость» Льва Ганкина, выпуск «"Джокер" против "1917": Кто выиграет "Оскар" за лучшую музыку»
«Шум и яркость» Льва Ганкина, выпуск «"Джокер" против "1917": Кто выиграет "Оскар" за лучшую музыку»
Стивен Фрай прочитал ещё не вышедшую книжку Рутгера Брегмана (голландского историка, год назад мощно выступившего в Давосе) и узнал о случае, когда сюжет «Повелителя мух» воплотился в реальной жизни, но не совсем: в этой истории шесть пацанов оказались на необитаемом острове и нормально друг с другом сосуществовали в течение полутора лет.
Stephen Fry's Seven Deadly Sins, выпуск Wrapping Up
Stephen Fry's Seven Deadly Sins, выпуск Wrapping Up
Интересное наблюдение учёной Ребекки Регг-Сайкс: в середине 19-го века научные открытия резко меняют представление о человеке — в 1856 году были обнаружены первые ископаемые останки, идентифицированные как останки неандертальца; в 1859 году Дарвин опубликовал «Происхождение видов»; примерно в то же время появляются всё более крупные телескопы, позволяющие исследовать космос, — и примерно в это же время начинается расцвет историй об инопланетянах.
You're Dead to Me, выпуск Neanderthals
You're Dead to Me, выпуск Neanderthals
Оказывается, 40 % всего мирового вина перевозится не в бутылках, а в специальных контейнерах — флекситанках, — которые после использования измельчаются и идут на изготовление дорожных конусов.
No Such Thing as a Fish (куда же без них), выпуск 311
No Such Thing as a Fish (куда же без них), выпуск 311
На этой неделе по понятным причинам слушал подкасты только об этих понятных причинах, поэтому никаких особенно интересных штук не узнал (#podcastfacts). Так что просто поделюсь этими подкастами об актуальном:
— «Что это было» от «Русской службы BBC» — еженедельный подкаст о главной теме последних семи дней.
— «Так вышло» Екатерины Кронгауз и Андрея Бабицкого — подкаст о проблемах этики и о том, как жить, разумеется, обсуждает и актуальные общественно-политические проблемы.
— The Daily — ежедневный подкаст «Нью-йорк таймс».
— Today In Focus — ежедневный подкаст «Гардиан».
— The Intelligence — ежедневный подкаст «Экономиста».
— Science Weekly — выходящий сейчас два раза в неделю научный подкаст «Гардиан».
— Babbage — еженедельный научный подкаст «Экономиста».
— «Что это было» от «Русской службы BBC» — еженедельный подкаст о главной теме последних семи дней.
— «Так вышло» Екатерины Кронгауз и Андрея Бабицкого — подкаст о проблемах этики и о том, как жить, разумеется, обсуждает и актуальные общественно-политические проблемы.
— The Daily — ежедневный подкаст «Нью-йорк таймс».
— Today In Focus — ежедневный подкаст «Гардиан».
— The Intelligence — ежедневный подкаст «Экономиста».
— Science Weekly — выходящий сейчас два раза в неделю научный подкаст «Гардиан».
— Babbage — еженедельный научный подкаст «Экономиста».
Ну а чтобы отвлечься, порекомендую подкаст Reply All. Подкаст популярный, но его описание не очень вдохновляет («о том, как люди влияют на интернет, а интернет — на людей»), поэтому я как-то его долго не слушал, но оба выпуска, которые я всё-таки послушал (из-за восторгов ото всех подряд), — реально крутые и интересные.
The Case of the Missing Hit — интереснейшее детективное расследование (с совершенно тривиальным исходным поводом), одновременно погружение в мир поп-музыки и звукозаписи конца 1990-х и размышление на тему обсессии.
The Roman Mars Mazda Virus — тоже увлекательное техническое расследование, которое вам понравится, если вы любите подкаст 99% Invisible.
