посмотрела:

russian doll

несмотря на то что наташа лионн в “матрешке” (yep) играет не (НЕ) лесбиянку, у меня были завышенные ожидания. хотелось и посмеяться, и под конец от удушающего фатализма на три дня запереться в квартире, но либо в моей жизни и так многовато смеха и страха, либо “матрешка” не до последней куклы на экране разложилась.

во всех рецензиях при этом “матрешку” сравнивают с “днем сурка”, и часто в пользу последнего, что мне кажется абсолютно нелепым. герой билла мюррея потратил свою семи-вечность на то, чтобы завоевать женщину, не становясь при этом “лучше” (whatever that means), а просто подстраиваясь под её идеал. “матрешка” же — с одной стороны, про эффект бабочки (у всего есть последствия), с другой — про умение отпустить и перестать контролировать и прошлое, и будущее. кроме того, в “дне сурка” в бесконечном сегодня только мюррей, а в “матрешке” у лионн есть партнер, и лишь через него, через связь с Другим и взаимопомощь ей удается выйти из заколдованного круга. и это важно:

- You promise if I don’t jump, I’ll be happy?
- Absolutely not, but I can promise you that you will not be alone.

the bisexual

Акхаван наконец-то созрела для сериала и исследования более сложных аспектов квир-бытия, чем гомофобия, общественная и личная.

Лейла (“i gave you me twenties”) и Сейди (“i gave you my thirties”) были вместе лет 10, когда Лейла вдруг (после предложения Сейди) понимает, что недостаточно по молодости наисследовалась, а также бисексуальна. от такого зачина плоховато станет многим лесбиянкам; узнать в 30, что твоя основная (не будем врать, все мы на этой земле ради связи с Другими) идентичность — не твоя, довольно стремно. и сейчас, когда надо с малых лет шариться по тамблеру, чтобы найти самый точный и самый описывающий и на века ярлык, сериал про шаткое “Я” — очень кстати.

но ладно, хорошим лгбт-персонажем западную цивилизацию уже не удивишь, слава богу, дожили, а вот создать белого гетеросексуального мужчину, которому можно сочувствовать, — вот это мастерство (особенно я проэмпатировала, когда ему после секса сказали “you don’t fuck like you write”). у Гейба (the straight white male) несколько проблем: второй роман не пишется, потому что в семье больше никто от рака яичек красиво не умер, leading lady не ищется, а единственная претендентка хочет замуж, просто потому что не хочет обратно в Венесуэлу, к тому же жить по принципу “твоя сестра — это не твоя мать” не получается ни у Гейба, ни у его сестры. и к концу сезона — спойлер — ничего не решится ни у Гейба, ни у Лейлы, но, в общем, будто мы ожидали чего-то другого.

прочитала:

“раунд. оптический роман” анна немзер

в романе нет слов автора, он весь из прямой речи и диалогов, но все герои — грани немзер, билли миллиган или как там его от 21 века. раздражающее ощущение от романа, будто по верхам проскакали, но раздражает оно, потому что знакомое, потому что в 2019 всё так, на дно опускаешься только от отчаяния, смыслов там уже не ищешь. хорошо, что кто-то если и копается в прошлом, то чтобы выкопать предвестников будущего, но концентрация трансгендерных мужчин и рэп-баттлов и другого якобы актуального — немного too much.

“о моем падении” марсель жуандо

декадентская проза о престарелом, полном стыда гее, чей пик (буквально) жизни пришелся на эрегированный член молоденького повара, показанный маленькому марселю на сеновале. зачем я снова читаю издательство kolonna, респект ему, но зачем, это всё — вензеля на говне

ещё в рамках знакомства с классикой прочитала “кэрри” стивена кинга. ну, стивен кинг, да, намотал кишки на краник.

как вы уже, возможно, поняли, я карикатурная миллениалка, поэтому, конечно, обожаю подкасты. дослушала всеми любимый heavyweight до конца и в ностальгическом приступе выбрала три любимых эпизода, если вы вдруг хотели бы прогуляться по весенним улочкам, а музыка надоела.

