... с одной стороны, желание стремится заполнить нехватку, а с другой стороны, оно стремится сохранить ее незаполненной с тем, чтобы уцелеть как желание. В сущности, у желания нет объекта, во всяком случае, реального; через реальные объекты, которые все являются субститутами (тем более многочисленными и взаимозаменяемыми), оно преследует воображаемый объект («утраченный объект»), который и является его единственно подлинным объектом, который всегда утрачен и к которому оно постоянно стремится.
Кристиан Метц "Воображаемое означающее"
#Метц
#Желание
💯3❤1
В группе, состоявшей из шести участников и меня как терапевта, одна из женщин начинает жаловаться на трудности, появляющиеся у неё во время еды: сидя в ресторане, она испытывает страх от того, что может подавиться; недавно она испытала сильное замешательство, когда за её стол села привлекательная женщина. «У меня никогда ничего подобного не бывает», — сказал господин А., после чего раздался одобрительный рокот со стороны некоторых других членов группы, разделявших его мнение. Появилась возможность выразить свои чувства, что они и сделали. Возможность высказываться сохранялась у участников группы только в тех случаях, когда у них «ничего подобного не бывало». Группа уже стала достаточно изворотливой. Другие члены группы сделали вид, словно это их не интересовало или вовсе не касалось.
Если бы на индивидуальном сеансе один из пациентов рассказал подобную историю, то в зависимости от состояния анализанда психоаналитику предоставился бы целый ряд возможностей для интерпретаций. Но я никак не мог понять, каким образом подобного рода истолкования, основывающиеся на многолетнем психоаналитическом изучении парных взаимоотношений, можно адекватно использовать в условиях группы; а кроме того, наши представления о природе аналитической ситуации нужно адаптировать к группе.
В интерпретациях, которые я тогда сделал в группе, речь шла исключительно о том, что в ответ на откровения женщины члены группы демонстрируют неотложную потребность устранить от себя мысли, что схожие трудности — в чем бы конкретно они ни заключались — существуют у всех, а кроме того, своими реакциями члены группы показывают, что хотя бы в этом отношении они превосходят разоткровенничавшуюся женщину. Я говорил о том, что приём, оказанный группой исповедующейся женщине, приведёт к тому, что любому члену группы будет очень трудно высказываться в тех случаях, когда он почувствует себя «ниже других», несмотря на порыв искренности и желание в чем-то признаться. Короче говоря, мне без особого труда удалось показать, что сильно разоткровенничавшаяся пациентка, обращавшаяся за решением своих проблем к группе, вместо ожидаемой ею помощи была ещё больше обременена чувствами собственной неполноценности и изолированности.
Эта ситуация с обнаружением у членов группы бессознательных опасений и страхов не тождественна происходящему в классическом психоанализе. В упоминавшемся случае мною не давалось никаких интерпретаций, которые могли бы прояснить значения страхов женщины, возникающих у неё во время еды в компании «привлекательной женщины». Различные истолкования, которые я давал, могли разве что в случае своего успеха прояснить разоткровенничавшейся женщине неприятные чувства, возникающие в группе, чрезмерно использующей проективную идентификацию, если занимать позицию получателя («контейнера»). Я мог бы прояснить женщине, что её «обедом» оказался групповой сеанс, который вызвал у неё смущение; в скрытой форме такая интерпретация до определённой степени может быть обнаружена в тех истолкованиях, которые я давал группе. Но мне, наверное, необходимо признаться, что если рассматривать весь этот случай с аналитической точки зрения, женщина не получила удовлетворяющего её истолкования и пережила только то, что жуткость происшедшего эпизода связана не с её болезнью, а с тем фактом, что групповая терапия оказалась неподходящим для неё лечением.
Конечно, на всё это можно посмотреть иначе: и тогда, и сегодня у меня нет ни малейшего сомнения в том, что женщина больна неврозом; но стиль и способ, которыми она исповедовалась в группе, вызвали в моей памяти аналогию с прямотой и замкнутостью средств, используемых бессознательной сферой и которые у психотиков столь часто стоят в явном противоречии с растерянностью и замешательством, сопровождающими их попытки рационально изложить свои проблемы.
Далее⏭️в комментариях
У. Бион
«Групповая динамика: новый взгляд»
#УилфредБион
Если бы на индивидуальном сеансе один из пациентов рассказал подобную историю, то в зависимости от состояния анализанда психоаналитику предоставился бы целый ряд возможностей для интерпретаций. Но я никак не мог понять, каким образом подобного рода истолкования, основывающиеся на многолетнем психоаналитическом изучении парных взаимоотношений, можно адекватно использовать в условиях группы; а кроме того, наши представления о природе аналитической ситуации нужно адаптировать к группе.
В интерпретациях, которые я тогда сделал в группе, речь шла исключительно о том, что в ответ на откровения женщины члены группы демонстрируют неотложную потребность устранить от себя мысли, что схожие трудности — в чем бы конкретно они ни заключались — существуют у всех, а кроме того, своими реакциями члены группы показывают, что хотя бы в этом отношении они превосходят разоткровенничавшуюся женщину. Я говорил о том, что приём, оказанный группой исповедующейся женщине, приведёт к тому, что любому члену группы будет очень трудно высказываться в тех случаях, когда он почувствует себя «ниже других», несмотря на порыв искренности и желание в чем-то признаться. Короче говоря, мне без особого труда удалось показать, что сильно разоткровенничавшаяся пациентка, обращавшаяся за решением своих проблем к группе, вместо ожидаемой ею помощи была ещё больше обременена чувствами собственной неполноценности и изолированности.
Эта ситуация с обнаружением у членов группы бессознательных опасений и страхов не тождественна происходящему в классическом психоанализе. В упоминавшемся случае мною не давалось никаких интерпретаций, которые могли бы прояснить значения страхов женщины, возникающих у неё во время еды в компании «привлекательной женщины». Различные истолкования, которые я давал, могли разве что в случае своего успеха прояснить разоткровенничавшейся женщине неприятные чувства, возникающие в группе, чрезмерно использующей проективную идентификацию, если занимать позицию получателя («контейнера»). Я мог бы прояснить женщине, что её «обедом» оказался групповой сеанс, который вызвал у неё смущение; в скрытой форме такая интерпретация до определённой степени может быть обнаружена в тех истолкованиях, которые я давал группе. Но мне, наверное, необходимо признаться, что если рассматривать весь этот случай с аналитической точки зрения, женщина не получила удовлетворяющего её истолкования и пережила только то, что жуткость происшедшего эпизода связана не с её болезнью, а с тем фактом, что групповая терапия оказалась неподходящим для неё лечением.
Конечно, на всё это можно посмотреть иначе: и тогда, и сегодня у меня нет ни малейшего сомнения в том, что женщина больна неврозом; но стиль и способ, которыми она исповедовалась в группе, вызвали в моей памяти аналогию с прямотой и замкнутостью средств, используемых бессознательной сферой и которые у психотиков столь часто стоят в явном противоречии с растерянностью и замешательством, сопровождающими их попытки рационально изложить свои проблемы.
Далее⏭️в комментариях
У. Бион
«Групповая динамика: новый взгляд»
#УилфредБион
❤3👏1
The unconscious is something that lies downstream from the relationship that occurs in the encounter between two minds.
Бессознательное — это то, что возникает вслед за отношением, возникающим при встрече двух умов.
Maurizio Collovà
«The setting as a locus of possible transformations »
#МаурициоКоллова
💯4
Понимание и интерпретация бессознательной символики являются одними из основных инструментов психолога. Нередко возникает необходимость выявить и понять значение не только самого символа, но и также всего процесса его формирования. Это, в частности, относится к работе с пациентами, демонстрирующими нарушение или задержку в формировании символа или свободном обращении с символами, например, психотическими или шизоидными пациентами.
Приведём в качестве самого простого примера двух пациентов. Один — назовём его А. — был шизофреником и проходил лечение в психиатрической клинике. Однажды доктор спросил его о том, почему с тех пор, как А. заболел, он перестал играть на скрипке. Пациент ответил возмущённо: «Вы спрашиваете, почему? Вы что, ожидаете, что я стану мастурбировать публично?».