Оба выпуска — своего рода машины Роба Голдберга: тривиальные задачи (разобраться, что за песню помнит чувак и почему её нет в интернете; понять, почему в машине не проигрывается подкаст) решаются с помощью несопоставимо сложных конструкций (попросить реальных музыкантов в реальной студии записать песню, опираясь на воспоминания чувака; записать несколько подкастов с Сарой Кёниг из Serial, чтобы проверить несколько гипотез). Но сделано это всё технично и с любовью к деталям, поэтому слушать интересно.
The Case of the Missing Hit — интереснейшее детективное расследование (с совершенно тривиальным исходным поводом), одновременно погружение в мир поп-музыки и звукозаписи конца 1990-х и размышление на тему обсессии.
The Roman Mars Mazda Virus — тоже увлекательное техническое расследование, которое вам понравится, если вы любите подкаст 99% Invisible.
Оба выпуска — своего рода машины Роба Голдберга: тривиальные задачи (разобраться, что за песню помнит чувак и почему её нет в интернете; понять, почему в машине не проигрывается подкаст) решаются с помощью несопоставимо сложных конструкций (попросить реальных музыкантов в реальной студии записать песню, опираясь на воспоминания чувака; записать несколько подкастов с Сарой Кёниг из Serial, чтобы проверить несколько гипотез). Но сделано это всё технично и с любовью к деталям, поэтому слушать интересно.
Буквально пара штук из тех немногих неновостных подкастов, которые я слушал на этой неделе (#podcastfacts):
Когда на первом курсе я узнал про английского богослова и автора перевода Библии на английский язык Джона Уиклифа (John Wycliffe), подумал «ха, почти как Уайклиф Жан (Wyclef Jean) из Black Eyed Peas» (да, мой первый курс был в 2004 году). И оказалось, что певца действительно назвали в честь реформатора 14-го века!
No Such Thing as a Fish, выпуск No Such Thing As Quentin Tarantino's Bambi
No Such Thing as a Fish, выпуск No Such Thing As Quentin Tarantino's Bambi
В конце 1980-х и начале 1990-х годов «Симпсоны» и в особенности Барт Симпсон были настолько популярны в США, что их образ мог использоваться в политической пропаганде, причём в совершенно противоположных целях. В 1991-м году Джордж Буш-старший позировал с куклой Барта, переданной ему от одного из солдат из Саудовской Аравии, а в 1992-м году на съезде республиканской партии говорил, что американцы должны стремиться быть, как Уолтоны (семья из сериала 1970-х годов), а не как Симпсоны. (Характерно, что антонимом саркастичных «Симпсонов», развенчивавших лицемерие американского семейного идеала, на тот момент было «Шоу Косби», но, разумеется, республиканец Буш не мог использовать этот сериал в качестве образца.)
Decoder Ring, выпуск Bart Simpson Mania
Decoder Ring, выпуск Bart Simpson Mania
В последние недели я стал меньше слушать подкастов: не бегаю и ещё меньше обычного куда-то хожу, а за посудой получается послушать только новостные подкасты. Так что я пока рубрику с подкастами прикрою и постараюсь вместо этого писать о чём-то другом (например, недавно посмотрел какое-то количество недавних русских фильмов, расскажу о них!).
Но напоследок порекомендую один отличный подкаст и перескажу одну историю из него.
Подкаст — 50 Things That Made the Modern Economy Тима Харфорда. Название говорит само за себя: каждый выпуск посвящён печатному станку, швейной машинке, очкам и так далее. Выпуски — короткие (минут 10) и очень насыщенные.
Отличную историю узнал из выпуска про Рудольфа Дизеля. Дизель в 1913 году покончил жизнь самоубийством: спрыгнул с корабля, плывшего в Великобританию. И на этот счёт, естественно, появились теории заговора. Первая — это дело рук немецкого правительства, которое не хотело дать изобретателю продать свои патенту британцам. Вторая — происки нефтяной индустрии, которая испугалась того, что Дизель начал продвигать использование растительных масел в своём двигателе, в частности арахисового.
