Съездил в Выборг на пару часов, чтобы на фестивале «Окно в Европу» посмотреть «Кислоту» Александра Горчилина. Любопытное кино.

В первые же несколько минут режиссёр-дебютант показывает намеки на ориентиры: вот сейчас у нас заиграет Моби (легкий кивок в сторону Долана — впрочем, если нет, так даже смешнее), вот у нас изменение сознания под кислотой и извивающиеся голые тела (две разных отсылки к Ноэ), вот вдруг люди шепчутся как у Германа, а дальше все как-то сходит на нет.

«Кислота» нарочно главным героем делает человека неудобного, но многим знакомого: прожигателя жизни, которому нечего делать, у которого нет проблем, поэтому их придётся как-то выдумать. С бесцельностью, достойной лучших румынских фильмов, Филипп Авдеев в роли Саши бродит по Москве — как будто чтобы найти пропавшего из поля зрения друга, а на деле чтобы не возвращаться домой, избежать разговоров с родными или просто занять себя. Когда живёшь на Тверской с видом на DI Telegraph, есть ли у тебя проблемы? Саше кажется, что есть: он делает музыку, но ее как-то особо никто и слушать не хочет — в итоге тут есть прощупывающая границы вашей морали сцена секса, в которой на девушке все время наушники, сквозь которые играет Сашина музыка. Не умеющий сказать «нет», вялый человек, который в конце концов просто решает стать мудилой, но и тут в последний момент, когда он уже готов стать злодеем, он останавливается — такой вот он, герой времени.

В фильме есть и другие герои, но они будто бы возникают только тогда, когда это нужно Саше (или когда, наоборот, ему сильно хочется этого кого-то не видеть). Бабушка, излишне комический персонаж, пропадает, когда дела становятся хуже некуда. Девушка сливается, потому что Саша не может с ней расстаться — но появляется ее младшая сестра. Друг в итоге находится и учит Сашу жизни и зовёт в церковь. Церковь это вообще место действия самого странного, дикого момента фильма (возможно, не случайно в нем появляется Сергей Походаев из «Левиафана» в роли служки-двойника режиссёра), который даже непонятно, стоит ли описывать, но стоит сказать, что непонятна логика сценария, по которому к взрослению приходишь либо через религию (и это вроде бы не выход), либо не то чтобы приходишь.

Что вообще такое — быть взрослым? Почему, когда человек прыгает с балкона, это похоже на то, как представляют себе фильмы Жоры Крыжовникова те, кто их никогда не видел? Почему это происходит под Моби? Заставлять людей слушать свою музыку — это насилие? Почему Горчилина так притягивают крыши и балконы как средства описания московской жизни? Дельфин на титрах это от бессилия или это что-то значит? Наконец, самообрезание и импотенция, возникшая от него это метафора? Вы нас учите жизни или показалось? Если не показалось, то вы уверены, что стоит?

Саша не может ответить на эти вопросы, он идёт по шоссе и готов высосать все, что находится в бутылке с серной кислотой. Это может быть несколько кривой, довольно красивый фильм с кучей вопросов к сценарию, но если вам не хватало фильма о тех молодых людях, что не знают, что им делать и как дальше жить — из-за этого жизнь не живя и проживая, то вот, теперь он есть. Соберитесь уже, наконец, и поймите, чего вы хотите — если фильм хотел сказать нам именно это, то я скорее за.

Аня передает вам привет и обещает, что скоро что-то напишет, а пока рассказываю я! И снова про наше, родное, ну что ж ты будешь делать.

Вчера дуплетом посмотрел два фильма на русском языке (важно их охарактеризовать именно так) о том, как люди меняются под воздействием внешних обстоятельств, то есть среды и окружения. Начну с плохого.

