Когда я положила голову на подушку, что потом будто с нею слилась, поначалу я уснуть не могла. Да думой то состояние, в которое я попала, точно назвать было нельзя. Тело моё в эту минуту принялось постепенно утрачивать свое тепло, ибо за окном уже было не так уж и жарко. Стоило только тьме встать передо мною, как тотчас пространство вокруг стало приобретать окрас иной, переливаясь то синим, то фиолетовым цветами. Это всегда были те, что, в основном, внутри воображения моего имели отношение со сном, однако попадались и зеленоватые пятна.
Поначалу всё было мертвенно тихо, и до ушей доносился лишь белый шум из-за распахнутого окна. Но что-то заставило меня тогда глаза открыть (я их в действительности не открывала). Я лежала тогда на спине, даже не подозревая того, какое зрелище ожидало меня впереди, но скажу сразу, то, что я увидела, описать можно только, как что-то странное.
Перед глазами встала картина морды некоего насекомого, глаза которого уставились прямо в мои. Язык его был длин, будто хоботок, а глаза перекрывали почти всю эту физиономию и будто горели неким синеватым огнем внутри черной, тоненькой оболочки. Морда эта была не тех размеров. Что была бы у обыкновенных насекомых, как можно уже понять по описанию. Жуткое существо располагалось до невероятной степени близко к моим глазам. Село оно, пока я спала, прямо на мой нос, ибо ощущала я, как дергались его крохотные, словно маленькие стебельки, лапки. Щекотание это сравнила бы я с пыткой, а не с каким-то ощущением, что вызывало бы смех по обыкновению.
Я вглядывалась в эти глаза, тогда-как по спине раз за разом бегала дрожь. Казалось бы, обыкновенное насекомое, но какое отчаяние я испытала, когда глядела на него…
Набравшись сил, я поднялась с кровати. Случилось это довольно резко, потому то насекомое тотчас сорвалось с моего носа и, казалось, упало прямо подле меня. Оглядевшись на него, я поняла, кем оказалось то жуткое существо…
На моем носу сидела бабочка размером с мою ладонь, а что показалось тогда мордой, на самом деле, было частью ее крыльев. Мордой была лишь крохотная точка в центре этого всего. Только что странно…на сей раз она была мертвой.
Когда я подняла ее тельце за крылья, их плоть, казалось, рассыпалась по моей руке. А сам сон внезапно прервался, отчего я и проснулась. 🦋

Я прислушался к бормотанию возницы, который раз за разом проклинал этот смрад, проклинал Темзу, но зловоние, как и подобает демоническому отродью, ушей не имело, и лишь бросалось плевками в его сторону, обволакивая всё существо. Лондонский мост, с его горделивыми башнями, казался творением, выросшим прямо из этой гниющей пучины. Вороны, парили в парах над его готическими шпилями, как черные тени. Не только воплощением мудрости являлись они, но и вестниками смерти. Летали когда-то ведь над отрубленными головами, из коих кровь ручьями сочилась, поклевывая плоть их. Отчего спустя время оставалось от них лишь месиво. Король Генрих границ не знавал, ежели касалось это казней, да даже собственные приближенные под горячую руку его попадались. И когда вороны садились на балюстрады, чары черных вихрей рассеивались, отчего плыло перед очами всё…

Лошади, словно предвкушая нечто неладное, неистово фыркали и топтались на месте, а головы их метались туда-сюда, будто в страхе каком-то. Возница, недолго думая, да пошатнувшись на месте, забросил плеть, уселся на сиденье и схватил поводья. И тут же, под тягой рук его, лошади стремительно зашагали, фыркая и недовольно оглядываясь. Стук подков, проникал в мои мысли, заглушая поистине все звуки, что лились и от скрипучих колес.