Мы все знаем вполне гармоничных людей, которые прекрасно живут сами по себе, и тех, кто неплохо живёт вместе с кем-то, равно как и абсолютно дисгармоничных, которым плохо в одиночку или в паре. Следует всегда сохранять многогранность дискурса. Внутренний контакт с Я необходим для того, чтобы человек мог жить хорошо, и это один из факторов, который может помочь принять здоровое решение — быть одному или с кем-то ещё. Сколько пар живут вместе только потому, что не могут находиться в одиночестве или стремятся избавиться от своих собственных частей, проецируя их на другого, от которого потом по-мазохистски* не могут отделиться? А сколько людей, напротив, вполне нормально живут с самими собой, однако им пришлось привыкнуть к такому режиму скорее потому, что они боялись отношений? Словом, существует огромное количество разнообразных ситуаций, о которых нужно знать и учитывать в каждом конкретном случае.

Стефано Болоньини
Лука Николи
«Фрейд и меняющийся мир. Психоанализ современности и его проблемы»

#СтефаноБолоньини
#ЛукаНиколи

Сегодня у нас на рассмотрении третья книга Томаса Огдена "Первичная грань опыта" (The Primitive Edge of Experience), опубликованная издательством Jason Aronson в 1989 году.

Это одна из ключевых работ современного психоанализа, уже ставшая классикой объектных отношений.

Если первые две книги Огдена закладывали фундамент его теоретической системы — проективную идентификацию как механизм и матрицу психики как структуру объектных отношений — то в этой работе он совершает концептуальный прорыв, выходя за пределы психологических территорий, исследованных предыдущими теоретиками.

Огден описывает «пограничные» уровни психики, лежащие между: пред-психическим (почти биологическим) состоянием, ранним эмоциональным опытом, и тем, что уже может стать мыслями, символами, отношениями.

Для этого он вводит революционную концепцию аутистически-прилегающего (autistic-contiguous mode) модуса (позиция/режим опыта) как способ осмысления наиболее примитивной психологической организации, через которую генерируется сенсорный "пол" переживания самости.

Это сенсорно-доминируемый способ организации переживания, в которой наиболее первичная форма смысла создается на основе организации сенсорных впечатлений, особенно на поверхности кожи, с опорой на формы, текстуры, контуры опыта, а не на символы и развитую субъектность.

Сенсорный опыт в аутистически-контигуальном модусе обладает ритмичностью, которая становится непрерывностью бытия; он имеет ограниченность, которая является началом переживания места, где человек чувствует вещи и живет; он имеет такие характеристики, как форма, твердость, холод, тепло и текстура — начала качеств того, кем человек является.

Английское contiguous = «смежный, прилегающий, граничащий». В концепции Огдена это означает не «автономную аутистическую позицию», а режим опыта, прилегающий к границе возникновения субъективности — «смежный» по отношению к параноидно-шизоидной и депрессивной позициям.

Исходя из этих взглядов, человеческий опыт является продуктом диалектического взаимодействия трех модусов генерирования опыта — депрессивного, параноидно-шизоидного и аутистически-контигуального. Огден показывает (на примерах из практики), что эти три модуса постоянно находятся в динамическом напряжении, создавая текстуру психического существования.

Книга, конечно, не простая, но весьма ценная, т.к. исследует наиболее ранние, дальние и глубинные (в смысле труднодоступные для помысливания) аспекты психического функционирования, в которые мы вольно-невольно постоянно упираемся на практике.

В этот раз подкаст дополняет презентация, возможность создания которой появилось в режиме бета-теста в Notebook LM. Можно сказать, что, с незначительными огрехами, презентация получилась отличной. Она содержит в краткой форме все основные идеи книги. Ценность книги, конечно же, не только в идеях. Наверное и LM это понимает, поэтому на последний слайд помещает следующую прекраснейшую и красноречивую цитату самого Огдена:

"Эта книга, будучи написанной, стала частью данного и теперь должна быть преодолена в умах ее читателей и ее автора. Будучи написанной, она статична и больше не становится чем-то иным, кроме самой себя. Потенциальная ценность этой книги заключается в той степени, в которой она создает возможность для данного (частью которого она теперь является) быть преодоленным через интерпретацию читателем новым и более генеративным способом"

Приятного прослушивания и изучения!