кратко о подкасте: ведущий heavyweight джонатан голдстин помогает очень разным людям, от себя и своего отца до моби и алекса блумберга, разобраться с прошлым, а конкретнее — с тем, что камнем висит на душе и не дает покоя. манера джонатана поначалу может раздражать, но в итоге его напористость и навык задавать неудобные вопросы оказывается очень кстати. я люблю слушать и читать о личном и интимном, но тут открытость героев ещё и сочетается с вдохновляющей смелостью, сразу как-то верится, что честная коммуникация нас всех спасёт.

#22 Marchel: Сокуров снял “русский ковчег” одним кадром, и за полтора часа в камеру посмотрел лишь один человек, нанятый музыкант, — и все разрушил. по крайней мере, так кажется джонатану. он бы не пережил, и поэтому звонит всем, кому может, включая Сокурова и Того Самого музыканта, и спрашивает, как у них дела. спойлер: у всех всех все заебись, а весь выпуск — о джонатане, который не умеет отпускать.

#2 Gregor: друг джонатана грегор одолжил моби, тогда ещё неизвестному молодому музыканту, пару дисков, а он из них сделал альбом “play” и карьеру. а диски не отдал. приходится ехать выбивать из моби и диски, и чуточку признания и респекта.

#14 Isabel: в 1999 году на улице в бруклине кто-то находится чемодан с любовными письмами девушки Изабель. письма оказываются у джонатана, он, конечно, хочет отдать их изабель, но жизнь и разные умные люди снова его учат: прошлому место в прошлом.

монетизировать своё образование у меня пока не получается, но вот, превратила свой диплом о миллениалах в статью для ЦИМа! энджой

https://syg.ma/@asbelin/nie-tolko-avokado-iz-chiegho-sdielany-millienialy

“опосредованно” алексей сальников

в этот раз без загадок: сальников сразу раскрывает, что в его новом мире не так, а именно — стихи (“стишки”) стали наркотиками и запрещены. это единственное фантастическое допущение, в остальном нижний тагил и екатеринбург и главная героиня Лена лишены какой бы то ни было сказочности. но и на эту метафору я, если честно, зла: сальников будто испугался честно написать, что от поэзии штырит, что от текстов, своих и чужих, бывает зависимость, что приходится существовать сразу в двух вселенных и иногда разрываться и страдать.

испугался, может, что банально или слишком пафосно — написать 400 страниц про Поэта (поэтессу?), но в итоге это фантастическое допущение остается слабо продуманным, какие-то банды, дилеры, сроки за распространение стишков существуют на периферии истории Лены, читатель просто помнит, что стихи оказывают Воздействие (но это, опять же, можно было бы и без фантастики провернуть).

при этом неверно думать, что вот этот роман про поэзию и столкновение бытового и небытового, а прошлый — исключительная проза. сальников вообще любит писать обманчиво, любит про просвечивающийся сквозь обыденное мир, когда думаешь, правда ли оно мерцает, а это (,) правда (,) мерцает. сальникова любят за ладный слог, читается как по маслу, но на самом деле истории у него особо нет или она укладывается в два предложения, нет конфликта между героями, конфликт всегда между мирами — хтонь и земное, поэзия и быт. и некоторые люди просто случайно рождаются на этом изломе и пытаются в пропасть не упасть. (в детстве перед сном у меня была навязчивая фантазия, что я в пустыне — и она начинается трескаться, и постепенно кусок земли, на котором я стою, все уменьшается и уменьшается, пока мне не приходится, как канатоходцу, балансировать на пяти сантиметрах тверди. вот сальников об этом — что баланс возможен, но это жизнь в напряжении, отвлечешься — и всё, ты уже на одной из сторон, и безвозвратно).

ну и забавная деталь (не знаю, про меня или про сальникова), входит в топ 10 пранков современной русской литературы. парень лениной дочки придумал игру — находит в книгах отрывки, которые схватывают образ кого-то из домочадцев, и оставляет бумажки с именами, и получается у них с Леной такой странный диалог. я читала и думала, боже, где он такие хорошие и смешные отрывки нашел, это чехов гоголь тургенев блок или кто. погуглила. ну короче, сальников это, кто ж ещё в самом деле это мог быть.