И действительно: после того, как Дизель умер, обсуждение перехода на растительные масла сошло на нет (и биодизель стал популярной темой только в последнее время).
Ещё из интересного оттуда: до 1914 года паровой двигатель и двигатель внутренного сгорания были примерно одинаково предпочтительными вариантами с точки зрения перспектив использования в автомобилестроении. То есть кажется, что ДВС был очевидным и неизбежным выбором, но некоторые экономисты говорят, что это не так, что лишь под давлением той же нефтяной индустрии больше сил было брошено на совершенствование ДВС.
Но напоследок порекомендую один отличный подкаст и перескажу одну историю из него.
Подкаст — 50 Things That Made the Modern Economy Тима Харфорда. Название говорит само за себя: каждый выпуск посвящён печатному станку, швейной машинке, очкам и так далее. Выпуски — короткие (минут 10) и очень насыщенные.
Отличную историю узнал из выпуска про Рудольфа Дизеля. Дизель в 1913 году покончил жизнь самоубийством: спрыгнул с корабля, плывшего в Великобританию. И на этот счёт, естественно, появились теории заговора. Первая — это дело рук немецкого правительства, которое не хотело дать изобретателю продать свои патенту британцам. Вторая — происки нефтяной индустрии, которая испугалась того, что Дизель начал продвигать использование растительных масел в своём двигателе, в частности арахисового.
И действительно: после того, как Дизель умер, обсуждение перехода на растительные масла сошло на нет (и биодизель стал популярной темой только в последнее время).
Ещё из интересного оттуда: до 1914 года паровой двигатель и двигатель внутренного сгорания были примерно одинаково предпочтительными вариантами с точки зрения перспектив использования в автомобилестроении. То есть кажется, что ДВС был очевидным и неизбежным выбором, но некоторые экономисты говорят, что это не так, что лишь под давлением той же нефтяной индустрии больше сил было брошено на совершенствование ДВС.
Так вот, российских фильмов, о которых я хотел рассказать, всего три: один мне понравился, один — так, один — прямо плохо.
Начну с того, что понравился. Я в меру скептично относился к «Юмористу» Михаила Идова, но фильм оказался прям норм. Тщательно продуманная и ясно рассказанная история: все темы, идеи, образы вводятся и развиваются логично и экономно.
Особенно понравилось, что главный внутренний конфликт главного героя быстро обрисовывается уже за первые две сцены: концерт и общение с поклонницами задают и тему неудовлетворённых творческих амбиций, и противостояние «стремление к обожанию людей <=> отвращение к тем, от кого этого обожания удалось добиться» (I don't want to belong to any club that will accept me as a member). Потом этот конфликт будет буквально реализован в физиологической метафоре — в сцене в гостинице.
Уже в третьей сцене появляется тема конформизма — и самого очевидного как прогибания перед властью («любимый юморист органов», «генеральская банька»), и как прогибания перед властью публики: Аркадьев не столько не хочет проблем с КГБ, сколько хочет, чтобы его любили, поэтому он не только повторяет из раза в раза один и тот же монолог, но и пытается понравиться любой публике, даже из одного человека (когда рассказывает улучшенную шутку со вчерашнего вечера жене).
(Ещё интересно, что многие герои фильма выстраиваются во властную иерархию: генерал КГБ — майор, которого приставили к герою, — директор — сам Аркадьев — его сын (с которым он проводит воспитательную беседу) — да и сам сын «следит» за своей младшей сестрой.)