#Огден #Подкаст #АутистическиПрилегающаяПозиция

#Огден #ПервичнаяГраньОпыта #Презентация

Взаимоотношения между двумя людьми есть двусторонняя активность, и поскольку один из них стремится показать эти взаимоотношения, то это не вопрос разговора об аналитике и анализанте — это вопрос о чём-то между ними.

У. Бион
Цитирует: Джузеппе Чивитарезе
«Трансформации в галлюциноз и восприимчивость аналитика»

#ДжузеппеЧивитарезе
#УилфредБион

Коллеги, делюсь списком наших еженедельных групп, в которых можно участвовать.

"Кляйноскоп" - группа чтений трудов Мелани Кляйн для специалистов практикующих с использованием психодинамической теории. Читаем Психоаналитические труды Мелани Кляйн в 7 томах. Сейчас Том II: "Любовь, вина и репарация" и другие работы 1929-1942 годов.
Встречаемся по понедельникам в 20 часов по мск. Стоимость 100 р.

"Семиотика и психоанализ" - Группа чтений литературы по семиотике и семиологии с точки зрения психоанализа. Читаем книгу Эдуардо Кона "Как мыслят леса".
Встречаемся по средам в 17 часов. Стоимость 100 р.

"Oneiros Field" - Группа разбора клинических виньеток с позиции пост-бионианской теории аналитического поля.
Встречаемся по четвергам в 20 часов. Стоимость 500 р.

"Кинополе" - Обрамленный процесс исследования бессознательного в среде нарративных и анарративных элементов кинопроизведений.
Вместе смотрим картину короткого метра и разбираем ее как сновидение с точки зрения теории аналитического поля. На первый сезон составлена программа из 40 фильмов.
Ранее мы использовали программу для совместного просмотра Kast, но в связи с техническими трудностями теперь отказались от нее.
Встречаемся по субботам в 20 часов также в Zoom. Стоимость $10.

Кто желает участвовать - пишите в личные сообщения @skurtul

#Анонс
#ГруппаЧтений

Г-ну Смиту третий десяток, он низкорослый, плотного телосложения. Он находился в анализе три года. Изначально он обратился ко мне из-за сексуальных проблем, застенчивости, затруднений в установлении стабильных отношений и трудностей с концентрацией на работе. Он — инженер в области нефтедобычи. В подростковом возрасте у него был короткий период сильных нарушений, когда он иногда галлюцинировал, был импотентным и вообще находился в состоянии тревоги. Хотя у него было несколько друзей, он был одиноким и замкнутым.

В ходе первых двух лет анализа он чувствовал себя интенсивно преследуемым. На сеансах он был очень холоден. На мои вмешательства он реагировал молчанием, говорил только после того, как несколько раз репетировал про себя, что скажет. У него были частые жестокие фантазии обо мне, которые возникали, очевидно, когда он находился в одиночестве. Они были статичными, но очень яркими визуально.

Третий год его анализа был отмечен значительным прогрессом как в анализе, так и во внешней жизни пациента. Он стал говорить более прямо и свободно; появилось больше теплоты. Он чувствовал себя гораздо лучше. Он признавал это улучшение в анализе, а также стал лучше осознавать зависимость. Он обнаружил, что стал больше мне доверять, и чувствовал, что я стала более дружелюбной. Сначала он задавался вопросом, изменилась ли я.

Теперь я перейду к трём последовательным сеансам, которые состоялись в начале четвёртого года анализа, и подытожу их следующим образом: в конце первого сеанса г-н Смит почувствовал, что я оказываю помощь и поддержку. Нечто, произошедшее между первым и вторым сеансом, заставило его чувствовать сильную вину. Эта вина усиливала его ненависть ко мне, поскольку он ощущал, что я, как его внутренний объект, его обвиняю. Кроме того, что он выражал это ощущение в ситуации переноса, он также проецировал его во внешний мир. Дальнейшая аналитическая работа на втором и третьем сеансах прояснила ситуацию и позволила пациенту почувствовать, что я могу выдерживать происходящее. Он почувствовал себя лучше и ощутил, что я стала благосклоннее, и это позволило нам продолжить работу над тяжёлыми подспудными тревогами.