меня второй месяц бьют по лбу грабли, на которые я не наступала, и, оказывается, довольно сложно с метафорическим звоном в ушах производить любые тексты, куда уж до осмысленных. мое чтение стало ещё более беспорядочным (что я тщетно пытаюсь принять), а отчеты о нем — и подавно. поэтому предлагаю послушать, как говорят о книгах юля и сережа, которые переводят инферно. я уже тут писала про эту книгу: я купила её в нью-йорке, выбрала на полке лгбт-литературы из-за яркой обложки, прочитала с трудом, моего английского тогда не хватало, но каким-то счастливым образом это определило мои читательские и писательские вкусы задолго до того, как я начала читать и писать осознанно. очень рада, что книга выйдет на русском и что её так внимательно и с любовью переводят.

https://www.youtube.com/watch?v=-BByTGvhfS8

на фоточке я пью за новый дом, но представим, что за день видимости лесбиянок ✨

прочитала книгу “в советском союзе не было аддерола” ольги брейнингер, в которой помимо одноименного романа есть ещё 5 рассказов на 150 страниц, объединенных одной героиней, оказавшиеся гораздо лучше обласканного премиями опус магнума, но обо всём по порядку.

Ольга хотела написать роман о себе — миллениалке-космополитке, родившейся в Казахстане у этнических немцев и живущей в Бостоне, но прям так же не напишешь, в русской прозе пока так не принято, поэтому была придумана рамка об эксперименте века (мы так и не узнаем, каком), в котором главная героиня — подопытная (очередная метафора состояния — время ставит опыты над поколением). рамка ужасная, лишняя, ничего не добавляющая, сюжетный провал, но, увы, и картина в этой рамке — ни о чём и в плохом исполнении. последовательная биография — детство в Казахстане, тинейджерство в Германии, учеба в Европе и Америке, влюбленность в чеченца (самая нелепая часть, даже хуже рэп-баттлов у немзер, а это надо постараться) — создает у читателя ощущение растерянности, разрозненности, и не в хорошем смысле, хотя должно было широкими мазками создать портрет потерянной, рассеянной по городам и эпохам, девушки. “роман поколения”, как указано в заголовке, написан чужим языком, симуляцией миллениальской простоты, похожей на плохой перевод с английского. прибавим мутные абзацы о любви и смысле в стиле эльчина сафарли и получим стилистически провальный и сюжетно перегруженный роман, который должен был рассказать о порожденном глобализацией одиночестве целого поколения, но оказался паровозиком, который не смог.

в свою очередь пять рассказов о Моне, русскоязычной студентки Коламбии, образующие почти повесть, хоть и тоже стилистически неровные, оказались гораздо лучше, честнее и точнее в попытке что-то сказать о своем поколении. первый рассказ будто бы снова о Тиндере, одиночестве, отсутствии контуров и отношений с другими, и своих, но постепенно Брейнингер набирает обороты и становится смелее и нарративно (в “Маленькие бесстрашные женщины с Брайтон-Бич”), и в выборе тем (биполярное расстройство). конечно, не отделаться от призраков Вульф и Платт, но эти рассказы уже не прыжок выше головы и не корявое вещание о поколении с броневичка, а нечто самостоятельное и свежее.

я плохо провела ресерч (вернее, даже не пыталась), поэтому подумала, что в «кинг-конг-теории» депант будет, собственно, теория — феминизма, капитализма, вотевер. что будет местами задорно, но в основном — скучно. с первого же предложения я поняла, что наконец прочитаю сборник эссе здоровой феминистки:

«‎Я пишу от уродок и для уродок, для старух, пиздолизок, фригидных, недоебанных, неебабельных, психованных, истеричек, для всех, кто не котирует на рынке хороших телок».

tag yourself, что называется.

я на рынке телок не просто не котируюсь, меня скинули с возу где-то по пути к нему, так что я — целевая аудитория депант, в яблочко. депант пишет про свой опыте проституции, об изнасиловании, о хардкорном порно, лесбийстве, капитализме. и это не жидкие эссе, как, например, у роксан гей (я еле продралась через её сборник «bad feminist», большая часть которого — тексты в стиле «можно быть фемкой и любить розовое!!! вот так вот девчонки!!! girl power!!»), которые вроде как про и преимущественно для женщин, но скорее феминизм 101 для тех, кто хочет помочить ноги, держась за крепкое мужское плечо.