Другому пациенту, Б., однажды ночью снилось, как он играет на скрипке дуэтом с юной девушкой. Он приводил ассоциации с игрой на скрипке: вертеть в руках — мастурбировать (в англ. языке глагол to fiddle — «играть на скрипке» — имеет также значение «вертеть в руках», «теребить» — прим. переводчика), из чего становилось ясным, что скрипка является репрезентацией его гениталий, а игра на ней — мастурбации. Однако механизмы работы символов в приведённых случаях очень отличаются. Для А. скрипка была до такой степени приравнена к его собственным гениталиям, что дотронуться до неё в присутствии других людей стало невозможным. Для Б. же игра на скрипке в его реальной жизни вне сна являлась важным способом сублимации.
Заметим, что основное отличие между этими примерами состоит в том, что для А. символическое значение скрипки находилось на осознании, в то время как для Б. — было бессознательным. Однако я не думаю, что это отличие является и наиболее важным. В случае Б. осознание значения сна ни в коей мере не помешало ему пользоваться своей скрипкой. В бессознательном же А. символ скрипки находился на уровне осознания, но одновременно с этим большая часть работы символов происходила бессознательно.
Возьмём другой пример — на этот раз шизофренического пациента в аналитической ситуации. На одну из сессий в первые недели анализа он вошёл, покраснев и хихикая, и на протяжении всей сессии не разговаривал со мной. Впоследствии мы выяснили, что часом ранее он посещал класс трудотерапии, где занимался плотничными работами, изготавливая табурет. Причиной его молчания, краски на щеках и хихиканья явилось то, что он не мог заставить себя говорить со мной о работе, которую он выполнял. Для него деревянный табурет, над которым он работал, слово «стул», которое он был бы вынужден в связи с этим использовать, и стульчак в уборной были настолько отождествлены, что он был абсолютно неспособен говорить со мной об этом (в английском языке это разные значения одного и того же слова stool. Прим. переводчика). Его последующий анализ показал, что это приравнивание трёх «стульев»: слова, стула и стульчака — друг к другу было в то время полностью бессознательным. Всё, что находилось на осознании — это его смущение и неспособность говорить со мной.
Основным отличием в использовании первым и вторым пациентом скрипки как символа мужских гениталий является не то, что в одном случае символ являлся осознанным, а в другом — бессознательным, а то, что в первом случае он ощущался так, как будто это действительно и есть гениталии, в то время как во втором случае являлся только их репрезентацией. Если исходить из определения, данного Эрнестом Джонсом, скрипка А. — шизофреника — может считаться символом. Аналогично и скрипка во сне Б. — также символ. Но в реальной жизни Б. она используется для сублимации и символом являться не будет.
Ханна Сигал
«Заметки о формировании символа»
#ХаннаСигал
Приведём в качестве самого простого примера двух пациентов. Один — назовём его А. — был шизофреником и проходил лечение в психиатрической клинике. Однажды доктор спросил его о том, почему с тех пор, как А. заболел, он перестал играть на скрипке. Пациент ответил возмущённо: «Вы спрашиваете, почему? Вы что, ожидаете, что я стану мастурбировать публично?».
Другому пациенту, Б., однажды ночью снилось, как он играет на скрипке дуэтом с юной девушкой. Он приводил ассоциации с игрой на скрипке: вертеть в руках — мастурбировать (в англ. языке глагол to fiddle — «играть на скрипке» — имеет также значение «вертеть в руках», «теребить» — прим. переводчика), из чего становилось ясным, что скрипка является репрезентацией его гениталий, а игра на ней — мастурбации. Однако механизмы работы символов в приведённых случаях очень отличаются. Для А. скрипка была до такой степени приравнена к его собственным гениталиям, что дотронуться до неё в присутствии других людей стало невозможным. Для Б. же игра на скрипке в его реальной жизни вне сна являлась важным способом сублимации.
Заметим, что основное отличие между этими примерами состоит в том, что для А. символическое значение скрипки находилось на осознании, в то время как для Б. — было бессознательным. Однако я не думаю, что это отличие является и наиболее важным. В случае Б. осознание значения сна ни в коей мере не помешало ему пользоваться своей скрипкой. В бессознательном же А. символ скрипки находился на уровне осознания, но одновременно с этим большая часть работы символов происходила бессознательно.
Возьмём другой пример — на этот раз шизофренического пациента в аналитической ситуации. На одну из сессий в первые недели анализа он вошёл, покраснев и хихикая, и на протяжении всей сессии не разговаривал со мной. Впоследствии мы выяснили, что часом ранее он посещал класс трудотерапии, где занимался плотничными работами, изготавливая табурет. Причиной его молчания, краски на щеках и хихиканья явилось то, что он не мог заставить себя говорить со мной о работе, которую он выполнял. Для него деревянный табурет, над которым он работал, слово «стул», которое он был бы вынужден в связи с этим использовать, и стульчак в уборной были настолько отождествлены, что он был абсолютно неспособен говорить со мной об этом (в английском языке это разные значения одного и того же слова stool. Прим. переводчика). Его последующий анализ показал, что это приравнивание трёх «стульев»: слова, стула и стульчака — друг к другу было в то время полностью бессознательным. Всё, что находилось на осознании — это его смущение и неспособность говорить со мной.
Основным отличием в использовании первым и вторым пациентом скрипки как символа мужских гениталий является не то, что в одном случае символ являлся осознанным, а в другом — бессознательным, а то, что в первом случае он ощущался так, как будто это действительно и есть гениталии, в то время как во втором случае являлся только их репрезентацией. Если исходить из определения, данного Эрнестом Джонсом, скрипка А. — шизофреника — может считаться символом. Аналогично и скрипка во сне Б. — также символ. Но в реальной жизни Б. она используется для сублимации и символом являться не будет.
Ханна Сигал
«Заметки о формировании символа»
#ХаннаСигал
❤6🔥3👏1
Перенос вначале принимается (каким бы он ни был), затем осознается, перерабатывается и, наконец, «проговаривается». Если пациент начинает сессию с фразы о том, что у него «болит живот и он не может переваривать тяжёлую пищу», я бы никак не интерпретировал это высказывание — я бы приготовил лёгкое интерпретативное угощение в этот день: легкоусвояемую пищу. Если пациент жалуется на свой банк и говорит о том, что они, как правило, действуют не в его интересах, а только изо всех сил пытаются продать ему свои банковские услуги, я бы не стал делать прямую интерпретацию, а отметил бы чувства «недоверия» и «предательства», которые он испытывает по отношению к своему банку.
Ферро А.
«Избегание эмоций, проживание эмоций»
#АнтониноФерро
👍7❤2🔥1
Пациент Х, которому, когда он был ребёнком, сказали, что у него ленточные черви, связал этих червей внутри себя с собственной жадностью. При анализе у него были фантазии о ленточном черве, проедающем себе путь сквозь его тело, и на первый план выдвинулась сильная тревога по поводу рака. Пациент, страдавший от ипохондрических и параноидных тревог, относился ко мне с сильным недоверием и, между прочим, подозревал, что я объединилась с людьми, враждебными по отношению к нему.
В это время у него было сновидение о том, что детектив арестовывает враждебного преследующего человека и сажает его в тюрьму. Однако позднее детектив оказался ненадёжным и стал сообщником врага. Детектив обозначал меня, а тревога в целом была интернализированной и также была связана с фантазией о ленточном черве. Тюрьма, в которой содержался враг, была внутренней частью его самого — фактически особой частью его внутреннего пространства, в которую следовало заточить преследователя.
Выяснилось, что опасный ленточный червь (по одной из его ассоциаций, бисексуальный) представляет обоих родителей во враждебном союзе (фактически, совокуплении) против него.