Первый сеанс

Г-н Смит долгое время жаловался, монотонно и однообразно, что звучало как заклинание. Предметом жалоб была его машина. После значительной аналитической работы он смог увидеть, что его действия были призваны парализовать меня, чтобы удержать в отдалении свои самые тяжёлые насущные проблемы. Затем он смог поговорить о том, что его огорчало; это относилось к проблемам на работе. Он смог понять кое-что, что его блокировало. Он чувствовал, что я ему помогла, и сказал, что чувствует большое облегчение.
Далее⏭️ в комментариях

Руфь Ризенберг–Малкольм
«Строение и функционирование Супер-Эго»

#РуфьРизенбергМалкольм

The analyst always participates in and inevitably co-creates precisely what she is also collaborating with the patient to try to understand.

Аналитик всегда участвует в том и неизбежно со-создаёт именно то, что он одновременно вместе с пациентом пытается понять.

Thomas Rabeyron
«Transformational processes and the analytical field: A nex paradigm for models ans clinical practices»

#ТомасРабейрон

Психоаналитическая интерпретация, на мой взгляд, является зрелым, уважительным, сочувствующим, строгим и обоснованным предположением, гипотезой, описанием в словах, сопровождающимся соответствующими музыкой и танцем, которое обращается к эмоциональному состоянию анализанда в данный момент.

Выражаясь теоретически, в интерпретации описываются внутренние психические объекты анализанда, которые, как это интуитивно чувствует аналитик, активны в данный момент сессии, но для анализанда остаются незамеченными. Психические объекты эфемерны, мимолетны, их может наблюдать человек только в личном общении. Придавая интерпретациям форму, аналитик использует свои собственные объекты, которые также эфемерны и мимолетны и наблюдаются им только по мере того, как они пробуждаются и провоцируются словами и поведением анализанда.

Возвращаясь к интуиции аналитика в отношении переживаний анализанда, можно сказать, что похожие психические объекты, имевшие место в переживаниях анализанда и аналитика, вначале сообщаются в коммуникации от последнего к первому. Этот процесс очень похож, если даже и не эквивалентен тому, как ребенок передает матери посредством нормальной проективной идентификации свои непостижимые для него переживания (бета-элементы).

На эти бета-элементы оказывают воздействие материнские грезы (альфа-функция), посредством чего создаются альфа-элементы, которые возвращаются через материнский (или отцовский) уход за ребенком, часто включающий в себя произносимое, но непостижимое слово — и тогда аккомпанирующая музыка и танец передают понимание ребенку любого возраста.

Я бы предложил модифицировать понятие материнских грез в отцовские, которые объединяются с материнскими в зрелый, сотрудничающий, уважительный, генитальный союз, ухаживающий за ребенком. В терминах З. Фрейда эмпатия соотносится с пассивной и принимающей женственной позицией под эгидой генитального либидо, а дисциплина соотносится с активным мужественным отношением под эгидой генитального либидо. В этих терминах зрелая эмпатия, имеющаяся в организации личности уровня депрессивной позиции, и дисциплина кооперируются в образовании сновидческой функции (альфа-функции).

Когда мы, как психоаналитики, даем точные вербальные интерпретации от сердца, используя собственные психические объекты, наши слова — в некотором роде, как слова песни — соединяют для пациента правдоподобным образом песню и танец. Я все больше убеждаюсь в том, что именно музыка и танец наших интерпретаций есть то, что способно трансформировать инфантильные аспекты приходящих к нам анализандов.

В бессознательном аналитику необходимо находиться под покровительством, так сказать, зрелой внутренней пары — матери и отца, пребывающих в генитальном единении друг с другом в отношении переживаемых психоаналитических объектов. Такое настроенное на одну волну эмпатическое переживание, в свою очередь, способствует психическому росту как аналитика, так и анализанда.

В книге «Научение через опыт переживания» У. Бион высказывает идею, что помимо физического ухода за ребенком мать должна проявлять свою любовь через грезы. Я считаю, что основная работа аналитика заключается в том, чтобы сделать собственных внутренних мать и отца, пребывающих в генитальном единении, доступными для анализанда. Полагаю также, что внутренняя зрелая родительская пара в бессознательном аналитика является его инструментом в нахождении оптимального подхода к анализу зачаточных, незрелых, соматизированных, психотических, криминальных, перверзных, аутистических или иных патологических и патогенных аспектов его анализандов.