Несмотря на то, что «Хрусталь» благодаря феерической истории номинировали на «Оскар» от Беларуси — комитет по выдвижению был создан впервые за 20 лет, в нем участвует продюсер фильма — местные критики как один говорят о нем как об одном из лучших русских фильмов года. Ну, как обычно. Сюжет простейший: минская бездельница, которая помогает время от времени матери в музее, хочет уехать в Америку, чтобы там в Чикаго танцевать на настоящих рейвах, а не скучных в музее-мастерской Азгура. В итоге в анкете на визу она пишет какой-то левый номер, ну а раз номер существует, то чего бы и не поехать в город Хрусталь, где люди с этим телефоном живут, да и подождать, пока из посольства не позвонят?

Критики пишут, что сценарий крепко сшит и сделан как по учебникам, но это же полная чушь. Сама завязка сюжета кажется нелепой донельзя, а фильм населен нелепейшими персонажами, над которыми возвышается Алик, такой недопарень главной героини, который бросается фразами вроде «Давай ширнемся» и в одной из сцен натурально прячет за спиной перевязанную жгутом руку. «Хрусталь» фильм насквозь фальшивый — тут можно было бы красиво придумать, что примерно так же, как гуси из хрусталя ненастоящие, так и фильм такой же, но это слишком по отношению к фильму милосердно было бы. Поначалу над ним возвышается главный герой-гопник, которого играет похожий на Тома Харди Иван Мулин, по правде живой, остроумный и настоящий, но нет, и он оказывается гнидой, его младший брат хлещет водку из горла, все заканчивается тотальной дракой всех со всеми — и режиссер нам этим пытается показать: посмотрите на них, тьфу, деревня. Может, кому-то и нравится затянутый полуторачасовой фильм, полный лишних сцен (да-да, это я о сцене с Хаски, которая так всем понравилась), взявший все то, за что мы ненавидим Звягинцева, только не так тускло снятый? Наверное, да, но я скорее пас.

Куда выгоднее на этом фоне выглядит «История одного назначения» Авдотьи Смирновой, который, если вы не знаете, основан буквально на одной странице биографии Л. Н. Толстого: пришлось выступить адвокатом на военно-полевом суде против забитого ротного писаря, во время аффекта ударившего капитана. Хочется перефразировать речь самого Толстого из фильма и сказать: да, поначалу фильм кажется несколько театральным, в нем раздражающий саундтрек (под неожиданным автором В. Вакуленко, более известного как Баста), но он живой. Пока что по сравнению с прошлым годом все русскоязычные фильмы несколько расстраивают, но тут несколько другая история (просто поразительно, я бы правда не подумал, что с некоторыми скидками вторым понравившимся мне фильмом я могу назвать «Я худею»). Да, тоже деревня, да, тоже про оскотинивание человека, но гораздо тоньше снято — и при этом без всякого пиетета по отношению к снимаемому, но это и без меня вам везде скажут. Трясущаяся камера, Толстые и их окружение как люди во плоти и крови, классовое разделение, но как будто бы незаметное. У Смирновой банально есть такт, какая-то чуткость по отношению к своим героям — кое-где даже заметно, что на уровне монтажа она сознательно отказывается от слишком вычурных, артси-фартси вещей, и это очень важное для художника решение.

Я человек впечатлительный и на концовке, где саундтрек наконец работает как надо, все-таки появился в горле комок — этим людям, которых ты за эти два часа увидел, сопереживаешь, пытаешься их понять, при этом тебе вроде бы и не дают ответов, так, лишь намекают. Однако без вопросов тут не обойтись: можно же было обойтись без драматичного самоубийства? Если разговоры о судьбах России так ни к чему и не ведут, то нужно ли их столько в фильме? Почему в конце особая благодарность выражается Роману Абрамовичу и Борису Гребенщикову? Реализм, который в итоге побеждает театральность — это случайность или правда классная задумка? Конечно, это же русская классика, как-никак, поэтому на любое «дай ответ» ответа не дается, но даже без них «История» смотрится очень симпатично.

Николас Роуг, 1928–2018. Bad timing.

Бернардо Бертолуччи, 1940–2018. Нонконформист, последний мечтатель.