У пациента развилась диарея, которая — как ошибочно думал Х — была смешана с кровью. Это его очень напугало: он воспринимал диарею как подтверждение опасных процессов, протекающих внутри него. Это переживание обнаруживалось в фантазиях, в которых он атаковал ядовитыми испражнениями своих «плохих» объединённых родителей внутри себя.
Для него диарея означала ядовитые испражнения, а также плохой пенис отца. Кровь, содержащаяся, как он думал, в его фекалиях, представляла меня (это показали ассоциации, в которых я была связана с кровью). Таким образом, диарея, как он считал, представляла собой опасное оружие, с помощью которого он сражался со своими «плохими» интернализированными родителями, а также с самими отравленными и разрушенными родителями—ленточным червём.
В раннем детстве он в фантазии атаковал своих реальных родителей ядовитыми испражнениями и фактически мешал их совокуплению, совершая акт дефекации. Диарея всегда была для него чем-то очень пугающим. Наряду с этими атаками на реальных родителей, вся его внутренняя война интернализировалась и угрожала Эго деструкцией.
Могу упомянуть, что этот пациент на протяжении всего анализа вспоминал, что примерно в десятилетнем возрасте он определённо чувствовал, что в его животе есть маленький человечек, контролировавший его и отдававший ему приказы, которые он, пациент, был вынужден исполнять, хотя они и были всегда ошибочными, неправильными (у него были подобные переживания по поводу просьб отца).
Когда анализ продвинулся дальше и недоверие ко мне уменьшилось, пациент начал сильно беспокоиться обо мне. Пациента Х всегда волновало здоровье матери; но он не смог развить настоящую любовь к ней, хотя и старался изо всех сил угодить ей. Сейчас вместе с заботой обо мне на первый план выдвинулись переживания любви и благодарности, а также переживания никчёмности, грусти и депрессии.
Далее⏭️ в комментариях
М. Кляйн
«Вклад в психогенез маниакально-депрессивных состояний»
#МеланиКляйн
В это время у него было сновидение о том, что детектив арестовывает враждебного преследующего человека и сажает его в тюрьму. Однако позднее детектив оказался ненадёжным и стал сообщником врага. Детектив обозначал меня, а тревога в целом была интернализированной и также была связана с фантазией о ленточном черве. Тюрьма, в которой содержался враг, была внутренней частью его самого — фактически особой частью его внутреннего пространства, в которую следовало заточить преследователя.
Выяснилось, что опасный ленточный червь (по одной из его ассоциаций, бисексуальный) представляет обоих родителей во враждебном союзе (фактически, совокуплении) против него.
У пациента развилась диарея, которая — как ошибочно думал Х — была смешана с кровью. Это его очень напугало: он воспринимал диарею как подтверждение опасных процессов, протекающих внутри него. Это переживание обнаруживалось в фантазиях, в которых он атаковал ядовитыми испражнениями своих «плохих» объединённых родителей внутри себя.
Для него диарея означала ядовитые испражнения, а также плохой пенис отца. Кровь, содержащаяся, как он думал, в его фекалиях, представляла меня (это показали ассоциации, в которых я была связана с кровью). Таким образом, диарея, как он считал, представляла собой опасное оружие, с помощью которого он сражался со своими «плохими» интернализированными родителями, а также с самими отравленными и разрушенными родителями—ленточным червём.
В раннем детстве он в фантазии атаковал своих реальных родителей ядовитыми испражнениями и фактически мешал их совокуплению, совершая акт дефекации. Диарея всегда была для него чем-то очень пугающим. Наряду с этими атаками на реальных родителей, вся его внутренняя война интернализировалась и угрожала Эго деструкцией.
Могу упомянуть, что этот пациент на протяжении всего анализа вспоминал, что примерно в десятилетнем возрасте он определённо чувствовал, что в его животе есть маленький человечек, контролировавший его и отдававший ему приказы, которые он, пациент, был вынужден исполнять, хотя они и были всегда ошибочными, неправильными (у него были подобные переживания по поводу просьб отца).
Когда анализ продвинулся дальше и недоверие ко мне уменьшилось, пациент начал сильно беспокоиться обо мне. Пациента Х всегда волновало здоровье матери; но он не смог развить настоящую любовь к ней, хотя и старался изо всех сил угодить ей. Сейчас вместе с заботой обо мне на первый план выдвинулись переживания любви и благодарности, а также переживания никчёмности, грусти и депрессии.
Далее⏭️ в комментариях
М. Кляйн
«Вклад в психогенез маниакально-депрессивных состояний»
#МеланиКляйн
❤3🔥3
Первая очная аналитическая встреча рассматривается как начало аналитического процесса, а не подготовка к нему. В ходе этой первой встречи всё известное пациенту перестаёт считаться самоочевидным. Анализанд приобретает для себя новое значение, которое раньше было ему неизвестно. Аналитик старается дать пациенту прочувствовать, что значит быть в анализе — не при помощи вербальных объяснений, но посредством того, что ведёт себя как аналитик. С этой целью психологическое напряжение пациента не снижается благодаря утешению, убеждению, переносу-контрпереносу, отыгрыванию и т. д.
Т. Огден
«Первичная аналитическая встреча»
#ТомасОгден
❤4💯1
Родители Люси встретились и поженились довольно поздно, как сказала мать Люси, «в последний момент». Причина заключалась в том, что обоих вполне устраивало самостоятельное существование, и, как они заявили, они особенно не стремились к браку. С самого начала терапии напряжение в браке было очевидным настолько, что часто был риск «потерять» Люси в наших разговорах. Оба чувствовали, что в их предыдущей одинокой жизни с ними было «всё в порядке», и что необходимость так поздно адаптироваться к семейной жизни была для них большим стрессом. Также из разговоров с ними складывалось общее впечатление, что всё это казалось им тщетным и бессмысленным. Когда я начала расспрашивать их про обстоятельства того, как они познакомились, это тоже выглядело как случайность. Оба бормотали что-то про то, что на определённом этапе им захотелось обосноваться и завести семью. Когда я спросила, были ли они влюблены, у меня сложилось впечатление, что мать Люси так не думает. У неё не было ощущения, что влюблённость имеет какое-то значение для семейной жизни. Отец Люси поколебался и сказал, что это интересный вопрос. Затем он ответил, что любит жену, но не уверен, что это была «любовь с первого взгляда». Оба согласились, что они по природе были неромантичными людьми. Я отметила, что, тем не менее, сейчас они находятся в тупике, потому что их отношения не работают, и отец ответил: «Да, так и есть. Что вы посоветуете нам делать?»
Пока я пыталась сформулировать на это какой-то отклик, то внезапно почувствовала, как меня охватило изнуряющее безразличие. Мне просто не могло быть ещё более безразлично, останутся они вместе или нет. Это заставило меня почувствовать дискомфорт и вину, я изо всех сил старалась активизировать в себе какое-то беспокойство в отношении их затруднительного положения. Про себя я начала задаваться вопросом о том, почему мне было настолько всё равно, и особенно сильно меня расстраивала мысль о том, что никто в моём кабинете или вообще в целом мире не переживал о том, останутся ли они вместе. Это чувство сопровождало меня на протяжении нескольких следующих сессий и, на самом деле, даже усугублялось. В итоге я выразила своё беспокойство словами, сказав, что у меня складывается впечатление, что эта ситуация никого из них не расстраивает. Я добавила, что мне кажется, что и в их отношениях со мной, и в их семейной жизни отсутствовало что-то важное — вроде заинтересованности в том, чтобы быть вместе и в том, чтобы эти отношения были удовлетворительными для всех.