Дж. А. Гуч
«Психоаналитическая техника с точки У. Биона»

#УилфредБион

The asymmetry between patient and analyst lies in the analyst’s taking on of responsibility for dealing with distortions in the setting.

Асимметрия между пациентом и аналитиком заключается в том, что аналитик берёт на себя ответственность за работу с искажениями сеттинга.

Maurizio Collovà
«The setting as a locus of possible transformations »

#МаурициоКоллова
#ПациентИПсихоаналитик

Процесс возвращения частей самости, утраченных при проективной идентификации, включает в себя встречу с реальностью того, что принадлежит объекту и что принадлежит самости, и наиболее отчетливым образом это происходит в переживании утраты. Именно благодаря процессу скорби обретаются утраченные части самости, и для достижения этого может потребоваться значительная работа. Таким образом, истинной интернализации объекта можно достичь только путем отказа от него как объекта внешнего. Затем он может интернализоваться как отделенный от самости, и в этом состоянии с ним можно идентифицироваться гибким и обратимым образом. Развитие символической функции способствует этому процессу и позволяет индивиду идентифицировать себя с некоторыми аспектами объекта, а не с его конкретной целостностью.

Когда контейнирование обеспечивается не единичным объектом, а организацией объектов, очень трудно добиться обратимости проективной идентификации. Невозможно отпустить от себя какой-либо единичный объект, скорбеть о нем и, далее, отвести от него проекции, поскольку он не функционирует отдельно, а соединяется с остальными членами организации мощными связями. Эти связи безжалостно поддерживаются, а главной целью является сохранение организации в неприкосновенности. Фактически, в такой ситуации индивидуумы часто воспринимаются в неразрывной связи друг с другом, а для контейнирования важна его обеспеченность группой объектов, рассматриваемых как единый объект – а именно как организация.

Отведение проекций от одного из объектов означает, что в области отношений этого объекта должна произойти встреча с реальностью, затем то, что принадлежит объекту, должно быть дифференцировано от того, что принадлежит самости, – для того, чтобы стало возможным отделение проекции от объекта и возвращение ее самости. Это может оказаться затруднительным даже если защиты действуют порознь, но если объектные отношения составляют часть сложной организации, эта задача становится исключительно сложной. Пациент ощущает себя втянутым во всемогущую организацию, выйти из которой он не в состоянии. Если аналитик признает это всемогущество, он вряд ли попытается противостоять организации или бороться с ней напрямую.

Подобное признание, на мой взгляд, помогает как аналитику, так и пациенту примириться с фактом всемогущества, не поддаваясь ему, но и не вступая в агрессивное противостояние. Если удается признать его как жизненный факт, составляющий реальность внутреннего мира пациента, становится возможным постепенно приблизиться к его пониманию и в результате – ослабить его власть над личностью.

…Патологические организации личности могут приводить к «застреванию» в анализе, когда пациент может закрыться от контакта до такой степени, что аналитику становится сложно поддерживать с ним связь. С другими пациентами сходная ситуация возникает не столько из-за отсутствия контакта, движения и развития, сколько вследствие того, что всякое развитие, реально достигнутое, тотчас же и иногда полностью обращается вспять. Как только это установлено, зачастую становится возможным увидеть подобные, но менее выраженные движения даже у большинства явно «застрявших» пациентов. В результате мы можем дать более подробное описание ситуации, следуя за пациентом, совершающим пробные, иногда почти незаметные движения навстречу аналитику и вновь прячущимся в убежище при столкновении с тревогой. Как только пациент начинает выходить из-под защиты организации, при наличии и доступности убежища как источника облегчения тревоги и боли, бегство в него оказывается очень удобным, и иногда контакт вызывает такой страх, что отступление следует незамедлительно. Тем не менее, если этот момент контакта регистрируется и интерпретируется аналитиком, пациент может обрести понимание своего страха контакта, почувствовать поддержку аналитика и в результате начать постепенно укреплять свою способность переносить этот страх.