Пока мои соседи на кухне смотрят «Реальную любовь» и готовят салаты (они молодцы!), я могу похвастаться только тем, что мы с Аней составили свой сводный топ года. Сначала мы думали поделиться с вами методикой сближения двух топов, но, кажется, это будет лишним — сидите и мучайтесь, кто за какой фильм (и как) проголосовал.

Это во-первых.
https://medium.com/@heymaka/my-dick-plays-on-the-double-feature-screen-your-dick-went-straight-to-dvd-лучшие-фильмы-года-7cf23da481a1

Во-вторых, Аня практически в одиночку составила список лучших сериалов и шоу года. На этом мы заканчиваем со списочной частью и начинаем медленно подводить итоги года, хватит на все новогодние.

https://medium.com/@annsotnikova/everybodys-doing-it-now-and-we-re-doing-it-too-best-series-of-2018-6e317159377b

И сразу первый итог — Аня преодолела свой писательский блок и смогла дописать текст про третий сезон «Твин Пикса».

Цитата для привлечения внимания:
«Ребят, если вы еще не поняли, давайте я вам белую лошадь в кино поставлю, эдипов комплекс по Фрейду, отсылка к разговору про коллективное бессознательное по Юнгу,  —  да, на каком-то уровне все безусловно так: это кино про абьюз, про абьюз кинематографом, про психические отклонения, про банальность и цикличность зла.

Но дело же не в том, что не только про это, а в том, что в сущности это вообще неважно,  —  и про то, и про это, и про другое, и про все, что угодно, и вообще это не кино, а сериал. Скучно думать про «Твин Пикс» с точки зрения смысла. Смысл  —  крайне переоцененная штука».

https://medium.com/@annsotnikova/линч-снял-дичь-1bf281aadd5d

Итоги года, лучшие фильмы-2018, списки, топы и все прочее — это конечно хорошо, но расскажу-ка я вам про фильм, больше всего меня поразивший в прошлом году. Вы будете смеяться — это «Суперсемейка-2». Я смотрела его с мамой, дабл-фичером с «Суперсемейкой-1», и могу авторитетно заявить, что мы с мамой хотели хорошо провести вечер, а вконец охренеть в наши планы совсем не входило.

Первая часть, пользуясь определением Василия Кистяковского, — «лучшая экранизация «Хранителей», чем, собственно, экранизация «Хранителей». К «Суперсемейке-1» вопросов нет, наверное, потому что я старая и мне достаточно последовательного сюжета, злодейского злодея и героических героев, чтобы смотреть пиксаровский мультфильм для детей, — даже если он про изгоев общества, власть и ее распределение. Меня не особенно смущают даже ребенок-дьявол и Ричард Никсон, которого зовут Дикер и который исполняет роль надзирателя из ФБР за падшими супергероями. Первая часть рассказывала о том, что власть надо немедленно отбирать у технарей, а технологии отбирать у горе-техногениев, и все брать в свои руки, иначе как бы чего не вышло. Власть — предмет для разговора и во второй части, но если в первой супергерои были власти лишены, находясь в изгнании, то во второй уже начинается какой-то метакомментарий про засилие супергероев на киноэкранах.

Давайте по порядку, — сразу после титров первой части человек-крот оказывается повержен и начинается другая история: соответственно духу времени некий загадочный (но не очень) Капиталист, помешанный на супергероях, решает супергеройскую нацию возродить путем трансляции их подвигов на мировые теле- и кино-экраны. «Политики не понимают супергероев, которые делают что-то хорошее, потому что это правильно. Мы убедим их тем, что это зрелищно», — с ходу заявляет он, объясняя таким образом свой масштабный медиа-проект и, видимо, идеологию своей компании. Для запуска он, опять же, соответствуя духу времени, выбирает маму (феминизм, смена гендерных ролей, соу воук ит хертс), папа же остается дома сидеть с детьми. Дети не слушаются, у дочки проблемы с парнем (которому стерли память), сыночек хочет тачку (пора бы уже, в его-то возрасте), но особенно докучает младенец-сатана, который сочетает в себе абсолютно все супергеройские способности, — и исчезать умеет, и трансгрессировать, и растягиваться, и сквозь стены проходить, и воспламеняться, и чего только не умеет, — он же, в конце концов, сатана (так, видимо, мыслит свое альтер-эго автор всего этого мракобесия Брэд Берд, по совместительству, один из создателей студии Pixar).