депант, в общем, терять нечего примерно с тех пор, как было утеряно детство. ей действительно абсолютно насрать, что и кто думает о ней, её текстах и её фильмах, зато не насрать на устройство общества, на распределение социального и буквального капитала. депант пишет так страстно, что становится почти неловко, постыдилась бы рушить карточный домик социальных конструктов. уже вторая книга «no kidding press» оказывается для меня одновременно глотком свежего воздуха и очень грустным чтением: если признаться себе в развившемся стокгольмском синдроме, придется посмотреть в лицо тем, кто (или что?) держит нас в заложниках.

на третьем курсе я четыре месяца, с апреля по июль, была на стажировке по обмену в Дрездене. выбрала историю искусств, потому что перепутала её с культурологией, которая меня интересовала на самом деле. в неделю было всего пять пар, и в свободное время я осваивала библиотеку, огромную и хорошо укомплектованную, и пила кофе. иногда ещё пила водку, отчасти потому что слишком легко было оказаться в центре внимания, просто не закусив, отчасти потому что лучшего средства от тоски не придумали (говорит лиза из прошлого, не познавшая кОлЁСа).

оказалось, что в гейропных библиотеках есть культовая лесбийская литература, которую я принялась изучать. во всех топах была “oranges are not the only fruit” джанет уинтернсон, я доверяю топам (very_bad_lesbian_joke), поэтому прочитала. поняла мало, то ли языка не хватило, то ли не зашло. FYI: это автобиографический роман о детстве джанет, её религиозной приемной матери, ненавидящей себя и неистово ждущей Апокалипсис, книгах и (совсем немножко, на самом деле) лесбийстве.

это предыстория к чтению “why be happy when you could be normal”, мемуаров уинтерсон. я думала, будет немного про детство, немного про мать, а дальше — про тернии и звезды. но это снова книга о том, как миссис уинтерсон (не иначе) нависает на фигурой джанет, над всей её жизнью. две книги (может и больше, другие я не читала) — про приемную мать, кажется, даже после терапии и стольких лет, это неисчерпаемая тема. мы — кладбище наших любимых, мы — почва для родительских травм и страхов.

если мать — влияние со знаком минус, книги — один плюс. миссис уинтерсон запрещала всё, кроме ветхого завета, а джанет это всё поглощала, из библиотеки — по алфавиту, пряча под матрасом. джанет книги буквально спасают, вытягивают из абьюзивного дома в оксфорд, но тексты учат любить тексты, и только люди могут научить любить людей.

последняя часть книги — о любви к сьюзен орбах, партнерше уинтерсон, о знакомстве с биологической матерью, о поиске счастья, концепте, знакомом лишь по книгам. уинтерсон постепенно разбирается с прошлым, с механизмами выживания, заменяя их механизмами счастливой жизни.

“why be happy” я советую даже больше “апельсинов”: вторые художественные, аллегоричные, изящные, прячущие травму за юмором и вымыслом. в реальности юмора было меньше, а ощущения конца — больше. любовь к словам, слова о любви — такой итог.

я читаю больше книг, чем рецензирую, хотя очень стараюсь хоть в каком-то виде писать обо всем, перестать ругать себя за тривиальные мысли и плохие тексты. не люблю рецензии-пересказы, а написать честно и чувствительно, да ещё под стать книге — сложно.

с недавних пор у меня есть профиль в гудридс, закидываю туда всё, что читаю, иногда с очень коротким отзывом. ещё я очень люблю смотреть, что читают другие, так что если кто-то там тоже есть, добавляйтесь!

пост-дижестив для тех, у кого несварение от некачественного контента.

во-первых, арина посоветовала мне, не побоюсь этого слова и вы не бойтесь, великий сериал better things, на тему которого я немножко уже прооралась. мало кому удается — тысяча извинений — запечатлеть правду жизни, и вот у памелы адлон талант. (она в интервью рассказывала, что у нее тысяча заметок/блокнотов/записных книжек, и она постоянно все фиксирует, так что надеюсь, моя привычка записывать тоже мне пригодится).

во-вторых, несколько протухшие сериальные новости: второй сезон fleabag и финальный седьмой сезон VEEP отличные. первый — про любовь, второй — про власть. кому что по душе.