Их отклик удивил меня и многое выявил. Оба выглядели обеспокоенными, а затем отец сказал, что я права. После этого они начали рассказывать про свою жизненную историю. Особенно меня поразило ощущение матери, что в детстве она чувствовала, что была «никем» для членов своей семьи. У её матери было шестеро детей, и все они вперемешку перемещались по охваченному хаосом дому, где мать игнорировала и эмоционально обделяла отца в течение многих лет, прежде чем он в итоге решил её оставить. Мать была постоянно занята собой и большую часть времени отсутствовала дома. Из её пяти братьев и сестёр четверо развелись, а один никак не мог создать стабильные отношения. Ни у кого из них не было стабильной работы, и все вели достаточно беспорядочный образ жизни. Они почти не общались, и большую часть времени мать Люси понятия не имела, где находились её братья и сёстры. Мать Люси была четвёртым ребёнком. Когда я прокомментировала, что в детстве она, возможно, чувствовала, что никто о ней не думал, и что особенно о ней не думала её мать, она заметно расстроилась и сказала, что у неё было ощущение, что вся её жизнь в детстве была «просто бессмысленной». Она горько обвиняла мать в том, что у той было столько детей, хотя на самом деле она их не хотела и они были ей не нужны. У меня сложилось сильное впечатление, что в настоящей ситуации мать
Продолжение в комментариях ⏭️
М. Ликерман
«Материнская любовь и позитивная проективная идентификация»
#МайраЛикерман
Пока я пыталась сформулировать на это какой-то отклик, то внезапно почувствовала, как меня охватило изнуряющее безразличие. Мне просто не могло быть ещё более безразлично, останутся они вместе или нет. Это заставило меня почувствовать дискомфорт и вину, я изо всех сил старалась активизировать в себе какое-то беспокойство в отношении их затруднительного положения. Про себя я начала задаваться вопросом о том, почему мне было настолько всё равно, и особенно сильно меня расстраивала мысль о том, что никто в моём кабинете или вообще в целом мире не переживал о том, останутся ли они вместе. Это чувство сопровождало меня на протяжении нескольких следующих сессий и, на самом деле, даже усугублялось. В итоге я выразила своё беспокойство словами, сказав, что у меня складывается впечатление, что эта ситуация никого из них не расстраивает. Я добавила, что мне кажется, что и в их отношениях со мной, и в их семейной жизни отсутствовало что-то важное — вроде заинтересованности в том, чтобы быть вместе и в том, чтобы эти отношения были удовлетворительными для всех.
Их отклик удивил меня и многое выявил. Оба выглядели обеспокоенными, а затем отец сказал, что я права. После этого они начали рассказывать про свою жизненную историю. Особенно меня поразило ощущение матери, что в детстве она чувствовала, что была «никем» для членов своей семьи. У её матери было шестеро детей, и все они вперемешку перемещались по охваченному хаосом дому, где мать игнорировала и эмоционально обделяла отца в течение многих лет, прежде чем он в итоге решил её оставить. Мать была постоянно занята собой и большую часть времени отсутствовала дома. Из её пяти братьев и сестёр четверо развелись, а один никак не мог создать стабильные отношения. Ни у кого из них не было стабильной работы, и все вели достаточно беспорядочный образ жизни. Они почти не общались, и большую часть времени мать Люси понятия не имела, где находились её братья и сёстры. Мать Люси была четвёртым ребёнком. Когда я прокомментировала, что в детстве она, возможно, чувствовала, что никто о ней не думал, и что особенно о ней не думала её мать, она заметно расстроилась и сказала, что у неё было ощущение, что вся её жизнь в детстве была «просто бессмысленной». Она горько обвиняла мать в том, что у той было столько детей, хотя на самом деле она их не хотела и они были ей не нужны. У меня сложилось сильное впечатление, что в настоящей ситуации мать
Продолжение в комментариях ⏭️
М. Ликерман
«Материнская любовь и позитивная проективная идентификация»
#МайраЛикерман
❤3👍3
Согласно теории полного взаимодействия, пациент и аналитик — это локусы и функции поля: аналитическая функция, рецептивная функция, смыслообразующая функция, интерпретативная функция, функция ожидания. Все они принадлежат полю, которое оживает благодаря им, они занимают разные места в поле, которое становится само-интерпретируемой, саморасширяющейся средой. Асимметрия в поле — лишь предпосылка к большей ответственности аналитика.
Ферро А.
«Избегание эмоций, проживание эмоций»
#ПациентИПсихоаналитик
#АнтониноФерро
👏4❤2
Садизм и психотическая тревога
В своих самых первых работах Кляйн придавала особое значение либидинальным влечениям и их выражению в бессознательной фантазии в каждой деятельности. Кляйн использовала здесь понятие либидинального влечения не в общем смысле наполненности «любовью» или «животворности», а в смысле сексуальности, включающей в себя отчасти безжалостное преследование в фантазии сексуальных целей. Вскоре после этого она начала, с характерным для неё энтузиазмом, исследовать новую территорию — территорию агрессии и деструктивности, которую в тот период она почти всегда называла садизмом. До опубликования Фрейдом работы «По ту сторону принципа удовольствия» и даже позднее агрессия в целом не рассматривалась в психоанализе как особый феномен; о ней обычно говорилось как о компоненте либидинального влечения.
В этот ранний период, в действительности на всём протяжении своей работы, Кляйн считает, что грудь матери, её тело и родительский половой акт являются главными целями для проекции в фантазии деструктивных импульсов. Это означает, что грудь, мать и родительский половой акт начинают восприниматься в качестве жестоких преследователей, после чего сами подвергаются агрессивным нападкам. Во время этого раннего периода Кляйн разрабатывает концепцию «составного объекта», включающего в себя фантазию о враждебной матери, содержащей в себе враждебный пенис. Садистические фантазии пробуждают интенсивную тревогу, которая, по мнению Кляйн, может быть основой детского психоза и взрослого психического заболевания. Она разрабатывает в связи с этим новую концепцию обсессивного невроза как защиты от ранней психотической тревоги, вместо того чтобы рассматривать его как регрессию к точке фиксации в анальной фазе либидинального развития.
Конечно же, на концентрацию внимания Кляйн на садизме определённо повлияли изменения в теории влечений Фрейда, намеченные в общих чертах в его работе «По ту сторону принципа удовольствия», и работа Абрахама по оральному и анальному садизму. Однако, по моему мнению, основная причина, по которой она стала подчёркивать тему садизма, проистекала из её клинической работы с детьми, ибо она обнаружила, что те дети, которых она анализировала, питали особенно безжалостные садистические фантазии, по поводу которых они, характерным образом, испытывали очень сильную вину.
Затем она простирает свои идеи на более ранний период для конструирования теории садизма в младенчестве и воспринимает садизм в качестве важного корня эпистемофилического инстинктивного влечения. К концу этой фазы своей работы Кляйн начинает проводить описательное различие между тревогой и виной.
Однако идея о любви получает малое использование в течение этого раннего периода. И, несмотря на акцентирование садизма, лишь в 1932 г. в работе «Психоанализ детей» она начинает использовать идею Фрейда о влечении к смерти и упоминать о конфликте между влечением к жизни и влечением к смерти. И даже при всём этом она, в действительности, не использовала в концептуальном плане идею о подобном конфликте вплоть до позднего периода своей работы.
Э. Спиллиус
«Развитие в кляйнианском мышлении: общий обзор и личная точка зрения»
#ЭлизабетБоттСпиллиус
В своих самых первых работах Кляйн придавала особое значение либидинальным влечениям и их выражению в бессознательной фантазии в каждой деятельности. Кляйн использовала здесь понятие либидинального влечения не в общем смысле наполненности «любовью» или «животворности», а в смысле сексуальности, включающей в себя отчасти безжалостное преследование в фантазии сексуальных целей. Вскоре после этого она начала, с характерным для неё энтузиазмом, исследовать новую территорию — территорию агрессии и деструктивности, которую в тот период она почти всегда называла садизмом. До опубликования Фрейдом работы «По ту сторону принципа удовольствия» и даже позднее агрессия в целом не рассматривалась в психоанализе как особый феномен; о ней обычно говорилось как о компоненте либидинального влечения.