Но вернемся к маме, отправленной на заработки супергеройствовать. Маме противостоит ЭКРАНОТИРАН — загадочный злодей, вселяющийся во все возможные экраны (которых, разумеется, бесконечное множество), лишающий людей воли и творящий черт-те что. Маме помогает сестра Капиталиста, — гений, стоящий за медиа-проектом братца, быстро разоблачающая его страсть к супергероям как сентиментальную: дескать, их отец был диким фанатом супергероев, но когда-то из-за собственной слепой веры в них и погиб, потому что супергерои не успели его вовремя спасти. Сестра бесконечно толкает телеги про феминизм («Тебе не надоело все время быть в тени своего мужа? Я знаю, что за любым великим мужчиной стоит великая женщина, — так и я стою в тени брата, но меня это устраивает, потому что меня никто не трогает. А ты?»), а также довольно последовательную критику капитализма: корпорации — зло, фильмы про супергероев нужны для того, чтобы отвлекать людей от проблем, пока их обкрадывают капиталисты, а обыватели — ленивые дурачки, которые сжирают все, что им подсовывают. Ясно сразу, кто тут ЭКРАНОТИРАН, да? Мама-супергероиня в ответ что-то мямлит про то, что должны же быть убеждения, что муж это хорошо, и вообще, кто продает, тот и главный, потому что какое бы супергениальное изобретение ты, подруга, не изобрела, без помощи братца-капиталиста ты никто. В чем сила, сестра? Сила в бабках.

Итак, сестра Капиталиста хочет при помощи супергероев уничтожить капитализм, одновременно снова сделав супергероев вне закона. Но не тут-то было! На криптокруизе, где должна была состояться премьера медиапроекта брата случается главная атака ЭКРАНОТИРАНА, которому противостоят уже все: мама, папа, детки, какие-то левые супергерои и даже младенец-сатана. В финальной битве между мамой и антикапиталистической сестрой та заявляет: «У меня бы все получилось, если бы не твои убеждения!» А мама ей в ответ: «У меня они, по крайней мере, есть, а не то, что у тебя, тварь!» — и изящным движением эластичной руки отправляет бунтарку в море. В итоге сестрицу сажают в тюрьму, но когда кто-то из детей заявляет: «С такими деньжищами она там долго не задержится!», братец-капиталист глубокомысленно кивает и важно заявляет: «Ты все правильно поняла, детка». То есть, Капиталист спас всех, даже свою «помутившуюся рассудком» сестру, которая решила бороться против его идеалов, — в конце он спокойненько спонсирует супергероев, те супергеройствуют, дочка помирилась с парнем, сыночек получил тачку, все счастливы, улыбаются и машут.

Надо сказать, что все это безобразие идет два часа, — столько же, сколько и первая часть, но в отличие от милого мультика про то, что чуваки из Силиконовой Долины — зло, где происходило примерно 3 события за весь фильм, мы получаем практически «Мстителей»: тут каждую минуту происходит 100500 вещей, время от времени разрушения, взрывы и экшен прерываются крайне пафосными монологами, которые, видимо, предполагается не слушать, — но если все-таки слушать, то становится по-настоящему страшно. В противном случае частоту смены событий можно списать на дух времени (якобы современный ребенок не способен продолжительно удерживать внимание на чем-то одном, но я вот ребенок несовременный, у меня от таких длины и скорости к концу фильма болят попа и мозги), да и все остальное тоже, — якобы мультфильм про смену ценностей, гендерную идентичность, эмпауэрмент, смену ролей в современной семье и все такое прочее. Но если все же послушать, то выяснится, что Брэд Берд яростно выступает за множество экранов и безмозглое большинство, которое в них пялится, противится персональной инициативе и незамедлительным самостоятельным действиям (к которым, кстати, призывает нас Бутс Райли в одном из лучших фильмов прошлого года «Простите за беспокойство»). Берд и есть этот самый братец- капиталист, которого волнует только то, что поместить на экраны, чтобы хорошо продавалось, — в его случае, как ребенка-сатаны, — миллиард трюков на потеху публике. «Суперсемейка-2» оказывается двухчасовой рекламой самой себя, а также фильмов студии Pixar, Marvel, Disney и других мультимиллионных корпораций (которые на самом деле одна большая корпорация). Она говорит о распределении сил и власти — и о том, что в этом распределении сил ничего не надо менять, а единоличных выскочек-аутеров надо в прямом смысле сбрасывать с корабля современности.