во-третьих, ваня соловей и наташа зайцева красиво и умно почти час говорят про депант, не упустите возможность насладиться.

ну и last but not least, как настоящая (самопровозглашенная) москвичка-миллениалка буду отдыхать в тбилиси с 26 мая по 3 июня. люблю есть, пить кофе, ходить (по красивым тенистым текстурным ебеням желательно) и книжки. если вы знаете места или людей (может кто-то хочет встретиться), которые мне помогут из человека оупен спейса хотя бы на недельку стать человеком оупен майнда, ю ар велком поделиться в личке! ✨

“современная любовь” констанс дежонг

знает ли констанс дежонг о существовании джанни ваттимо и наоборот — неважно, все равно думается, они существует в одной матрице, где постмодернизм — это любовь. ваттимо считает, постмодерн — эпоха Бога-духа, время свободы, в том числе интерпретаций (в том числе, конечно, Писания). интерпретация требует герменевтического усилия, невозможного без любви. современная любовь — в умении понимать смыслы Другого (и хотеть это делать).

дежонг не поддается привычной логике, создает свою, разрозненную, пугающую, одновременно разъединяющую и создающую лабиринт с оглушающим эхо. (есть соблазн сказать, что книга под заголовком “современная любовь” как раз должна быть лишена логики, любовь страсть чувства и так далее, но там есть четкое, хоть и не всегда поддающееся пониманию устройство, не логическое, а оптическое). время нелинейно, прошлое неправда, близкие не Другие, близкие это мы. дежонг создала рваный нарратив из островов, и роман легче читать, если помнить: нет человека, который был бы как Остров, сам по себе.

благодарности:
— мастерской философии религии на летней школе в прошлом году,
— издательству no kidding press,
— отпуску в тбилиси, полному любви.

это я и книжка в тбилиси

спасибо большое марии, авторке блога "опыты чтения", за упоминание моего канала, и привет всем, кто пришел от неё. я тут создаю не очень честный образ своего досуга, в том числе литературного, потому что я читаю довольно беспорядочно и не только современное. надо сказать, я подавала заявку на премию "блогпост" и что-то дерзко написала про то, что концепции у моего блога нет, что важна моя личность и мой взгляд (женщины феминистки лесбиянки etc), потому что просто обзоры книг — скучно. важно, не что читаешь, а как.

в общем, время вспомнить старые добрые времена политических прогонов на этом канале, когда я легче делилась своими мнения. сейчас я убеждена, что ничего не происходит благодаря мне. из-за — возможно, но не моими усилиями, плакатами, аватарками, постами, молитвами. ощущение недостаточности (i am not enough) естественным образом перетекает из личной сферы в политическую. причем, кажется, не только у меня.

четыре дня я прожила с ощущением вины и стыда: какая я левая или хотя бы либералка, если не могу три минуты плакат подержать. чего стоит моя политическая позиция, если она никак не проявляется. тут есть элемент политического FOMO из-за голунова в соцсетях, а ещё — ощущение, что известным журналистам и ко есть смысл там быть, а мне — нет. я не очень боюсь автозаков, задержания и физического насилия. это стремно, но однозначно, не может быть никакой дискуссии об этичности таких действий полиции, а вот о коллекции рбк-коммерсант-ведомости, смысле смены аватарок, об известности голунова как причине такого бунта или вере в "благодаря нам ваню отпустили" — ещё как. и сложно ещё и делать эти микро-выборы и не ошибиться.

помню, как задержали и хотели депортировать али феруза и тоже были пикеты. мне было неловко выйти, я боялась осуждения и взглядов и со стороны толпы, и со стороны активистов. я тут как-то писала мини-резолюцию, что хочется быть более уязвимой, но хочется и стать менее трусливой. власть (финансовая или государственная или какая угодно) хочет разъединить, запугать, превратить каждого в пустое место. думаю, надо этому противодействовать, но — пометочка для меня — не пытаться быть в этом идеальной.