В этот ранний период, в действительности на всём протяжении своей работы, Кляйн считает, что грудь матери, её тело и родительский половой акт являются главными целями для проекции в фантазии деструктивных импульсов. Это означает, что грудь, мать и родительский половой акт начинают восприниматься в качестве жестоких преследователей, после чего сами подвергаются агрессивным нападкам. Во время этого раннего периода Кляйн разрабатывает концепцию «составного объекта», включающего в себя фантазию о враждебной матери, содержащей в себе враждебный пенис. Садистические фантазии пробуждают интенсивную тревогу, которая, по мнению Кляйн, может быть основой детского психоза и взрослого психического заболевания. Она разрабатывает в связи с этим новую концепцию обсессивного невроза как защиты от ранней психотической тревоги, вместо того чтобы рассматривать его как регрессию к точке фиксации в анальной фазе либидинального развития.
Конечно же, на концентрацию внимания Кляйн на садизме определённо повлияли изменения в теории влечений Фрейда, намеченные в общих чертах в его работе «По ту сторону принципа удовольствия», и работа Абрахама по оральному и анальному садизму. Однако, по моему мнению, основная причина, по которой она стала подчёркивать тему садизма, проистекала из её клинической работы с детьми, ибо она обнаружила, что те дети, которых она анализировала, питали особенно безжалостные садистические фантазии, по поводу которых они, характерным образом, испытывали очень сильную вину.
Затем она простирает свои идеи на более ранний период для конструирования теории садизма в младенчестве и воспринимает садизм в качестве важного корня эпистемофилического инстинктивного влечения. К концу этой фазы своей работы Кляйн начинает проводить описательное различие между тревогой и виной.
Однако идея о любви получает малое использование в течение этого раннего периода. И, несмотря на акцентирование садизма, лишь в 1932 г. в работе «Психоанализ детей» она начинает использовать идею Фрейда о влечении к смерти и упоминать о конфликте между влечением к жизни и влечением к смерти. И даже при всём этом она, в действительности, не использовала в концептуальном плане идею о подобном конфликте вплоть до позднего периода своей работы.
Э. Спиллиус
«Развитие в кляйнианском мышлении: общий обзор и личная точка зрения»
#ЭлизабетБоттСпиллиус
🔥6
Мы все знаем вполне гармоничных людей, которые прекрасно живут сами по себе, и тех, кто неплохо живёт вместе с кем-то, равно как и абсолютно дисгармоничных, которым плохо в одиночку или в паре. Следует всегда сохранять многогранность дискурса. Внутренний контакт с Я необходим для того, чтобы человек мог жить хорошо, и это один из факторов, который может помочь принять здоровое решение — быть одному или с кем-то ещё. Сколько пар живут вместе только потому, что не могут находиться в одиночестве или стремятся избавиться от своих собственных частей, проецируя их на другого, от которого потом по-мазохистски* не могут отделиться? А сколько людей, напротив, вполне нормально живут с самими собой, однако им пришлось привыкнуть к такому режиму скорее потому, что они боялись отношений? Словом, существует огромное количество разнообразных ситуаций, о которых нужно знать и учитывать в каждом конкретном случае.
Стефано Болоньини
Лука Николи
«Фрейд и меняющийся мир. Психоанализ современности и его проблемы»
#СтефаноБолоньини
#ЛукаНиколи
❤8💯2
Audio
Сегодня у нас на рассмотрении третья книга Томаса Огдена "Первичная грань опыта" (The Primitive Edge of Experience), опубликованная издательством Jason Aronson в 1989 году.
Это одна из ключевых работ современного психоанализа, уже ставшая классикой объектных отношений.
Если первые две книги Огдена закладывали фундамент его теоретической системы — проективную идентификацию как механизм и матрицу психики как структуру объектных отношений — то в этой работе он совершает концептуальный прорыв, выходя за пределы психологических территорий, исследованных предыдущими теоретиками.
Огден описывает «пограничные» уровни психики, лежащие между: пред-психическим (почти биологическим) состоянием, ранним эмоциональным опытом, и тем, что уже может стать мыслями, символами, отношениями.
Для этого он вводит революционную концепцию аутистически-прилегающего (autistic-contiguous mode) модуса (позиция/режим опыта) как способ осмысления наиболее примитивной психологической организации, через которую генерируется сенсорный "пол" переживания самости.
Это сенсорно-доминируемый способ организации переживания, в которой наиболее первичная форма смысла создается на основе организации сенсорных впечатлений, особенно на поверхности кожи, с опорой на формы, текстуры, контуры опыта, а не на символы и развитую субъектность.
Сенсорный опыт в аутистически-контигуальном модусе обладает ритмичностью, которая становится непрерывностью бытия; он имеет ограниченность, которая является началом переживания места, где человек чувствует вещи и живет; он имеет такие характеристики, как форма, твердость, холод, тепло и текстура — начала качеств того, кем человек является.
Английское contiguous = «смежный, прилегающий, граничащий». В концепции Огдена это означает не «автономную аутистическую позицию», а режим опыта, прилегающий к границе возникновения субъективности — «смежный» по отношению к параноидно-шизоидной и депрессивной позициям.
Исходя из этих взглядов, человеческий опыт является продуктом диалектического взаимодействия трех модусов генерирования опыта — депрессивного, параноидно-шизоидного и аутистически-контигуального. Огден показывает (на примерах из практики), что эти три модуса постоянно находятся в динамическом напряжении, создавая текстуру психического существования.
Книга, конечно, не простая, но весьма ценная, т.к. исследует наиболее ранние, дальние и глубинные (в смысле труднодоступные для помысливания) аспекты психического функционирования, в которые мы вольно-невольно постоянно упираемся на практике.
В этот раз подкаст дополняет презентация, возможность создания которой появилось в режиме бета-теста в Notebook LM. Можно сказать, что, с незначительными огрехами, презентация получилась отличной. Она содержит в краткой форме все основные идеи книги. Ценность книги, конечно же, не только в идеях. Наверное и LM это понимает, поэтому на последний слайд помещает следующую прекраснейшую и красноречивую цитату самого Огдена:
"Эта книга, будучи написанной, стала частью данного и теперь должна быть преодолена в умах ее читателей и ее автора. Будучи написанной, она статична и больше не становится чем-то иным, кроме самой себя. Потенциальная ценность этой книги заключается в той степени, в которой она создает возможность для данного (частью которого она теперь является) быть преодоленным через интерпретацию читателем новым и более генеративным способом"
Приятного прослушивания и изучения!
#Огден #Подкаст #АутистическиПрилегающаяПозиция
Это одна из ключевых работ современного психоанализа, уже ставшая классикой объектных отношений.
Если первые две книги Огдена закладывали фундамент его теоретической системы — проективную идентификацию как механизм и матрицу психики как структуру объектных отношений — то в этой работе он совершает концептуальный прорыв, выходя за пределы психологических территорий, исследованных предыдущими теоретиками.
Огден описывает «пограничные» уровни психики, лежащие между: пред-психическим (почти биологическим) состоянием, ранним эмоциональным опытом, и тем, что уже может стать мыслями, символами, отношениями.
Для этого он вводит революционную концепцию аутистически-прилегающего (autistic-contiguous mode) модуса (позиция/режим опыта) как способ осмысления наиболее примитивной психологической организации, через которую генерируется сенсорный "пол" переживания самости.
Это сенсорно-доминируемый способ организации переживания, в которой наиболее первичная форма смысла создается на основе организации сенсорных впечатлений, особенно на поверхности кожи, с опорой на формы, текстуры, контуры опыта, а не на символы и развитую субъектность.
Сенсорный опыт в аутистически-контигуальном модусе обладает ритмичностью, которая становится непрерывностью бытия; он имеет ограниченность, которая является началом переживания места, где человек чувствует вещи и живет; он имеет такие характеристики, как форма, твердость, холод, тепло и текстура — начала качеств того, кем человек является.
Английское contiguous = «смежный, прилегающий, граничащий». В концепции Огдена это означает не «автономную аутистическую позицию», а режим опыта, прилегающий к границе возникновения субъективности — «смежный» по отношению к параноидно-шизоидной и депрессивной позициям.
Исходя из этих взглядов, человеческий опыт является продуктом диалектического взаимодействия трех модусов генерирования опыта — депрессивного, параноидно-шизоидного и аутистически-контигуального. Огден показывает (на примерах из практики), что эти три модуса постоянно находятся в динамическом напряжении, создавая текстуру психического существования.
