лишь пару часов назад осознала, что произойдет завтра: мой рассказ прочитают на вечеринке в честь двухлетия WLAG (t.me/wlagrussia/269). сам по себе факт написания рассказа — уже шок, но его кто-то прочитает, люди его услышат, ?????? моя жизнь это полный girls

тут все реже появляются личные посты, а мне все сложнее делать личное интернет-публичным, но хочу проговорить — прежде всего для себя — одну вещь. в школе у меня было много фантазий, мечт и амбиций по поводу жизни в москве: что я буду учиться в определенном месте, вращаться в определенных кругах, встречаться с девушкой (тут стандарты пониже были, никакой определенности), работать в определенном месте. я читала фейсбук, подписывалась на медийных (тм) личностей, листала афишу, думала: ну, вот конечно очень вряд ли, но вдруг я тоже дорасту. понимаю, что сейчас над этим только посмеяться можно, но у меня были четкие иерархии — и очень хотелось куда-то наверх, к этим классным людям (тм), в классные места.

отступление: была в среду на показе фильма "моего брата зовут роберт, и он идиот". так назывался фильм, и длился он три часа, и как минимум половину его я боролась со сном, со скукой, глубокой и нескончаемой, не поддающейся рефлексии или осмыслению. в зале было душно и тесно, на экране — герметичное пространство брата, сестры и Хайдеггера. не определилась, что тут думать, но врезалась вырывающаяся из природного мира фильма концовка о том, что такое мелодия, что такое пауза и что длинная пауза есть время.

так вот: если долго-долго грезить, можно не заметить, что ты не просто одной ногой в мечте, ты в ней давно живешь, позабыв, что всё это нынешнее когда-то было седьмым небом, а не привычной родной землей.

у издательства “common place” есть серия «Ѳ» про художественную и мемуарную прозу забытых русских писательниц XIX-XX веков, в рамках которой недавно вышла “аничкина революция” натальи венкстерн. ни о книге, ни о венкстерн я ничего не слышала раньше, купила на нонфикшн, потому что такие инициативы нужно поддерживать, ну и вообще стараюсь больше женщин читать, восстанавливать историческую несправедливость.

книга очень грустная и очень смешная, особенно потому что уже в начале понимаешь, как сейчас всех институток буквально выметет революция, а особо нежных — просто сломает. наивной Аничке и подавно достается: сначала она влюбляется в офицера, который все интересуется, сколько ей принадлежит сервизиков, потом — в улыбчивого женатого заведующего, который по канону говорит, как с ней чудно и прекрасно, и какая жена тварь, и как хорошо держать такую хрупкую любовь в секрете томных вечеров.

у меня есть какое-то представление о языке русской прозы 20-х, но я не ожидала, что будет так надрывно и кинематографично: у венкстерн получается сохранять ироничный, но сочувственный авторский нейтралитет, создавая при этом правдоподобных фройляйн Клавдий и истопников Герасимов. и контраст до/после революции передается в том числе и языком: из напомаженной речи невинных институток — к резким и решительным советским соседям по этажу. очевидно, конечно, что венкстерн нового советского человека (тм) не жалует, но и старого дворцового не жалеет.

почитайте, если хотите не нонфикшн и не мужской а-ля тихий дон и пот полячек взгляд на революцию и буквальный переворот жизни женщины, которая и к существованию в старом укладе была не подготовлена (потому что патриархат).

прочитала “плод познания”, комикс о власти и вульве шведской комиксистки лив стрёмквист. книгу выпустило издательство “no kidding” (совместно с “комфедерацией”), aka лучшее и самое важное сегодня издательство, так как они уже купили права и переводят, например, великую крис краус и ”i love Dick” и великую айлин майлз и “inferno”. у них есть подписка, которую ещё можно успеть оформить себе или в подарок (великолепный подарок на новый год, гарантирую 100% кайф) вот тут: http://no-kidding.ru/subnoscription. не только выгодно, но и душевнополезно.