Дж. Стайнер
«Психические убежища. Патологические организации у психотических, невротических и пограничных пациентов»

#ДжонСтайнер

Фрейд привык сравнивать отношение между нарциссизмом и объектной любовью с отношением между саморазрушением и разрушением объекта. Вероятно, эта аналогия повлияла на его допущение о том, что саморазрушение как первичную форму агрессии следует сравнивать с первичным нарциссизмом.

Хартманн, Крис, Левенстайн

Цитирует: Г. Розенфельд
«Деструктивный нарциссизм и инстинкт смерти»

#ГербертРозенфельд
#ЗигмундФрейд

Когда я был маленьким, со мной всё время случались разные неприятности, потому что я плохо себя вёл. Я помню, что сразу же бежал к бабушке, которая жила по соседству, чтобы спрятаться у неё от разгневанной матери. Моя бабушка носила длинные юбки, как это было принято в то время; я забирался к ней под подол, а она стояла неподвижно, наблюдая, как моя мать ищет меня повсюду. Когда мать теряла надежду меня найти, она поворачивалась к моей бабушке и пыталась заглянуть к ней под юбку. В этот момент бабушка угрожающе заявляла: «Даже не вздумай!» Очевидно, что бабушка была важным персонажем в моей жизни, моей защитницей и спасительницей.

Но сейчас, когда я сам уже стал дедушкой, я не припомню, чтобы мои внуки прибегали ко мне или к бабушке за помощью. Похоже, современные родители стали гораздо терпимее и больше не угрожают своим детям физической расправой, и, как следствие, бабушки и дедушки перестали быть сообщниками маленьких проказников. Однако остаются и другие, не менее важные проблемы, приводящие ребёнка к безнадёжному чувству одиночества, которое структурирует не только предконцептуальную травму, присущую всем людям, но и определяет эмоциональный профиль и характерные черты каждого человека.

Рафаэль Э. Лопес-Корво
«Травматическое одиночество детей»

#Воспитание
#ДетскаяТравма

Исходный опыт, реализация, в случае художника — это объект, который он изображает, а в случае психоаналитика — опыт анализирования своего пациента: они трансформируются рисованием и анализом в картину и в психоаналитическое описание соответственно… Интерпретация есть трансформация; чтобы показать инварианты, переживание, почувствованное и описанное одним способом, описывается другим.

Bion W.R. (1965)
«Transformations: Change from learning to growth»
Цитирует: П. Сандлер
«Источники творчества Биона»

#ПаолоСандлер
#УилфредБион

В словаре слово «reverie» определяется как «состояние мечтательной задумчивости», «причудливые размышления, грезы наяву» или «инструментальная композиция неопределенного и мечтательного характера».

Этимологически это слово происходит из старофранцузского языка, поэтому в работах Биона оно тоже имеет иностранное звучание и обозначает уникальное, странное и невыразимое состояние сознания. Для Биона мечтательность является фактором альфа-функции матери. Это состояние ума, которое открыто и восприимчиво ко всему, что исходит от любимого объекта, и поэтому восприимчиво к проективным идентификациям младенца, независимо от того, считает ли младенец их хорошими или плохими.

Ревери — это интуитивная функция матери, которая преобразует эмоциональные впечатления младенца, еще не осознанные им (Митрани, 1995), и придает им смысл с помощью своего разума. Способность матери к реверии зависит от ее способности терпеть разочарование до тех пор, пока она не сможет понять и придать смысл общению младенца.

«Когда мать любит младенца, с помощью чего она это делает?» — Бион спрашивает и отвечает, что «ее любовь выражается в грезах наяву». Позже Бион связывает материнские грезы наяву и сновидения аналитика. Он описывает способность разума «видеть во сне» эмоциональный опыт, будь то наяву или во сне. Он ссылается на «чувственные впечатления человека от эмоционального опыта, которые должны быть преобразованы в такие элементы, как зрительные образы, обычно встречающиеся во снах…».

Размышления аналитика зависят от опыта, который не является чувственным в обычном смысле (видение, осязание, обоняние и т. д.), подобно, например, чувству тревоги, которое не имеет формы, цвета или звука. Поэтому Бион предлагает термин «интуитивно воспринимать» в качестве параллели к тому, как врач использует слова «видеть», «трогать», «нюхать» и «слышать». Аналитик интуитивно воспринимает что-то из ментальных процессов, о которых пациент не совсем осведомлен, и описывает это в интерпретации.