Книга, конечно, не простая, но весьма ценная, т.к. исследует наиболее ранние, дальние и глубинные (в смысле труднодоступные для помысливания) аспекты психического функционирования, в которые мы вольно-невольно постоянно упираемся на практике.
В этот раз подкаст дополняет презентация, возможность создания которой появилось в режиме бета-теста в Notebook LM. Можно сказать, что, с незначительными огрехами, презентация получилась отличной. Она содержит в краткой форме все основные идеи книги. Ценность книги, конечно же, не только в идеях. Наверное и LM это понимает, поэтому на последний слайд помещает следующую прекраснейшую и красноречивую цитату самого Огдена:
"Эта книга, будучи написанной, стала частью данного и теперь должна быть преодолена в умах ее читателей и ее автора. Будучи написанной, она статична и больше не становится чем-то иным, кроме самой себя. Потенциальная ценность этой книги заключается в той степени, в которой она создает возможность для данного (частью которого она теперь является) быть преодоленным через интерпретацию читателем новым и более генеративным способом"
Приятного прослушивания и изучения!
#Огден #Подкаст #АутистическиПрилегающаяПозиция
❤6
Взаимоотношения между двумя людьми есть двусторонняя активность, и поскольку один из них стремится показать эти взаимоотношения, то это не вопрос разговора об аналитике и анализанте — это вопрос о чём-то между ними.
У. Бион
Цитирует: Джузеппе Чивитарезе
«Трансформации в галлюциноз и восприимчивость аналитика»
#ДжузеппеЧивитарезе
#УилфредБион
❤5💯2
Коллеги, делюсь списком наших еженедельных групп, в которых можно участвовать.
"Кляйноскоп" - группа чтений трудов Мелани Кляйн для специалистов практикующих с использованием психодинамической теории. Читаем Психоаналитические труды Мелани Кляйн в 7 томах. Сейчас Том II: "Любовь, вина и репарация" и другие работы 1929-1942 годов.
Встречаемся по понедельникам в 20 часов по мск. Стоимость 100 р.
"Семиотика и психоанализ" - Группа чтений литературы по семиотике и семиологии с точки зрения психоанализа. Читаем книгу Эдуардо Кона "Как мыслят леса".
Встречаемся по средам в 17 часов. Стоимость 100 р.
"Oneiros Field" - Группа разбора клинических виньеток с позиции пост-бионианской теории аналитического поля.
Встречаемся по четвергам в 20 часов. Стоимость 500 р.
"Кинополе" - Обрамленный процесс исследования бессознательного в среде нарративных и анарративных элементов кинопроизведений.
Вместе смотрим картину короткого метра и разбираем ее как сновидение с точки зрения теории аналитического поля. На первый сезон составлена программа из 40 фильмов.
Ранее мы использовали программу для совместного просмотра Kast, но в связи с техническими трудностями теперь отказались от нее.
Встречаемся по субботам в 20 часов также в Zoom. Стоимость $10.
Кто желает участвовать - пишите в личные сообщения @skurtul
#Анонс
#ГруппаЧтений
"Кляйноскоп" - группа чтений трудов Мелани Кляйн для специалистов практикующих с использованием психодинамической теории. Читаем Психоаналитические труды Мелани Кляйн в 7 томах. Сейчас Том II: "Любовь, вина и репарация" и другие работы 1929-1942 годов.
Встречаемся по понедельникам в 20 часов по мск. Стоимость 100 р.
"Семиотика и психоанализ" - Группа чтений литературы по семиотике и семиологии с точки зрения психоанализа. Читаем книгу Эдуардо Кона "Как мыслят леса".
Встречаемся по средам в 17 часов. Стоимость 100 р.
"Oneiros Field" - Группа разбора клинических виньеток с позиции пост-бионианской теории аналитического поля.
Встречаемся по четвергам в 20 часов. Стоимость 500 р.
"Кинополе" - Обрамленный процесс исследования бессознательного в среде нарративных и анарративных элементов кинопроизведений.
Вместе смотрим картину короткого метра и разбираем ее как сновидение с точки зрения теории аналитического поля. На первый сезон составлена программа из 40 фильмов.
Ранее мы использовали программу для совместного просмотра Kast, но в связи с техническими трудностями теперь отказались от нее.
Встречаемся по субботам в 20 часов также в Zoom. Стоимость $10.
Кто желает участвовать - пишите в личные сообщения @skurtul
#Анонс
#ГруппаЧтений
❤9🔥3
Г-ну Смиту третий десяток, он низкорослый, плотного телосложения. Он находился в анализе три года. Изначально он обратился ко мне из-за сексуальных проблем, застенчивости, затруднений в установлении стабильных отношений и трудностей с концентрацией на работе. Он — инженер в области нефтедобычи. В подростковом возрасте у него был короткий период сильных нарушений, когда он иногда галлюцинировал, был импотентным и вообще находился в состоянии тревоги. Хотя у него было несколько друзей, он был одиноким и замкнутым.
В ходе первых двух лет анализа он чувствовал себя интенсивно преследуемым. На сеансах он был очень холоден. На мои вмешательства он реагировал молчанием, говорил только после того, как несколько раз репетировал про себя, что скажет. У него были частые жестокие фантазии обо мне, которые возникали, очевидно, когда он находился в одиночестве. Они были статичными, но очень яркими визуально.
Третий год его анализа был отмечен значительным прогрессом как в анализе, так и во внешней жизни пациента. Он стал говорить более прямо и свободно; появилось больше теплоты. Он чувствовал себя гораздо лучше. Он признавал это улучшение в анализе, а также стал лучше осознавать зависимость. Он обнаружил, что стал больше мне доверять, и чувствовал, что я стала более дружелюбной. Сначала он задавался вопросом, изменилась ли я.
Теперь я перейду к трём последовательным сеансам, которые состоялись в начале четвёртого года анализа, и подытожу их следующим образом: в конце первого сеанса г-н Смит почувствовал, что я оказываю помощь и поддержку. Нечто, произошедшее между первым и вторым сеансом, заставило его чувствовать сильную вину. Эта вина усиливала его ненависть ко мне, поскольку он ощущал, что я, как его внутренний объект, его обвиняю. Кроме того, что он выражал это ощущение в ситуации переноса, он также проецировал его во внешний мир. Дальнейшая аналитическая работа на втором и третьем сеансах прояснила ситуацию и позволила пациенту почувствовать, что я могу выдерживать происходящее. Он почувствовал себя лучше и ощутил, что я стала благосклоннее, и это позволило нам продолжить работу над тяжёлыми подспудными тревогами.
Первый сеанс
Г-н Смит долгое время жаловался, монотонно и однообразно, что звучало как заклинание. Предметом жалоб была его машина. После значительной аналитической работы он смог увидеть, что его действия были призваны парализовать меня, чтобы удержать в отдалении свои самые тяжёлые насущные проблемы. Затем он смог поговорить о том, что его огорчало; это относилось к проблемам на работе. Он смог понять кое-что, что его блокировало. Он чувствовал, что я ему помогла, и сказал, что чувствует большое облегчение.
Далее⏭️ в комментариях
Руфь Ризенберг–Малкольм
«Строение и функционирование Супер-Эго»
#РуфьРизенбергМалкольм
В ходе первых двух лет анализа он чувствовал себя интенсивно преследуемым. На сеансах он был очень холоден. На мои вмешательства он реагировал молчанием, говорил только после того, как несколько раз репетировал про себя, что скажет. У него были частые жестокие фантазии обо мне, которые возникали, очевидно, когда он находился в одиночестве. Они были статичными, но очень яркими визуально.
Третий год его анализа был отмечен значительным прогрессом как в анализе, так и во внешней жизни пациента. Он стал говорить более прямо и свободно; появилось больше теплоты. Он чувствовал себя гораздо лучше. Он признавал это улучшение в анализе, а также стал лучше осознавать зависимость. Он обнаружил, что стал больше мне доверять, и чувствовал, что я стала более дружелюбной. Сначала он задавался вопросом, изменилась ли я.