мой опыт прочтения “плода познания” идеально описывается расхожей цитатой из подходящего источника: “во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь». скорбь моя за годы погружения в феминизм умножилась неоднократно, и скорбь стрёмквист, очевидно, тоже, поэтому она, кажется, немножко прячется за жанр комикса, за едкую иронию, которая должна была сбить пафос рассказа об исторической несправедливости и мерзких мертвых белых мужчинах.

вероятно, я вчитала в книгу своё отчаяние и свою безысходность: больно и грустно читать не просто об исторической борьбе женщин за право на свое тело и свою сексуальность, а о том, что борьба идёт, жаль только жить в прекрасную пору победившего феминизма вряд ли придется. стрёмквист пишет, что патриархат очевидным образом завязан на власти, а чувствовать, что у тебя как у женщины власти до сих пор меньше, а где-то и вовсе нет, страшно, страшно и неприятно осознавать себя в некоторой степени жертвой истории — никому не хочется быть жертвой (см. отличный фильм “the tale” на эту тему).

чтобы не заканчивать текст на моих фрустрациях, скажу, что книга действительно познавательная: в ней много деталей про историю восприятия женского тела, вульвы, оргазма и месячных, о которой в учебниках не напишут, но которая придаёт сил и понимания, что плохо было не всегда, а значит, не всегда будет.

вместо итогов года написала список прочитанного за 2018 с комментариями, иногда про книгу, иногда — про себя. особо не убивалась по чтению, но всё равно вышло 54 книги, я довольна. энджой

"Обладать" by А.С. Байетт

за меня уже все метко написали, но наложить свой смысл на чужие сам роман обязывает. вообще-то он romance, что расширяет жанр, предлагая каждому своё — романтику, романтизм, готику, детектив, которые Байетт постепенно, как карты, раскрывает перед читателем, чтобы (несколько искусственно ускорившись к концу) сложить в идеальный пасьянс.

концентрические круги, образующие три мира и, как я прочитала в послесловии, подражающие средневековой крепости: любовь в 20 веке, возникшая из раскопок любви 19 века, возникшей из обсуждения любви в легендах и преданиях. роман скроен из собственно повествования, писем, статей, стихов, писем о стихах, статей о письмах, отрывков монографий и других доказательств писательского мастерства Байетт. стихи иногда хочется пропустить: они навевают усыпляющие воспоминания об уроках литературы в 8 классе, но пропускать нельзя: они возвращают в — личное и историческое — прошлое, где возможен роман (любовь) без фиги в кармане, без постмодернистских наслоений.

“обладать” — одновременно детектив о филологах, роман о том, что все повторяется, размышление на тему академии и академиков, тревожащих — буквальны — души мертвых. написано вязко, размеренно, степенно, даже когда речь о 20 веке. но чего я не готова простить Байетт, так это нападок на феминизм, а именно — на фем. критику литературы. кажется, особое удовольствие доставляет ей составлять пародийные статьи о лесбийских подтекстах писательницы 19 века, чтобы потом авторки этих статей узнали о ложности гипотез, спойлер спойлер.

я немного почитала ее интервью: Байетт гордо высказывается против премии Оранж, против изучения женщинами литературы, написанной женщинами. и вообще, зачем читать неизвестных женщин, если можно почитать Пруста и других великих мертвых белых, которые научили Байетт так ловко умничать. но если проявить снисхождение и попытаться развидеть описания секса в “обладать”, то можно насладиться ладно скроенной литературой о — 😱 — литературе.

помимо “обладать”, в январе прочитала ещё три книги.

“девушка во льду” роберт брындза

очень плохой детектив. скорбящая по погибшему по ее вине мужу героиня мало спит, много спорит с начальством и с исключительно с помощью автора находит серийного убийцу. искусственное противостояние детектива-мигрантки и коррумпированной богатой семьи, картонные персонажи, сюжет двигают случайные события и люди.