В то же время Алекс Росс Перри тихонько подрывает устои своим «Винни-Пухом», который, если вглядеться, окажется тихим антикапиталистическим высказыванием про то, что все офисные работники — омерзительные люди, а все остальные бессовестно зарабатывают на святой ностальгии. В то же время «Черная Пантера», условно соблюдая все каноны супергеройского кино, привносит на его территорию подрывной элемент кино «черного». А главный хит года Disney/Pixar на поверку оказывается откровенным пропагандистским капиталистическим манифестом о том, что бабло победит зло, и сколько ты ни крутись, римейки, сиквелы, покадрово переснятые классические мультфильмы и бесконечные супергерои будут доминировать на экранах, — и дальше будет только хуже. Это можно было бы воспринять как ироничный метакомментарий к духу времени, который тут можно почуять буквально во всем, если бы все не было сделано, а порой даже проговорено вслух на таких сложных щщах, что в иные моменты становится страшно, насколько сильно авторы охуевают от собственной божественности.

Вот и Ричард Броуди сообщает, что «Суперсемейка-2» — один из самых страшных фильмов, которые он увидел в этом году, и я с ним, пожалуй, соглашусь. Какой там Hereditary, вот вам настоящий хоррор про то что тот медведь в машине давно сгорел и кости его тлеют, — как и было сказано в третьей части «Истории игрушек». Игрушечные пиксар-диснеевские мультики едут прямо в ад — и мы вместе с ними. Скоро нас ждут новые, еще более захватывающие фильмы, — с наступившим нас Новым годом и Рождеством! С новым счастьем!

На Netflix за пару недель до Нового года вышла совместная с BBC экранизация Watership Down, — моей самой любимой книги на свете, заставившей меня полюбить английскую литературу, кроликов и жизнь. Для тех, кто не в курсе: оригинальный роман Ричарда Адамса, преступно малоизвестный за пределами своей родины, написан в 1972-м году, и это только условно сказка про путешествия кроликов в поисках нового дома, а на деле — тяжелый, тревожный, совсем не детский эпос с отсылками к «Беовульфу», «Энеиде», «Тысячеликому герою» и значительной части классической литературы. Строго говоря, «Обитатели холмов» — парафраз «Одиссеи», большой английский роман, в котором слегка замаскированный несерьезной кроличьей пушистостью фантастический мир, где все продумано до мелочей (язык, мифология, религия, даже свой фольклор), был построен на рефлексии и экзистенциальной тревоге. Как и во многих книгах, которые нам в детстве подсовывали, выдавая за легкие приключенческие романы, он убаюкивает тоном милновского «Винни Пуха» и завлекает детализированностью «Властелина Колец» или «Нарнии». Он расслабляет, — а потом рвет, кусает и разрывает на части, не только заставляя с головой окунуться в британскую меланхоличную психоделию, или реветь белугой еще неделю после прочтения, но и поднимая большие темы — как экзистенциальные и политические, так и вопросы расизма, сексизма, теологии и всего прочего. Сам Адамс говорил, что его роман «не значит ничего», но что это за дурацкая идея — спрашивать у автора, что значат его произведения?