Ну и дальше развитие конфликта показывается так же экономно и убедительно: герой стремится к творческому эксперименту и пишет новый монолог; не решается его рассказать на сцене без согласования с художественной частью (но уже идёт на небольшой и пока что ничего не значащий бунт против директора); идёт на риск, рассказывая свой коронный монолог космонавту (добавляет «Ильич», в том числе, чтобы добиться смеха от молчащего слушателя); и идёт на откровенно самоубийственный бунт в сцене в той самой «генеральской баньке» (там вообще древнеримская трагедия о Цезаре практически): здесь он обкатывает не монолог про космонавта Рабиновича, а стендап в стиле комедии оскорблений Эдди Мёрфи (чью кассету ему привёз знакомый из Америки).
В эпилоге мы видим, что уже в современной России главный герой — признанный мэтр эстрады, рассказывающий свой монолог про обезьянку. Мы не знаем, настала ли ему «кабздра», как обещал генерал КГБ, но мы знаем, что после того, как исчез один антагонист — власть репрессивного государства, — второй антагонист — власть публики, требующая творческого конформизма, — остался.
(Ещё, конечно, интересно про несостоявшееся самоубийство героя: нам крупным планом показывают пачку фенотропила, которым директор лечил его похмелья («его даже космонавтам дают»), но дальше непонятно — то ли Аркадьев передумал, то ли попытался, но не смог, потому что фенотропил — пустышка; и тут, конечно, тоже открывается простор для метафорических ассоциаций на тему обмана, притворства и так далее.)
Начну с того, что понравился. Я в меру скептично относился к «Юмористу» Михаила Идова, но фильм оказался прям норм. Тщательно продуманная и ясно рассказанная история: все темы, идеи, образы вводятся и развиваются логично и экономно.
Особенно понравилось, что главный внутренний конфликт главного героя быстро обрисовывается уже за первые две сцены: концерт и общение с поклонницами задают и тему неудовлетворённых творческих амбиций, и противостояние «стремление к обожанию людей <=> отвращение к тем, от кого этого обожания удалось добиться» (I don't want to belong to any club that will accept me as a member). Потом этот конфликт будет буквально реализован в физиологической метафоре — в сцене в гостинице.
Уже в третьей сцене появляется тема конформизма — и самого очевидного как прогибания перед властью («любимый юморист органов», «генеральская банька»), и как прогибания перед властью публики: Аркадьев не столько не хочет проблем с КГБ, сколько хочет, чтобы его любили, поэтому он не только повторяет из раза в раза один и тот же монолог, но и пытается понравиться любой публике, даже из одного человека (когда рассказывает улучшенную шутку со вчерашнего вечера жене).
(Ещё интересно, что многие герои фильма выстраиваются во властную иерархию: генерал КГБ — майор, которого приставили к герою, — директор — сам Аркадьев — его сын (с которым он проводит воспитательную беседу) — да и сам сын «следит» за своей младшей сестрой.)
Ну и дальше развитие конфликта показывается так же экономно и убедительно: герой стремится к творческому эксперименту и пишет новый монолог; не решается его рассказать на сцене без согласования с художественной частью (но уже идёт на небольшой и пока что ничего не значащий бунт против директора); идёт на риск, рассказывая свой коронный монолог космонавту (добавляет «Ильич», в том числе, чтобы добиться смеха от молчащего слушателя); и идёт на откровенно самоубийственный бунт в сцене в той самой «генеральской баньке» (там вообще древнеримская трагедия о Цезаре практически): здесь он обкатывает не монолог про космонавта Рабиновича, а стендап в стиле комедии оскорблений Эдди Мёрфи (чью кассету ему привёз знакомый из Америки).
В эпилоге мы видим, что уже в современной России главный герой — признанный мэтр эстрады, рассказывающий свой монолог про обезьянку. Мы не знаем, настала ли ему «кабздра», как обещал генерал КГБ, но мы знаем, что после того, как исчез один антагонист — власть репрессивного государства, — второй антагонист — власть публики, требующая творческого конформизма, — остался.