ну и всё же немножко про книги. седьмого июня утром я дочитала "крутой маршрут" евгении гинзбург, открыла соцсети, а там — голунов. пошлые параллели с роковым тридцать седьмым и без этого напрашиваются, но тут как нарочно. и опять — в обоих случаях ужасно не столько физическое насилие, сколько сфабрикованность и алогичность. последней все особенно старательно сопротивляются. посты "благодаря нам голунова освободили" — попытка найти причинно-следственную связь в тупом, жестоком, несправедливом зле. конечно, связь между репортажами ивана и этим уже — слава богам пикетам приближающейся прямой линии с путиным — закрытым делом есть, но она не такая прозрачная, как хочется думать.

кроме тупого зла есть ещё и удача, чуть менее тупая. гинзбург выжила — и это везение. часто ей помогали старые знакомые или новые знакомые или связи нового мужа-врача. повезло бы ей без связей? без лагерной солидарности? колпаков (всё ещё мудак, не забываем) предложил вместо завтрашнего марша выпить, ведь "мы отбили нашего парня всем спасибо", но есть ещё много не наших и не отбитых никем. и это стыдно и больно. и поэтому я доначу деньги "медиазоне", но никогда её не читаю, слишком там всё грустное. пора начать.

#прочитала (теперь здесь будут хештеги, я большая девочка)

“селфи” уилла сторра

дурацкий подзаголовок (и в оригинале тоже) — “почему мы зациклены на себе и как это на нас влияет” — не отражает идеи: неолиберализм говно. к этому всецело мной одобряемому выводу сторр пришел, начав с размышлений о древнегреческой калокагатии, через калифорнийских детей цветов и перечитавшего айн рэнд и отправившего сша и весь мир в большую жопу в 2008 году алана гринспена, и закончив селфи-палками и селф-хармом. если вы хоть немного интересовались вопросами самооценки (не имеет значения) и хоть немного уже ненавидите риторику успешности, то эту книгу читать не стоит, будет скучно. если же мысль о том, что мы — кучки биомусора в хаотичной реальности, а вера в наше всемогущество и подконтрольность этого хаоса бессмысленна и вредна, для вас нова, советую ознакомиться. правда, я давно не читала научпоп и уже забыла все эти утомительные приемчики в духе “пятилетний мальчик спустился к завтраку <прошло три страницы> этим мужчиной был альберт эйнштейн”, но у сторра вышла не самая плохая растворимая наука. ну и, я считаю, в борьбе с попытками повесить на человека ответственность за действия правительств и ТНК вообще все средства хороши.

“люди, которые всегда со мной” наринэ абгарян

купила перед поездкой в грузию (да, знаю, это армения, но хотелось в целом что-то на русском и про кавказ). начинала читать со скепсисом, что сейчас польется традиционный нарратив, и он полился, вместе с моими слезами л о л. очень хорошая, в общем, книга про семью, любовь, безопасное детство, когда дом обнесен ветхим забором, а от межнациональной резни и взрослых разборок тебя отгораживает стена из сильных взрослых. ну и много запахов, гор, вкусной еды и фруктов.

“прощание” (первая книга “моей борьбы”) карла уве кнаусгора

не знала, на какую полку в goodreads ставить — фикшн или нонфикшн, хорошо что есть третий стул (на котором гордо восседает теперь уже знаменитый мужик) (зачеркнуто) — автофикшн. "горький" пишет почему-то, что некоторым может быть скучно — столько деталей, столько ружей, и ни одно не стреляет. и сюжета нет, вернее, может какой и прослеживается, но без намеренного движения, без цели, но кнаусгор пытается (как может) о жизни честно (хоть и компульсивно) написать, а какая жизнь вообще имеет цель?

для меня текст стилистически откровением не был, глаз не дернулся на описаниях отца-алкоголика или писающей под себя бабушки, но надо сделать скидку на мой опыт в автофикшене и на то, что книга всё же 2009 года, когда такие подробности были в некотором смысле сенсацией. при этом книга завораживает, думаю, дело именно в сочетании откровенности и скандинавской медленной любви к деталям и быту, из которых вырастает холодная правдивая жизнь скорее в форме суккулента, чем пышных цветов.

мне всё кажется, что два поста в месяц — это так мало, а в итоге еле пишу и их. надеюсь, вам нравится потреблять очень мало контента!