Бион напоминает нам… об этом своеобразном состоянии ума, в котором мы видим вещи и отправляемся в места, которые, когда наше состояние ума меняется из-за того, что мы делаем то, что называем «пробуждением», игнорируем эти факты, эти путешествия, эти виды на том основании, что это всего лишь сны.

Я предполагаю, что Бион предлагает нам уделять больше внимания этому состоянию сознания, похожему на сновидение, во время аналитического сеанса, потому что именно там может скрываться следующая творческая мысль, позволяющая уловить что-то из психики анализанта или сообщить что-то, что мы не можем сделать иначе. Бион утверждает, что мы с уважением относимся к информации, собранной в этом состоянии сознания, независимо от того, что это за состояние — сон, галлюцинация или «набросок» на листе бумаги, когда ни о чем конкретном не думали...

Именно это происходит в состоянии задумчивости, и все же «[аналитик] должен быть в состоянии видеть во сне анализ, который происходит, но, конечно, он не должен засыпать» (Бион, 1992).

Авнер Бергштейн
«Экспедиции Биона и Мельцера в неизведанную ментальную жизнь»

#АвнерБергштейн
#УилфредБион

В современной клинике, которая имеет дело с репрезентативными пустотами, разрушенными контейнерами, лишёнными доверия и нарциссическими отношениями, пациенты далеки от готовности к объектно-символическим взаимоотношениям. Если мы не хотим довольствоваться поверхностной, самодовольной и халтурной терапией, мы должны помочь пациенту связаться с его глубинным Я, которое по праву не желает выставляться напоказ. Для этого мы можем использовать имеющиеся у нас теоретические и технические средства, чтобы помочь пациенту быть самим собой, не заставляя его фальшивить, чтобы включиться в анализ. Это подразумевает постоянную деятельность по самоанализу, слушанию и сомнению в себе.

Лука Николи
«Будьте с пациентами там, где они есть»

#ЛукаНиколи
#Процессуальность

Коллеги, делюсь с вами анонсом замечательного курса, который организует Академия Современного Психоанализа и Психотерапии «Теория поля: от концепции к клиническому опыту». Ведущие Фульвио Маццакане, Лука Николи и Елена Молинари (в их ряду, на мой взгляд, следует быть и Сергею Хренову, как ледоколу постбионианской теории поля в русскоязычном пространстве - это на заметку организаторам).

Преимущество данного курса над прочими подобными, которых становится все большие и это, отчасти радует - серьезный объем в 80 часов. Да, чтобы не просто понять концепции теории, абстрактные идеи, но действительно ее начать усваивать, чувствовать, сживаться, конечно требуется значительный объем времени с теорией, практикой под руководством компетентных специалистов.

80 часов, конечно, все еще мало, однако, это создает гораздо более устойчивые длительные рамки, в которых может закладываться фундамент. По моему убеждению это прекрасная возможность начать изучать данную теорию и практический инструмент.

#Анонс
#ПоТАП

Дорогие коллеги!

⚜️Приглашаем вас присоединиться к курсу «Теория поля: от концепции к клиническому опыту»
пространство для вдумчивого изучения теории поля, клинических примеров и практики под руководством аналитиков павийской школы.

‼️ Старт программы - 16 января!

80 академических часов
-44 часа теории
-36 часов практики

⚜️Мы подробно изучим фундаментальные идеи теории поля, клинические материалы и супервизии.

Все, чтобы участники сформировали полноценное и уверенное владение методом в клинической практике.

Преподаватели павийской школы психоанализа:
Лука Николи - психоаналитик, действительный член SPI и IPA
Фульвио Маццакане - психиатр, обучающий аналитик и супервизор SPI и IPA
Елена Молинари - обучающий психоаналитик SPI, член IPA

⚜️Вы можете выбирать:
пройти всю программу или присоединиться к интересующему блоку.

Подробности и регистрация на сайте: academy-aspp.ru

❗️Действуют различные варианты оплаты.

Специально для подписчиков канала действует промокод psyfield на скидку 20% до 31 декабря 2025г включительно.