“все, чего я не сказала” селеста инг

новаторский для российского общества роман о — на самом деле — обычной семье, где все молчат и страдают, а после смерти дочери — говорят и страдают. как верно написала юзефович, “малейшая попытка заглянуть за обусловленный их романной функцией фасад обнаруживает в персонажах досадное отсутствие объема”. у каждого травма, но одна и обозначенная, пожалуй, слишком четко; это травма руководит всей их жизнью и стоит за каждым решением, что хорошо для возбуждения разговоров об этой травме, но плохо для героев. ну такое

“номер 11” джонатан коу

книга, вопреки некоторым нелепым рецензиям, не об одноногой черной лесбиянке, а о тех, кто считает факт существования одноногой черной лесбиянки смешным. во-первых, это просто очень интересно читать, а я очень устала от книг, которые меня не развлекают!!! все линии, истории разных жанров аккуратно сплетаются в паутину (пранк который зашел слишком далеко). во-вторых, свои пазлом коу выкладывает “КАПИТАЛИЗМ ГОВНО !!!”, which is a message i support. в-третьих, все рецензии упоминают одно и то же мне если честно надоело просто хорошая книжка почитайте

напомню, что у меня есть еще два канала для мелочей, которые обновляются гораздо чаще:

1) из какого сора — для цитат и мыслей и крупинок смысла

2) angry girl — должен был по-честному называться angrily crying lonely girl. для скринов, смешного, бытового, т.е. занятного мусора из моей головы

отвратительные серьезные щщи пошли на этом канале, как будто я что-то знаю, но я теперь не просто не знаю, я не знаю, зачем знать. заглотила в феврале куски жизни, чуть не подавилась, поэтому, вот, культурное — ниже.

посмотрела:

russian doll

несмотря на то что наташа лионн в “матрешке” (yep) играет не (НЕ) лесбиянку, у меня были завышенные ожидания. хотелось и посмеяться, и под конец от удушающего фатализма на три дня запереться в квартире, но либо в моей жизни и так многовато смеха и страха, либо “матрешка” не до последней куклы на экране разложилась.

во всех рецензиях при этом “матрешку” сравнивают с “днем сурка”, и часто в пользу последнего, что мне кажется абсолютно нелепым. герой билла мюррея потратил свою семи-вечность на то, чтобы завоевать женщину, не становясь при этом “лучше” (whatever that means), а просто подстраиваясь под её идеал. “матрешка” же — с одной стороны, про эффект бабочки (у всего есть последствия), с другой — про умение отпустить и перестать контролировать и прошлое, и будущее. кроме того, в “дне сурка” в бесконечном сегодня только мюррей, а в “матрешке” у лионн есть партнер, и лишь через него, через связь с Другим и взаимопомощь ей удается выйти из заколдованного круга. и это важно:

- You promise if I don’t jump, I’ll be happy?
- Absolutely not, but I can promise you that you will not be alone.

the bisexual

Акхаван наконец-то созрела для сериала и исследования более сложных аспектов квир-бытия, чем гомофобия, общественная и личная.

Лейла (“i gave you me twenties”) и Сейди (“i gave you my thirties”) были вместе лет 10, когда Лейла вдруг (после предложения Сейди) понимает, что недостаточно по молодости наисследовалась, а также бисексуальна. от такого зачина плоховато станет многим лесбиянкам; узнать в 30, что твоя основная (не будем врать, все мы на этой земле ради связи с Другими) идентичность — не твоя, довольно стремно. и сейчас, когда надо с малых лет шариться по тамблеру, чтобы найти самый точный и самый описывающий и на века ярлык, сериал про шаткое “Я” — очень кстати.

но ладно, хорошим лгбт-персонажем западную цивилизацию уже не удивишь, слава богу, дожили, а вот создать белого гетеросексуального мужчину, которому можно сочувствовать, — вот это мастерство (особенно я проэмпатировала, когда ему после секса сказали “you don’t fuck like you write”). у Гейба (the straight white male) несколько проблем: второй роман не пишется, потому что в семье больше никто от рака яичек красиво не умер, leading lady не ищется, а единственная претендентка хочет замуж, просто потому что не хочет обратно в Венесуэлу, к тому же жить по принципу “твоя сестра — это не твоя мать” не получается ни у Гейба, ни у его сестры. и к концу сезона — спойлер — ничего не решится ни у Гейба, ни у Лейлы, но, в общем, будто мы ожидали чего-то другого.