ещё весной сходила с подругой в секонд “компот петрович” (я даже не знаю, как тут пошутить). купила одну футболку с надписью BEST PAPA и примерно 13 книжек, из которых половина — издания карманного формата “иностранной литературы” и “молодой гвардии”. книги африканских, латиноамериканских, азиатских и более привычных писателей, до которых мои руки дошли бы примерно никогда. не знаю, какой святой человек решил от них избавиться, но большой ему привет. я прочитала пока только две, поэтому ниже — о них.

“гордый остров” пэдара о’доннелла

гордый ирландский народ маленького острова vs. богатая материковая буржуазия. логично, конечно, что только такое и могли переводить в эсесесер, да и писать, что книга не об этом, не буду. конечно, об этом. сильные рыбаки, суровое море, коллективное одиночество и общее настроение “я/мы против”, очевидно, у о’доннелла присутствует. но это не просто социалистическая бравада, 150 страниц в защиту честных тружеников от мерзких белых англичан; это (в лучшем смысле) романтическая повесть об отстаивании своей самости и о том, как на протяжении 20 века маленькие отдельные комьюнити сливались в одно большое, в монолит, удобный для капитализма, но делающий жизнь наедине с (своей) природой практически невозможной.

“жертва для гончих псов” меджи мванги

мванги — один из крупнейших кенийских (кенийско-британских?) писателей (первая моя удавшаяся попытка реально расширить географию). есть соблазн написать о колорите: что то же восстание, привычное по истории первого мира, но тут вокруг джунгли как третий герой (первые два — мау-мау и британские колонисты). тяжело, конечно, из 2019 читать про стойких героев, почти горьковских данко, но советский душок истины и справедливости хоть и затхлый, но сладкий и ностальгически приятный.

Вдруг книг набралось на второй сезон, поэтому открываем его для подписчиков.

Третий и четвертый сезон подписки обещают быть тематическими. Эта тоже в какой-то момент грозила стать тематической — об исследовании романтического чувства, что меня испугало, потому что это так НЕСОВРЕМЕННО, а вкупе с «Современной любовью» и «I Love Dick» намекает, что у кого-то в редакции проблемы. Хотя мы со Светой, пока торговали книжками на Красной площади, сошлись, что романтическая любовь never gets old, лучший двигатель сюжета, а отрефлексировать ее столкновение с современностью нам еще предстоит (сейчас в каком-то издательстве должна всплыть «Why Love Hurts» Эвы Иллуз, и я себя по этому поводу проклинаю за нерасторопность). Неслучайно статьи Полины Аронсон вызывают столько ажиотажа.

Но потом появилась Дарьесек, которая не про это, и Денис Джонсон, который совсем не про это, а одна книжка «про это» на время выпала, поэтому удалось избежать такого позиционирования.

Итак, что в подписке.

Во-первых, новая книга Лив Стрёмквист под рабочим названием «Распускается самая красная из роз», исследующая, что происходит с любовью в эпоху позднего капитализма. Это уже вторая книга Лив про романтические чувства (была у нее одна такая до «Плода познания»). Очень горжусь, что мы купили права одними из первых в мире. Лив тоже любит Эву Иллуз и в новой своей книге активно на нее ссылается. А еще в своей манере остроумно вплетает в анализ поп-культурные персоналии и феномены, опирается на социологические и культурные исследования. Короче, все, что мы в ней любим.

Во-вторых, это сборник имейлов Кэти Акер и Маккензи Уорка, который мне предложила перевести Саша Мороз (переводчица «Современной любви»), и я сказала: «НАКОНЕЦ-ТО». Наконец-то кто-то хочет его переводить, а то я потеряла всякую надежду. Мы читали эту книгу два с половиной года назад на ридинг-группе, и она много кому понравилась. Это документ эпохи и исследование особенностей нового на тот момент медиума (электронной почты), интеллектуальная и чувственная вспышка, портрет ужасно уязвимых друг перед другом героев.

В-третьих, это эссе-длиною-в-книжку Мари Дарьесек, большой французской писательницы, не слишком у нас, кажется, известной. Это книга одной художницы (нашей современницы) о другой (немецкой экспрессионистке Паула Модерзон-Беккер, умершей в 1907 году в возрасте 30 лет), в которой запечатлена вся нежность их отношений на расстоянии (в 110 лет). Дарьесек раскапывает голос Полы из-под завалов истории, через ее дневники и письма. Кажется, что это консервативный жанр (биография), но со всеми нашими книжками ее роднит ужасно личный взгляд.