(Ещё, конечно, интересно про несостоявшееся самоубийство героя: нам крупным планом показывают пачку фенотропила, которым директор лечил его похмелья («его даже космонавтам дают»), но дальше непонятно — то ли Аркадьев передумал, то ли попытался, но не смог, потому что фенотропил — пустышка; и тут, конечно, тоже открывается простор для метафорических ассоциаций на тему обмана, притворства и так далее.)
«Текст» Клима Шипенко мне понравился уже значительно меньше, чем «Юморист». Даже не могу точно сказать, что именно не так, но впечатление осталось двойственное: есть хорошие вещи (о них чуть ниже), а есть какие-то странные, рыхлые, недоделанные штуки.
На самом деле меня почти сразу немного оттолкнуло начало: показалось, что режиссёру хотелось как можно быстрее перейти непосредственно к завязке, но переход к ней от экспозиции показался слишком поспешным, но в то же время недостаточно поспешным, чтобы показать, как жизнь героя изменилась в один момент. Диалоги в сцене в клубе показались совершенно искусственными и картонными: как будто прописали смысл для реплик, но наполнить реплики нормальной речью забыли. Мажор-майор здесь вообще показался почти карикатурным злодеем.
Потом как-то всё стало лучше, но всё равно периодически подбешивали лобовые реплики и ходы «со смыслом», из которых «рёбра подтекста» не просто выпирали, а прям торчали: клуб «Рай»; «в россии вообще ад»; «за меня мою жизнь тянет» и т.д.
Идея с текстом, вынесенная в заглавие, показалось странной — либо недодуманной, либо недореализованной: да, текстовые сообщения — это двигатель сюжета, но к темам фильма — несвободе и своей/чужой жизни — они имеют мало отношения. Филологическое образование героя при этом вообще повисает в воздухе.
При этом есть и плюсы: оригинальный сюжетный ход хоть и простой, но довольно остроумный; актуальная социальная проблематика; речь, помимо той сцены в клубе, в фильме вполне живая — мат так вообще звучит на удивление органично; нет морализаторских выводов о развращающем влиянии современных технологий. Понравилась, кстати, и та самая сцена секса, из-за которой разгорелась моральная паника в интернете: понравилась тем, что здесь секс не ради секса, а сцена интересно развивает тему «жить не своей жизнью»: не только герой Петрова продолжает «вживаться» в роль своего врага, мастурбируя на видео, снятое с его точки зрения; но и то, как сам этот антагонист занимается сексом, явно демонстрирует влияние порнографии (поэтому тут выстраивается прям цепочка оригиналов и копий: телевизор с порнографическим фильмом — полицейский с девушкой — герой Петрова, наблюдающий за этим с экрана смартфона). И тут, кстати, «непростые» реплики органично вплетаются в речь персонажей: полицейский с девушкой обсуждают секс втроём («мжм»), что звучит вполне естественно для них, и поэтому весь последующий эпизод до какой-то степени оказывается сексом втроём.
В общем, хоть и довольно многое понравилось и многое было интересно, но в целом всё равно осталось несколько тяжеловесное и не очень цельное ощущение.
На самом деле меня почти сразу немного оттолкнуло начало: показалось, что режиссёру хотелось как можно быстрее перейти непосредственно к завязке, но переход к ней от экспозиции показался слишком поспешным, но в то же время недостаточно поспешным, чтобы показать, как жизнь героя изменилась в один момент. Диалоги в сцене в клубе показались совершенно искусственными и картонными: как будто прописали смысл для реплик, но наполнить реплики нормальной речью забыли. Мажор-майор здесь вообще показался почти карикатурным злодеем.
Потом как-то всё стало лучше, но всё равно периодически подбешивали лобовые реплики и ходы «со смыслом», из которых «рёбра подтекста» не просто выпирали, а прям торчали: клуб «Рай»; «в россии вообще ад»; «за меня мою жизнь тянет» и т.д.
Идея с текстом, вынесенная в заглавие, показалось странной — либо недодуманной, либо недореализованной: да, текстовые сообщения — это двигатель сюжета, но к темам фильма — несвободе и своей/чужой жизни — они имеют мало отношения. Филологическое образование героя при этом вообще повисает в воздухе.