прочитала:

“раунд. оптический роман” анна немзер

в романе нет слов автора, он весь из прямой речи и диалогов, но все герои — грани немзер, билли миллиган или как там его от 21 века. раздражающее ощущение от романа, будто по верхам проскакали, но раздражает оно, потому что знакомое, потому что в 2019 всё так, на дно опускаешься только от отчаяния, смыслов там уже не ищешь. хорошо, что кто-то если и копается в прошлом, то чтобы выкопать предвестников будущего, но концентрация трансгендерных мужчин и рэп-баттлов и другого якобы актуального — немного too much.

“о моем падении” марсель жуандо

декадентская проза о престарелом, полном стыда гее, чей пик (буквально) жизни пришелся на эрегированный член молоденького повара, показанный маленькому марселю на сеновале. зачем я снова читаю издательство kolonna, респект ему, но зачем, это всё — вензеля на говне

ещё в рамках знакомства с классикой прочитала “кэрри” стивена кинга. ну, стивен кинг, да, намотал кишки на краник.

как вы уже, возможно, поняли, я карикатурная миллениалка, поэтому, конечно, обожаю подкасты. дослушала всеми любимый heavyweight до конца и в ностальгическом приступе выбрала три любимых эпизода, если вы вдруг хотели бы прогуляться по весенним улочкам, а музыка надоела.

кратко о подкасте: ведущий heavyweight джонатан голдстин помогает очень разным людям, от себя и своего отца до моби и алекса блумберга, разобраться с прошлым, а конкретнее — с тем, что камнем висит на душе и не дает покоя. манера джонатана поначалу может раздражать, но в итоге его напористость и навык задавать неудобные вопросы оказывается очень кстати. я люблю слушать и читать о личном и интимном, но тут открытость героев ещё и сочетается с вдохновляющей смелостью, сразу как-то верится, что честная коммуникация нас всех спасёт.

#22 Marchel: Сокуров снял “русский ковчег” одним кадром, и за полтора часа в камеру посмотрел лишь один человек, нанятый музыкант, — и все разрушил. по крайней мере, так кажется джонатану. он бы не пережил, и поэтому звонит всем, кому может, включая Сокурова и Того Самого музыканта, и спрашивает, как у них дела. спойлер: у всех всех все заебись, а весь выпуск — о джонатане, который не умеет отпускать.

#2 Gregor: друг джонатана грегор одолжил моби, тогда ещё неизвестному молодому музыканту, пару дисков, а он из них сделал альбом “play” и карьеру. а диски не отдал. приходится ехать выбивать из моби и диски, и чуточку признания и респекта.

#14 Isabel: в 1999 году на улице в бруклине кто-то находится чемодан с любовными письмами девушки Изабель. письма оказываются у джонатана, он, конечно, хочет отдать их изабель, но жизнь и разные умные люди снова его учат: прошлому место в прошлом.

монетизировать своё образование у меня пока не получается, но вот, превратила свой диплом о миллениалах в статью для ЦИМа! энджой

https://syg.ma/@asbelin/nie-tolko-avokado-iz-chiegho-sdielany-millienialy

“опосредованно” алексей сальников

в этот раз без загадок: сальников сразу раскрывает, что в его новом мире не так, а именно — стихи (“стишки”) стали наркотиками и запрещены. это единственное фантастическое допущение, в остальном нижний тагил и екатеринбург и главная героиня Лена лишены какой бы то ни было сказочности. но и на эту метафору я, если честно, зла: сальников будто испугался честно написать, что от поэзии штырит, что от текстов, своих и чужих, бывает зависимость, что приходится существовать сразу в двух вселенных и иногда разрываться и страдать.

испугался, может, что банально или слишком пафосно — написать 400 страниц про Поэта (поэтессу?), но в итоге это фантастическое допущение остается слабо продуманным, какие-то банды, дилеры, сроки за распространение стишков существуют на периферии истории Лены, читатель просто помнит, что стихи оказывают Воздействие (но это, опять же, можно было бы и без фантастики провернуть).