Больше информации в нашем телеграмм канале
https://news.1rj.ru/str/psychoanalysis_sochi

⚜️Будем рады вместе с вами пройти путь познания!

Transference is not that which obstructs recollection but is itself the most authentic way to remember.

Перенос — это не то, что мешает воспоминанию, а, напротив, самый подлинный способ помнить.

Giuseppe Civitarese
«Spectres of transference»
Джузеппе Чивитарезе
«Призраки переноса»

#ДжузеппеЧивитарезе
#ПациентИПсихоаналитик

Пациент, г-н А., пришёл на первую после отпуска сессию, и я отметил, что его движения и речь отличались необычной чёткостью и деловитостью. Он сказал, что, войдя в приёмную, обнаружил там какого-то человека (он знал, что в этом здании я принимаю вместе с коллегами и иногда встречался в приёмной с другими пациентами). Он не видел этого человека раньше, и поначалу это сбило его с толку. Он подумал, что я, возможно, ошибся и назначил двух пациентов на одно время. Он вообразил, что я вдруг обнаружил свою ошибку, чувствую ужасное смущение и не знаю, как справиться с ситуацией.

Он думал, что я, возможно, попрошу кого-то из коллег выйти в приёмную, чтобы вызвать одного из них и объяснить ситуацию, и тогда уже я приму того, кто остался. В воображении он изобразил меня смущённым, растерянным и, более того, неспособным справиться с неразберихой, которую создал сам, посылающим кого-то разобраться с этим вместо себя. Пациент очень быстро оказался в положении спокойного наблюдателя, ни на мгновение не задумавшись, что, возможно, он мог ошибиться.

Позже на сессии обнаружилось, что на прошлой неделе, когда меня не было, он оказался в состоянии полной неразберихи: потерял часы, не понимал, что происходит, и испытал ещё многие трудности.

Какие динамические механизмы, ответственные за ситуацию в начале сессии, могли быть активированы? Мне думается, знание и переживание пациентом собственного состояния смятения, растерянность от того, что он запутался во время отпуска, трудности со временем (выразившиеся в том, что он потерял часы) — всё это в своей фантазии он спроецировал в меня. Пережив краткий миг внутреннего дискомфорта от встречи с незнакомым человеком в приёмной, он избавился от нежелательных и тревожащих его мыслей и ощущений и стал вести себя рационально и организованно, тогда как аналитик (в его фантазии) стал взывать о помощи, чтобы спастись от неразберихи.

Сессия продолжалась, пациент снова был в знакомой и успокаивающей обстановке, поэтому, думаю, испытывал меньше потребности проецировать эти нежелательные психические состояния в меня и становился способным использовать то, как он воспринимал меня — мой голос и манеру, — чтобы осознать, что я, возможно, не был в замешательстве. Это сопровождалось тем, что он вновь осознавал и вспоминал свои затруднения и дискомфорт во время отпуска, а также пониманием, что он вернулся.

Было очевидно: то, что в фантазии было спроецировано в меня и воспринималось в тот момент реально моим, не было единственным психическим содержанием пациента. Он сохранил хорошо организованный способ функционирования, мог разработать достаточно сложный и логический план, как мне разобраться с последствиями моей ошибки или со смущением, и даже, похоже, сочувствовал мне. Таким образом, мы, очевидно, имеем дело с внутренним расщеплением, при котором часть его психического содержания была временно недоступна ему, но окрашивала его восприятие и фантазию обо мне.

Должен добавить, что было нечто немного необычное в данной проективной идентификации пациента. В описанной мной ситуации я был действительно уверен, что вижу того самого пациента в то самое время, и знал, что другой человек в приёмной был пациентом моего коллеги. То, что сказал пациент, в этот раз не вызвало у меня дискомфорта, но в других случаях он бывал более точным относительно моего психического состояния или же более эффективно выбирал, что сказать или сделать, чтобы повлиять на моё состояние, вызывая во мне нетерпение, неуверенность, тревогу, надежду или другой психический настрой.
⏭️Продолжение в комментариях

Майкл Фельдман
«Расщепление и проективная идентификация»

#МайклФельдман

Individuals are endowed with valences… that is, the spontaneous and instinctive capacity to establish mutual emotional bonds “for sharing and acting on a basic assumption”.