При этом есть и плюсы: оригинальный сюжетный ход хоть и простой, но довольно остроумный; актуальная социальная проблематика; речь, помимо той сцены в клубе, в фильме вполне живая — мат так вообще звучит на удивление органично; нет морализаторских выводов о развращающем влиянии современных технологий. Понравилась, кстати, и та самая сцена секса, из-за которой разгорелась моральная паника в интернете: понравилась тем, что здесь секс не ради секса, а сцена интересно развивает тему «жить не своей жизнью»: не только герой Петрова продолжает «вживаться» в роль своего врага, мастурбируя на видео, снятое с его точки зрения; но и то, как сам этот антагонист занимается сексом, явно демонстрирует влияние порнографии (поэтому тут выстраивается прям цепочка оригиналов и копий: телевизор с порнографическим фильмом — полицейский с девушкой — герой Петрова, наблюдающий за этим с экрана смартфона). И тут, кстати, «непростые» реплики органично вплетаются в речь персонажей: полицейский с девушкой обсуждают секс втроём («мжм»), что звучит вполне естественно для них, и поэтому весь последующий эпизод до какой-то степени оказывается сексом втроём.
В общем, хоть и довольно многое понравилось и многое было интересно, но в целом всё равно осталось несколько тяжеловесное и не очень цельное ощущение.
Но самое яркое (в каком-то смысле) впечатление от российского кино за последнее время — это «Тварь» Ольги Городецкой.
Я решил его посмотреть, потому что мне очень понравился трейлер, который я увидел в кинотеатре: интересная идея, отличный актёрский состав (Вдовиченков, Лядова, Цыганов), красивая картинка. Но сам фильм оставил гнетущее впечатление.
Первые 10 минут совершенно дезориентируют, особенно в этом смысле выделяется сцена, где родители (Вдовиченков и Лядова) через некоторое время после «пропажи» сына приезжают в детдом выбирать нового ребёнка. При этом о прошествии некоторого времени приходится догадываться, потому что буквально предыдущая сцена — опознание тела в морге (где отец типа не узнаёт сына). И сцена эта в морге почему-то снята очень загадочно, мистично и страшно, хотя ничего такого тут не происходит: в нормальных хоррорах такие сцены — до начала всякой жути — снимаются максимально обычно.
Так вот родители приезжают в детдом, и тут начинается: какая-то окровавленная рука в подвале внезапным крупным планом; стая ворон в небе; героиня Лядовой решает пойти в подвал, где её как будто кто-то преследует и гда она обнаруживает труп. Она довольно быстро отходит от этого инцидента и обращает внимание на мальчика, который ведёт себя не просто как сложный ребёнок или ребёнок-маугли, а как настоящее исчадие ада. Но это не смущает героиню. Её не смущают и прям максимально зловещие слова монашки, а также то, что ребёнок добежал до их машины из автомобиля, ехавшего в другом направлении, за считанные секунды.
То есть из-за всего вот этого — неартикулированной мотивации героев; как бы зловещих примет (рука, вороны), которые из-за своей внезапности и абсурдности выглядят пародийно; калейдоскопа событий — почти сразу перестаешь, мягко говоря, верить в предлагаемые обстоятельства.
(Не помогает правдоподобию фильма и ощущение, что он как будто снят на экспорт — или, наоборот, переведён с английского, с минимальной адаптацией к местным реалиям: врач и педагог живут в роскошной квартире, ездят на крутой машине и имеют шикарную дачу; детдомом заведует католическая по виду монахиня; ведьма читает заклинание на латыни; отец обращается к ребёнку «приятель».)