Теперь я перейду к трём последовательным сеансам, которые состоялись в начале четвёртого года анализа, и подытожу их следующим образом: в конце первого сеанса г-н Смит почувствовал, что я оказываю помощь и поддержку. Нечто, произошедшее между первым и вторым сеансом, заставило его чувствовать сильную вину. Эта вина усиливала его ненависть ко мне, поскольку он ощущал, что я, как его внутренний объект, его обвиняю. Кроме того, что он выражал это ощущение в ситуации переноса, он также проецировал его во внешний мир. Дальнейшая аналитическая работа на втором и третьем сеансах прояснила ситуацию и позволила пациенту почувствовать, что я могу выдерживать происходящее. Он почувствовал себя лучше и ощутил, что я стала благосклоннее, и это позволило нам продолжить работу над тяжёлыми подспудными тревогами.
Первый сеанс
Г-н Смит долгое время жаловался, монотонно и однообразно, что звучало как заклинание. Предметом жалоб была его машина. После значительной аналитической работы он смог увидеть, что его действия были призваны парализовать меня, чтобы удержать в отдалении свои самые тяжёлые насущные проблемы. Затем он смог поговорить о том, что его огорчало; это относилось к проблемам на работе. Он смог понять кое-что, что его блокировало. Он чувствовал, что я ему помогла, и сказал, что чувствует большое облегчение.
Далее⏭️ в комментариях
Руфь Ризенберг–Малкольм
«Строение и функционирование Супер-Эго»
#РуфьРизенбергМалкольм
👏2👍1
The analyst always participates in and inevitably co-creates precisely what she is also collaborating with the patient to try to understand.
Аналитик всегда участвует в том и неизбежно со-создаёт именно то, что он одновременно вместе с пациентом пытается понять.
Thomas Rabeyron
«Transformational processes and the analytical field: A nex paradigm for models ans clinical practices»
#ТомасРабейрон
💯3❤2
Психоаналитическая интерпретация, на мой взгляд, является зрелым, уважительным, сочувствующим, строгим и обоснованным предположением, гипотезой, описанием в словах, сопровождающимся соответствующими музыкой и танцем, которое обращается к эмоциональному состоянию анализанда в данный момент.
Выражаясь теоретически, в интерпретации описываются внутренние психические объекты анализанда, которые, как это интуитивно чувствует аналитик, активны в данный момент сессии, но для анализанда остаются незамеченными. Психические объекты эфемерны, мимолетны, их может наблюдать человек только в личном общении. Придавая интерпретациям форму, аналитик использует свои собственные объекты, которые также эфемерны и мимолетны и наблюдаются им только по мере того, как они пробуждаются и провоцируются словами и поведением анализанда.
Возвращаясь к интуиции аналитика в отношении переживаний анализанда, можно сказать, что похожие психические объекты, имевшие место в переживаниях анализанда и аналитика, вначале сообщаются в коммуникации от последнего к первому. Этот процесс очень похож, если даже и не эквивалентен тому, как ребенок передает матери посредством нормальной проективной идентификации свои непостижимые для него переживания (бета-элементы).
На эти бета-элементы оказывают воздействие материнские грезы (альфа-функция), посредством чего создаются альфа-элементы, которые возвращаются через материнский (или отцовский) уход за ребенком, часто включающий в себя произносимое, но непостижимое слово — и тогда аккомпанирующая музыка и танец передают понимание ребенку любого возраста.
Я бы предложил модифицировать понятие материнских грез в отцовские, которые объединяются с материнскими в зрелый, сотрудничающий, уважительный, генитальный союз, ухаживающий за ребенком. В терминах З. Фрейда эмпатия соотносится с пассивной и принимающей женственной позицией под эгидой генитального либидо, а дисциплина соотносится с активным мужественным отношением под эгидой генитального либидо. В этих терминах зрелая эмпатия, имеющаяся в организации личности уровня депрессивной позиции, и дисциплина кооперируются в образовании сновидческой функции (альфа-функции).
Когда мы, как психоаналитики, даем точные вербальные интерпретации от сердца, используя собственные психические объекты, наши слова — в некотором роде, как слова песни — соединяют для пациента правдоподобным образом песню и танец. Я все больше убеждаюсь в том, что именно музыка и танец наших интерпретаций есть то, что способно трансформировать инфантильные аспекты приходящих к нам анализандов.
В бессознательном аналитику необходимо находиться под покровительством, так сказать, зрелой внутренней пары — матери и отца, пребывающих в генитальном единении друг с другом в отношении переживаемых психоаналитических объектов. Такое настроенное на одну волну эмпатическое переживание, в свою очередь, способствует психическому росту как аналитика, так и анализанда.
В книге «Научение через опыт переживания» У. Бион высказывает идею, что помимо физического ухода за ребенком мать должна проявлять свою любовь через грезы. Я считаю, что основная работа аналитика заключается в том, чтобы сделать собственных внутренних мать и отца, пребывающих в генитальном единении, доступными для анализанда. Полагаю также, что внутренняя зрелая родительская пара в бессознательном аналитика является его инструментом в нахождении оптимального подхода к анализу зачаточных, незрелых, соматизированных, психотических, криминальных, перверзных, аутистических или иных патологических и патогенных аспектов его анализандов.
Дж. А. Гуч
«Психоаналитическая техника с точки У. Биона»
#УилфредБион
Выражаясь теоретически, в интерпретации описываются внутренние психические объекты анализанда, которые, как это интуитивно чувствует аналитик, активны в данный момент сессии, но для анализанда остаются незамеченными. Психические объекты эфемерны, мимолетны, их может наблюдать человек только в личном общении. Придавая интерпретациям форму, аналитик использует свои собственные объекты, которые также эфемерны и мимолетны и наблюдаются им только по мере того, как они пробуждаются и провоцируются словами и поведением анализанда.
Возвращаясь к интуиции аналитика в отношении переживаний анализанда, можно сказать, что похожие психические объекты, имевшие место в переживаниях анализанда и аналитика, вначале сообщаются в коммуникации от последнего к первому. Этот процесс очень похож, если даже и не эквивалентен тому, как ребенок передает матери посредством нормальной проективной идентификации свои непостижимые для него переживания (бета-элементы).
На эти бета-элементы оказывают воздействие материнские грезы (альфа-функция), посредством чего создаются альфа-элементы, которые возвращаются через материнский (или отцовский) уход за ребенком, часто включающий в себя произносимое, но непостижимое слово — и тогда аккомпанирующая музыка и танец передают понимание ребенку любого возраста.
Я бы предложил модифицировать понятие материнских грез в отцовские, которые объединяются с материнскими в зрелый, сотрудничающий, уважительный, генитальный союз, ухаживающий за ребенком. В терминах З. Фрейда эмпатия соотносится с пассивной и принимающей женственной позицией под эгидой генитального либидо, а дисциплина соотносится с активным мужественным отношением под эгидой генитального либидо. В этих терминах зрелая эмпатия, имеющаяся в организации личности уровня депрессивной позиции, и дисциплина кооперируются в образовании сновидческой функции (альфа-функции).
Когда мы, как психоаналитики, даем точные вербальные интерпретации от сердца, используя собственные психические объекты, наши слова — в некотором роде, как слова песни — соединяют для пациента правдоподобным образом песню и танец. Я все больше убеждаюсь в том, что именно музыка и танец наших интерпретаций есть то, что способно трансформировать инфантильные аспекты приходящих к нам анализандов.
В бессознательном аналитику необходимо находиться под покровительством, так сказать, зрелой внутренней пары — матери и отца, пребывающих в генитальном единении друг с другом в отношении переживаемых психоаналитических объектов. Такое настроенное на одну волну эмпатическое переживание, в свою очередь, способствует психическому росту как аналитика, так и анализанда.