Индивиды наделены валентностями — то есть спонтанной и инстинктивной способностью устанавливать взаимные эмоциональные связи «для совместного разделения и реализации базисного допущения».

Antonino Ferro
Giuseppe Civitarese
«The Analytic Field and Its Transformations»

#АнтониноФерро
#ДжузеппеЧивитарезе

Работа с нормальными маленькими детьми проходила в игровой комнате, где группа детей была занята играми в большом манеже, на матах или на полу. Дети активно экспериментировали со своим телом и его возрастающими возможностями: усаживались и опрокидывались на спину, тянулись к игрушке, пытаясь ее ухватить, вытягивались, стараясь повернуться в сторону матери, чей голос они могли слышать, когда она не находилась в их поле зрения. Они смотрели на нее из манежа и улыбками и агуканьем приглашали ее подойти и поиграть. Они самостоятельно играли с игрушками, особенно с теми, которые могли бы послужить для создания «увлекательных зрелищ». Матери были вольны разговаривать друг с другом и взаимодействовать со своими детьми, как им того захочется.

Мы хотели создать ситуацию, в которой можно было бы наблюдать спонтанные каждодневные взаимоотношения матери и ребенка в естественной обстановке, и нам это удалось. В игровой комнате была небольшая зона, отведенная под гостиную для матерей, где они могли болтать, пить кофе или читать и откуда у них был обзор и полный доступ к детям. Также там была другая, гораздо большая зона, в которой находилось много привлекательных и красочных игрушек, и дети при первой возможности стремились начать свободно перемещаться между зоной игрушек, местом, где обычно находились матери, и другими частями комнаты. Сепарация матери и ребенка не была полной в том, что касается пространственного обустройства комнаты; это не было похоже на ситуацию в школе или детском саду, где мать на некоторое время перекладывает заботу о своем ребенке на плечи воспитателя или учителя. Это больше походило на обстановку на уличной игровой площадке, где дети играют, где им захочется, в то время как матери сидят на скамейках и разговаривают, при этом дети полностью находятся в их поле зрения и имеют возможность обратиться к матери, что бы им ни потребовалось.

Было ясно с самого начала, что центральный феномен исследования — внутрипсихический процесс сепарации и индивидуации — не доступен прямому наблюдению; однако подходы к этому внутрипсихическому процессу можно было бы найти, исходя из наблюдений за взаимодействием диады «мать–дитя», и, таким образом, сделать выводы, основываясь на поведении, которое на самом деле можно наблюдать. В начале нашей работы, когда наши исследования были сосредоточены в основном на детях в возрасте от одного до двух лет, мы считали, что большинство предположений о сути внутрипсихического процесса должно сформироваться благодаря наблюдениям за тем, как обычно переживается сепарация — как активная, так и пассивная, — которая происходит ежедневно по инициативе ребенка, матери или наблюдателя.

Сначала, когда мы наблюдали за детьми не младше девяти–десяти месяцев, нашему наблюдению были доступны определенные виды сепарации. Таковые случались и в присутствии матери: ползающий или шагающий по комнате ребенок в какой-то момент не находил лица матери среди присутствующих; мать была невнимательна, возможно, просто разговаривала с кем-то и т. д. С самого раннего времени иногда случалась и сепарация пассивного типа — быть оставленным вместо того, чтобы уйти самому. Мать уходила из комнаты ненадолго, а порой — на полчаса и более, например, на интервью с кем-либо из персонала. Время от времени и по мере необходимости ребенок мог отправиться туда вместе с ней. Или, в случае если ребенок был постарше и уже посещал Центр в течение какого-то времени, мать могла уйти на все утро. Через некоторое время мы открыли «комнату тоддлеров», в которую дети могли переходить, когда они становились способны проводить большее количество времени отдельно от матери — с воспитателем в обстановке, подобной детскому саду. Таким образом, мы создали ситуацию, которая обеспечивала множество возможностей для наблюдения за разделением и воссоединением диад «мать–дитя».

На более поздней фазе нашего исследования, когда мы осознали, что переживание внутрипсихического опыта сепарации начинается гораздо раньше, мы раздвинули рамки наших наблюдений, включив в исследование младенцев старше четырех месяцев.