Потом, конечно, всё становится чуть менее хаотичным, и даже есть какие-то отдельные удачи — сцена с нападением «твари» на героиню Лядовой прям довольно страшная; тяга «твари» к тому, чтобы переехать мать самокатом или игрушечной машинкой, как отражение того, как погиб настоящий мальчик; безумная квартира семейки любителей часов, — но это всё единичные находки, которые не встроены в чётко рассказанную историю. На самом-то деле даже как будто все нужные элементы композиции есть, но они введены либо топорно, либо недостаточно акцентированно и почти всегда в каком-то странном ритме.
В общем, грустно: задумка у фильма на самом деле интересная, из которой мог бы получиться страшный и неглупый хоррор о том, как люди (не) преодолевают горе. Но не получился.
Я решил его посмотреть, потому что мне очень понравился трейлер, который я увидел в кинотеатре: интересная идея, отличный актёрский состав (Вдовиченков, Лядова, Цыганов), красивая картинка. Но сам фильм оставил гнетущее впечатление.
Первые 10 минут совершенно дезориентируют, особенно в этом смысле выделяется сцена, где родители (Вдовиченков и Лядова) через некоторое время после «пропажи» сына приезжают в детдом выбирать нового ребёнка. При этом о прошествии некоторого времени приходится догадываться, потому что буквально предыдущая сцена — опознание тела в морге (где отец типа не узнаёт сына). И сцена эта в морге почему-то снята очень загадочно, мистично и страшно, хотя ничего такого тут не происходит: в нормальных хоррорах такие сцены — до начала всякой жути — снимаются максимально обычно.
Так вот родители приезжают в детдом, и тут начинается: какая-то окровавленная рука в подвале внезапным крупным планом; стая ворон в небе; героиня Лядовой решает пойти в подвал, где её как будто кто-то преследует и гда она обнаруживает труп. Она довольно быстро отходит от этого инцидента и обращает внимание на мальчика, который ведёт себя не просто как сложный ребёнок или ребёнок-маугли, а как настоящее исчадие ада. Но это не смущает героиню. Её не смущают и прям максимально зловещие слова монашки, а также то, что ребёнок добежал до их машины из автомобиля, ехавшего в другом направлении, за считанные секунды.
То есть из-за всего вот этого — неартикулированной мотивации героев; как бы зловещих примет (рука, вороны), которые из-за своей внезапности и абсурдности выглядят пародийно; калейдоскопа событий — почти сразу перестаешь, мягко говоря, верить в предлагаемые обстоятельства.
(Не помогает правдоподобию фильма и ощущение, что он как будто снят на экспорт — или, наоборот, переведён с английского, с минимальной адаптацией к местным реалиям: врач и педагог живут в роскошной квартире, ездят на крутой машине и имеют шикарную дачу; детдомом заведует католическая по виду монахиня; ведьма читает заклинание на латыни; отец обращается к ребёнку «приятель».)
Потом, конечно, всё становится чуть менее хаотичным, и даже есть какие-то отдельные удачи — сцена с нападением «твари» на героиню Лядовой прям довольно страшная; тяга «твари» к тому, чтобы переехать мать самокатом или игрушечной машинкой, как отражение того, как погиб настоящий мальчик; безумная квартира семейки любителей часов, — но это всё единичные находки, которые не встроены в чётко рассказанную историю. На самом-то деле даже как будто все нужные элементы композиции есть, но они введены либо топорно, либо недостаточно акцентированно и почти всегда в каком-то странном ритме.
В общем, грустно: задумка у фильма на самом деле интересная, из которой мог бы получиться страшный и неглупый хоррор о том, как люди (не) преодолевают горе. Но не получился.
А также заметил, что «Юморист» и «Тварь» — части киновселенной богомоловского спектакля «Идеальный муж». Монашка в «Твари» — последний русский интеллигент / Маша Сидорова (актриса Роза Хайруллина); кгбшник в «Юмористе» — репортёр со свадьбы (актёр Артём Волобуев; иногда этого репортёра играет Андрей Бурковский, но это вообще не то).