при этом неверно думать, что вот этот роман про поэзию и столкновение бытового и небытового, а прошлый — исключительная проза. сальников вообще любит писать обманчиво, любит про просвечивающийся сквозь обыденное мир, когда думаешь, правда ли оно мерцает, а это (,) правда (,) мерцает. сальникова любят за ладный слог, читается как по маслу, но на самом деле истории у него особо нет или она укладывается в два предложения, нет конфликта между героями, конфликт всегда между мирами — хтонь и земное, поэзия и быт. и некоторые люди просто случайно рождаются на этом изломе и пытаются в пропасть не упасть. (в детстве перед сном у меня была навязчивая фантазия, что я в пустыне — и она начинается трескаться, и постепенно кусок земли, на котором я стою, все уменьшается и уменьшается, пока мне не приходится, как канатоходцу, балансировать на пяти сантиметрах тверди. вот сальников об этом — что баланс возможен, но это жизнь в напряжении, отвлечешься — и всё, ты уже на одной из сторон, и безвозвратно).

ну и забавная деталь (не знаю, про меня или про сальникова), входит в топ 10 пранков современной русской литературы. парень лениной дочки придумал игру — находит в книгах отрывки, которые схватывают образ кого-то из домочадцев, и оставляет бумажки с именами, и получается у них с Леной такой странный диалог. я читала и думала, боже, где он такие хорошие и смешные отрывки нашел, это чехов гоголь тургенев блок или кто. погуглила. ну короче, сальников это, кто ж ещё в самом деле это мог быть.

меня второй месяц бьют по лбу грабли, на которые я не наступала, и, оказывается, довольно сложно с метафорическим звоном в ушах производить любые тексты, куда уж до осмысленных. мое чтение стало ещё более беспорядочным (что я тщетно пытаюсь принять), а отчеты о нем — и подавно. поэтому предлагаю послушать, как говорят о книгах юля и сережа, которые переводят инферно. я уже тут писала про эту книгу: я купила её в нью-йорке, выбрала на полке лгбт-литературы из-за яркой обложки, прочитала с трудом, моего английского тогда не хватало, но каким-то счастливым образом это определило мои читательские и писательские вкусы задолго до того, как я начала читать и писать осознанно. очень рада, что книга выйдет на русском и что её так внимательно и с любовью переводят.

https://www.youtube.com/watch?v=-BByTGvhfS8

на фоточке я пью за новый дом, но представим, что за день видимости лесбиянок ✨

прочитала книгу “в советском союзе не было аддерола” ольги брейнингер, в которой помимо одноименного романа есть ещё 5 рассказов на 150 страниц, объединенных одной героиней, оказавшиеся гораздо лучше обласканного премиями опус магнума, но обо всём по порядку.

Ольга хотела написать роман о себе — миллениалке-космополитке, родившейся в Казахстане у этнических немцев и живущей в Бостоне, но прям так же не напишешь, в русской прозе пока так не принято, поэтому была придумана рамка об эксперименте века (мы так и не узнаем, каком), в котором главная героиня — подопытная (очередная метафора состояния — время ставит опыты над поколением). рамка ужасная, лишняя, ничего не добавляющая, сюжетный провал, но, увы, и картина в этой рамке — ни о чём и в плохом исполнении. последовательная биография — детство в Казахстане, тинейджерство в Германии, учеба в Европе и Америке, влюбленность в чеченца (самая нелепая часть, даже хуже рэп-баттлов у немзер, а это надо постараться) — создает у читателя ощущение растерянности, разрозненности, и не в хорошем смысле, хотя должно было широкими мазками создать портрет потерянной, рассеянной по городам и эпохам, девушки. “роман поколения”, как указано в заголовке, написан чужим языком, симуляцией миллениальской простоты, похожей на плохой перевод с английского. прибавим мутные абзацы о любви и смысле в стиле эльчина сафарли и получим стилистически провальный и сюжетно перегруженный роман, который должен был рассказать о порожденном глобализацией одиночестве целого поколения, но оказался паровозиком, который не смог.