В книге «Научение через опыт переживания» У. Бион высказывает идею, что помимо физического ухода за ребенком мать должна проявлять свою любовь через грезы. Я считаю, что основная работа аналитика заключается в том, чтобы сделать собственных внутренних мать и отца, пребывающих в генитальном единении, доступными для анализанда. Полагаю также, что внутренняя зрелая родительская пара в бессознательном аналитика является его инструментом в нахождении оптимального подхода к анализу зачаточных, незрелых, соматизированных, психотических, криминальных, перверзных, аутистических или иных патологических и патогенных аспектов его анализандов.
Дж. А. Гуч
«Психоаналитическая техника с точки У. Биона»
#УилфредБион
❤2👏2🔥1
The asymmetry between patient and analyst lies in the analyst’s taking on of responsibility for dealing with distortions in the setting.
Асимметрия между пациентом и аналитиком заключается в том, что аналитик берёт на себя ответственность за работу с искажениями сеттинга.
Maurizio Collovà
«The setting as a locus of possible transformations »
#МаурициоКоллова
#ПациентИПсихоаналитик
💯7👍1
Процесс возвращения частей самости, утраченных при проективной идентификации, включает в себя встречу с реальностью того, что принадлежит объекту и что принадлежит самости, и наиболее отчетливым образом это происходит в переживании утраты. Именно благодаря процессу скорби обретаются утраченные части самости, и для достижения этого может потребоваться значительная работа. Таким образом, истинной интернализации объекта можно достичь только путем отказа от него как объекта внешнего. Затем он может интернализоваться как отделенный от самости, и в этом состоянии с ним можно идентифицироваться гибким и обратимым образом. Развитие символической функции способствует этому процессу и позволяет индивиду идентифицировать себя с некоторыми аспектами объекта, а не с его конкретной целостностью.
Когда контейнирование обеспечивается не единичным объектом, а организацией объектов, очень трудно добиться обратимости проективной идентификации. Невозможно отпустить от себя какой-либо единичный объект, скорбеть о нем и, далее, отвести от него проекции, поскольку он не функционирует отдельно, а соединяется с остальными членами организации мощными связями. Эти связи безжалостно поддерживаются, а главной целью является сохранение организации в неприкосновенности. Фактически, в такой ситуации индивидуумы часто воспринимаются в неразрывной связи друг с другом, а для контейнирования важна его обеспеченность группой объектов, рассматриваемых как единый объект – а именно как организация.
Отведение проекций от одного из объектов означает, что в области отношений этого объекта должна произойти встреча с реальностью, затем то, что принадлежит объекту, должно быть дифференцировано от того, что принадлежит самости, – для того, чтобы стало возможным отделение проекции от объекта и возвращение ее самости. Это может оказаться затруднительным даже если защиты действуют порознь, но если объектные отношения составляют часть сложной организации, эта задача становится исключительно сложной. Пациент ощущает себя втянутым во всемогущую организацию, выйти из которой он не в состоянии. Если аналитик признает это всемогущество, он вряд ли попытается противостоять организации или бороться с ней напрямую.
Подобное признание, на мой взгляд, помогает как аналитику, так и пациенту примириться с фактом всемогущества, не поддаваясь ему, но и не вступая в агрессивное противостояние. Если удается признать его как жизненный факт, составляющий реальность внутреннего мира пациента, становится возможным постепенно приблизиться к его пониманию и в результате – ослабить его власть над личностью.
…Патологические организации личности могут приводить к «застреванию» в анализе, когда пациент может закрыться от контакта до такой степени, что аналитику становится сложно поддерживать с ним связь. С другими пациентами сходная ситуация возникает не столько из-за отсутствия контакта, движения и развития, сколько вследствие того, что всякое развитие, реально достигнутое, тотчас же и иногда полностью обращается вспять. Как только это установлено, зачастую становится возможным увидеть подобные, но менее выраженные движения даже у большинства явно «застрявших» пациентов. В результате мы можем дать более подробное описание ситуации, следуя за пациентом, совершающим пробные, иногда почти незаметные движения навстречу аналитику и вновь прячущимся в убежище при столкновении с тревогой. Как только пациент начинает выходить из-под защиты организации, при наличии и доступности убежища как источника облегчения тревоги и боли, бегство в него оказывается очень удобным, и иногда контакт вызывает такой страх, что отступление следует незамедлительно. Тем не менее, если этот момент контакта регистрируется и интерпретируется аналитиком, пациент может обрести понимание своего страха контакта, почувствовать поддержку аналитика и в результате начать постепенно укреплять свою способность переносить этот страх.
Дж. Стайнер
«Психические убежища. Патологические организации у психотических, невротических и пограничных пациентов»
#ДжонСтайнер
Когда контейнирование обеспечивается не единичным объектом, а организацией объектов, очень трудно добиться обратимости проективной идентификации. Невозможно отпустить от себя какой-либо единичный объект, скорбеть о нем и, далее, отвести от него проекции, поскольку он не функционирует отдельно, а соединяется с остальными членами организации мощными связями. Эти связи безжалостно поддерживаются, а главной целью является сохранение организации в неприкосновенности. Фактически, в такой ситуации индивидуумы часто воспринимаются в неразрывной связи друг с другом, а для контейнирования важна его обеспеченность группой объектов, рассматриваемых как единый объект – а именно как организация.
Отведение проекций от одного из объектов означает, что в области отношений этого объекта должна произойти встреча с реальностью, затем то, что принадлежит объекту, должно быть дифференцировано от того, что принадлежит самости, – для того, чтобы стало возможным отделение проекции от объекта и возвращение ее самости. Это может оказаться затруднительным даже если защиты действуют порознь, но если объектные отношения составляют часть сложной организации, эта задача становится исключительно сложной. Пациент ощущает себя втянутым во всемогущую организацию, выйти из которой он не в состоянии. Если аналитик признает это всемогущество, он вряд ли попытается противостоять организации или бороться с ней напрямую.
Подобное признание, на мой взгляд, помогает как аналитику, так и пациенту примириться с фактом всемогущества, не поддаваясь ему, но и не вступая в агрессивное противостояние. Если удается признать его как жизненный факт, составляющий реальность внутреннего мира пациента, становится возможным постепенно приблизиться к его пониманию и в результате – ослабить его власть над личностью.
…Патологические организации личности могут приводить к «застреванию» в анализе, когда пациент может закрыться от контакта до такой степени, что аналитику становится сложно поддерживать с ним связь. С другими пациентами сходная ситуация возникает не столько из-за отсутствия контакта, движения и развития, сколько вследствие того, что всякое развитие, реально достигнутое, тотчас же и иногда полностью обращается вспять. Как только это установлено, зачастую становится возможным увидеть подобные, но менее выраженные движения даже у большинства явно «застрявших» пациентов. В результате мы можем дать более подробное описание ситуации, следуя за пациентом, совершающим пробные, иногда почти незаметные движения навстречу аналитику и вновь прячущимся в убежище при столкновении с тревогой. Как только пациент начинает выходить из-под защиты организации, при наличии и доступности убежища как источника облегчения тревоги и боли, бегство в него оказывается очень удобным, и иногда контакт вызывает такой страх, что отступление следует незамедлительно. Тем не менее, если этот момент контакта регистрируется и интерпретируется аналитиком, пациент может обрести понимание своего страха контакта, почувствовать поддержку аналитика и в результате начать постепенно укреплять свою способность переносить этот страх.
Дж. Стайнер
«Психические убежища. Патологические организации у психотических, невротических и пограничных пациентов»
#ДжонСтайнер
❤9🔥3
Фрейд привык сравнивать отношение между нарциссизмом и объектной любовью с отношением между саморазрушением и разрушением объекта. Вероятно, эта аналогия повлияла на его допущение о том, что саморазрушение как первичную форму агрессии следует сравнивать с первичным нарциссизмом.
Хартманн, Крис, Левенстайн
Цитирует: Г. Розенфельд
«Деструктивный нарциссизм и инстинкт смерти»
#ГербертРозенфельд
#ЗигмундФрейд
❤4🤯3