В-четвертых, это Мэгги Нельсон. Мэгги Нельсон — это икона современной литературы, и это просто фантастика, что ее издаем мы. Начинаем с «Васильков», в которой, по словам нашего друга, кинокритика Миши Захарова, Нельсон «ищет достоинство в одиночестве». Я читала эту книгу ровно год назад, и она застала меня в такой плохой период, что я плакала навзрыд. Надеюсь, мы переведем у нее много чего постепенно.

И в-пятых, это «Иисусов сын» Дениса Джонсона. Эта книга не входит в базовый вариант подписки, потому что мы все еще считаем своей миссией издавать как можно больше женщин. Русское издание этой книги родилось из моей встречи с переводчицей Юлей Серебренниковой, переводившей ее в стол. К тому моменту я эту книгу знала и любила много лет. Про Джонсона известно, что он «любимый писатель [американских] писателей». Так о нем говорят, имея в виду прежде всего этот сборник. Много лет назад мне ее дал прочесть преподаватель. Когда я ее дочитала, мы встретились и он спросил: «Ну как?» Я ответила: «Ну что сказать, круто». Он: «Да. ТАК круто». Поговорили, в общем.

я завела канал под свой двадцатый день рождения, поэтому теперь чувствую некоторую ответственность: надо подводить итоги или хотя бы какую-то черту каждый год где-то около 17 июля, отслеживать, во что эта вся затея мутирует (или во что её превращаю я, мутируя сама). в итоге это “около” очень растянулось, я всё не могла сесть и подытожить.

год был сложным и насыщенным: я решила не идти в магистратуру, хотя быть в академической среде мне комфортно; впервые (полноценно) начала работать и научилась это делать (восемь часов 5 дней в неделю на жопе любого выпускника шокируют) (капитализм все еще сакс, всем четырехдневную рабочую неделю, базовый доход, вот это все); снова начала писать, отправила пьесу на любимовку, попала в сборник рассказов, регулярно ходила на воркшоп (привет арина); самостоятельно нашла квартиру на циане (не без истерик) и (с помощью друзей) переехала; сгоняла в отпуск в тбилиси; снова начала ходить на терапию и впервые — пить таблетки (не бойтесь пить таблетки и говорить об этом открыто); пережила расставание; каминаутнулась перед мамой и братом; научилась лучше расставлять свои границы и уважать чужие; наверняка еще кучу маленьких или может даже больших вещей забыла. написала сейчас это всё и даже гордость за себя проснулась. год был точно не зря, хотя я в целом и не склонна к сожалению. желаю себе в следующем гармонии, любви, спокойствия в неопределенности и завести собаку!

ну и last but not least —МЫ С ПОДРУГАМИ СДЕЛАЛИ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ. ниже красивый пост для репоста, показа друзьям, форварда в сохраненные сообщения, восхищения и так далее.

(предвосхищая возможное недовольство расплывчатыми формулировками и неточностью программы журнала, скажу вот что: в неопределенности — сила, в тонкости и подтекстах — сила. мне хочется писать и читать честные тексты, а честность не регламентируема)

я, арина бойко и саня гусева сделали тонкий литературный журнал. у него есть сайт, инстаграм и фейсбук. это вообще первая большая вещь, которую я делаю с единомышленницами на чистом энтузиазме, потому что верю в силу литературы (особенно — современного автофикшена) и в то, что такие проекты могут стать средоточием смысла и надежды и образовать тесное комьюнити. и я очень хотела бы, чтобы этот проект прижился в русском литературном поле и дал голоса тем, кто привык молчать.

«Мы не знаем, как верно, как нужно и как правильно. Мы не создаем правила хорошего текста и не определяем, кого выкинуть за борт современности, а кого оставить.

Несмотря на то, что современное литературное пространство не мертво и вариативно, остаётся огромное количество невидимых текстов. Текстов, которые не вписываются в формат толстых журналов, не набирают сотни лайков и вообще существуют обособленно — оставаясь неудобными, самобытными и живыми».

на странице опен кола подробнее можно почитать о теме номера (громкость) и чего мы ждем от текстов, а прислать их можно на почту notknowingjournal@gmail.com до 15 сентября.