в свою очередь пять рассказов о Моне, русскоязычной студентки Коламбии, образующие почти повесть, хоть и тоже стилистически неровные, оказались гораздо лучше, честнее и точнее в попытке что-то сказать о своем поколении. первый рассказ будто бы снова о Тиндере, одиночестве, отсутствии контуров и отношений с другими, и своих, но постепенно Брейнингер набирает обороты и становится смелее и нарративно (в “Маленькие бесстрашные женщины с Брайтон-Бич”), и в выборе тем (биполярное расстройство). конечно, не отделаться от призраков Вульф и Платт, но эти рассказы уже не прыжок выше головы и не корявое вещание о поколении с броневичка, а нечто самостоятельное и свежее.

я плохо провела ресерч (вернее, даже не пыталась), поэтому подумала, что в «кинг-конг-теории» депант будет, собственно, теория — феминизма, капитализма, вотевер. что будет местами задорно, но в основном — скучно. с первого же предложения я поняла, что наконец прочитаю сборник эссе здоровой феминистки:

«‎Я пишу от уродок и для уродок, для старух, пиздолизок, фригидных, недоебанных, неебабельных, психованных, истеричек, для всех, кто не котирует на рынке хороших телок».

tag yourself, что называется.

я на рынке телок не просто не котируюсь, меня скинули с возу где-то по пути к нему, так что я — целевая аудитория депант, в яблочко. депант пишет про свой опыте проституции, об изнасиловании, о хардкорном порно, лесбийстве, капитализме. и это не жидкие эссе, как, например, у роксан гей (я еле продралась через её сборник «bad feminist», большая часть которого — тексты в стиле «можно быть фемкой и любить розовое!!! вот так вот девчонки!!! girl power!!»), которые вроде как про и преимущественно для женщин, но скорее феминизм 101 для тех, кто хочет помочить ноги, держась за крепкое мужское плечо.

депант, в общем, терять нечего примерно с тех пор, как было утеряно детство. ей действительно абсолютно насрать, что и кто думает о ней, её текстах и её фильмах, зато не насрать на устройство общества, на распределение социального и буквального капитала. депант пишет так страстно, что становится почти неловко, постыдилась бы рушить карточный домик социальных конструктов. уже вторая книга «no kidding press» оказывается для меня одновременно глотком свежего воздуха и очень грустным чтением: если признаться себе в развившемся стокгольмском синдроме, придется посмотреть в лицо тем, кто (или что?) держит нас в заложниках.

на третьем курсе я четыре месяца, с апреля по июль, была на стажировке по обмену в Дрездене. выбрала историю искусств, потому что перепутала её с культурологией, которая меня интересовала на самом деле. в неделю было всего пять пар, и в свободное время я осваивала библиотеку, огромную и хорошо укомплектованную, и пила кофе. иногда ещё пила водку, отчасти потому что слишком легко было оказаться в центре внимания, просто не закусив, отчасти потому что лучшего средства от тоски не придумали (говорит лиза из прошлого, не познавшая кОлЁСа).

оказалось, что в гейропных библиотеках есть культовая лесбийская литература, которую я принялась изучать. во всех топах была “oranges are not the only fruit” джанет уинтернсон, я доверяю топам (very_bad_lesbian_joke), поэтому прочитала. поняла мало, то ли языка не хватило, то ли не зашло. FYI: это автобиографический роман о детстве джанет, её религиозной приемной матери, ненавидящей себя и неистово ждущей Апокалипсис, книгах и (совсем немножко, на самом деле) лесбийстве.

это предыстория к чтению “why be happy when you could be normal”, мемуаров уинтерсон. я думала, будет немного про детство, немного про мать, а дальше — про тернии и звезды. но это снова книга о том, как миссис уинтерсон (не иначе) нависает на фигурой джанет, над всей её жизнью. две книги (может и больше, другие я не читала) — про приемную мать, кажется, даже после терапии и стольких лет, это неисчерпаемая тема. мы — кладбище наших любимых, мы — почва для родительских травм и страхов.

если мать — влияние со знаком минус, книги — один плюс. миссис уинтерсон запрещала всё, кроме ветхого завета, а джанет это всё поглощала, из библиотеки — по алфавиту, пряча под матрасом. джанет книги буквально спасают, вытягивают из абьюзивного дома в оксфорд, но тексты учат любить тексты, и только люди могут научить любить людей.

последняя часть книги — о любви к сьюзен орбах, партнерше уинтерсон, о знакомстве с биологической матерью, о поиске счастья, концепте, знакомом лишь по книгам. уинтерсон постепенно разбирается с прошлым, с механизмами выживания, заменяя их механизмами счастливой жизни.

“why be happy” я советую даже больше “апельсинов”: вторые художественные, аллегоричные, изящные, прячущие травму за юмором и вымыслом. в реальности юмора было меньше, а ощущения конца — больше. любовь к словам, слова о любви — такой итог.

я читаю больше книг, чем рецензирую, хотя очень стараюсь хоть в каком-то виде писать обо всем, перестать ругать себя за тривиальные мысли и плохие тексты. не люблю рецензии-пересказы, а написать честно и чувствительно, да ещё под стать книге — сложно.

с недавних пор у меня есть профиль в гудридс, закидываю туда всё, что читаю, иногда с очень коротким отзывом. ещё я очень люблю смотреть, что читают другие, так что если кто-то там тоже есть, добавляйтесь!

пост-дижестив для тех, у кого несварение от некачественного контента.

во-первых, арина посоветовала мне, не побоюсь этого слова и вы не бойтесь, великий сериал better things, на тему которого я немножко уже прооралась. мало кому удается — тысяча извинений — запечатлеть правду жизни, и вот у памелы адлон талант. (она в интервью рассказывала, что у нее тысяча заметок/блокнотов/записных книжек, и она постоянно все фиксирует, так что надеюсь, моя привычка записывать тоже мне пригодится).

во-вторых, несколько протухшие сериальные новости: второй сезон fleabag и финальный седьмой сезон VEEP отличные. первый — про любовь, второй — про власть. кому что по душе.

во-третьих, ваня соловей и наташа зайцева красиво и умно почти час говорят про депант, не упустите возможность насладиться.

ну и last but not least, как настоящая (самопровозглашенная) москвичка-миллениалка буду отдыхать в тбилиси с 26 мая по 3 июня. люблю есть, пить кофе, ходить (по красивым тенистым текстурным ебеням желательно) и книжки. если вы знаете места или людей (может кто-то хочет встретиться), которые мне помогут из человека оупен спейса хотя бы на недельку стать человеком оупен майнда, ю ар велком поделиться в личке! ✨

“современная любовь” констанс дежонг

знает ли констанс дежонг о существовании джанни ваттимо и наоборот — неважно, все равно думается, они существует в одной матрице, где постмодернизм — это любовь. ваттимо считает, постмодерн — эпоха Бога-духа, время свободы, в том числе интерпретаций (в том числе, конечно, Писания). интерпретация требует герменевтического усилия, невозможного без любви. современная любовь — в умении понимать смыслы Другого (и хотеть это делать).

дежонг не поддается привычной логике, создает свою, разрозненную, пугающую, одновременно разъединяющую и создающую лабиринт с оглушающим эхо. (есть соблазн сказать, что книга под заголовком “современная любовь” как раз должна быть лишена логики, любовь страсть чувства и так далее, но там есть четкое, хоть и не всегда поддающееся пониманию устройство, не логическое, а оптическое). время нелинейно, прошлое неправда, близкие не Другие, близкие это мы. дежонг создала рваный нарратив из островов, и роман легче читать, если помнить: нет человека, который был бы как Остров, сам по себе.

благодарности:
— мастерской философии религии на летней школе в прошлом году,
— издательству no kidding press,
— отпуску в тбилиси, полному любви.