Энн Альварез (Anne Alvarez, 2012) предлагает думать о примитивных состояниях в соответствии с различными уровнями смысла, соответствующими различным уровням интеграции селф и объекта. Такое понимание, утверждает она, требует различных уровней интерпретаций, которые движутся от высшего объяснительного режима, через описательный режим и вплоть до того, что она называет витализирующим режимом. Хотя я согласен с тем, что она описывает, за многие годы работы с такими состояниями я понял, что ключ к пониманию ребенка и созданию общего смысла для меня заключается прежде всего в соблюдении принципа Кляйн (1932, 1948, 2017) выявления наиболее неотложных, самых глубоких тревог и в их интерпретации с помощью того, что можно было бы назвать их собственным “языком” или синтаксисом (Amir 2014). Тем не менее, это требует не только расширения нашего понимания природы этих глубочайших тревог, но и того, что мы на самом деле определяем как интерпретации. Я хочу поделиться некоторыми наблюдениями, полученными из моего опыта анализа одного такого ребенка, когда, часто интуитивно и неосознанно, я обнаружил необходимость переключаться между этими различными формами тревог и способами интерпретации. Это включало в себя краткие обращения к очень примитивным, конкретным и фрагментарным интерпретациям, чтобы установить некоторый контакт с этими глубокими бессознательными тревогами замкнутого, фрагментированного, дотелесного, невербального и досимволического ребенка (Durban, 2014). Эти интерпретации в действии (Ogden 1994; Durban 2014, 2018; Pollak 2018) или пре-символические реализации (Sechehaye 1970) отражают особый контрперенос в аналитике и принимают различные формы: вербальные, невербальные, а иногда и конкретное действие. Они не квалифицируются как символическая игра, но могут рассматриваться как актерское мастерство во время сеансов и вне их, а также как отклонение от традиционной техники. Тем не менее, я полагаю, что они составляют неизбежную часть психоаналитической техники, необходимой при лечении таких недоступных психических состояний. На самом деле, эти моменты знакомы детским психоаналитикам и традиционно включаются в их игровую технику. Однако есть и другие моменты, которые нельзя рассматривать как символическую игру, поскольку уровень дифференциации селф–объект и способность к репрезентации у ребенка все еще неразвиты, подвергаются нападкам или разрушаются. Таким образом, определенные аспекты поврежденной психики ребенка могут быть собраны заново, восстановлены, а иногда даже виртуально созданы с помощью “имплантации аналитического объекта”, то есть путем представления аналитика как нового, конкретного объекта, который может заменить дефекты развития (Durban 2017c). Я думаю, что одна из наших главных задач как психоаналитиков состоит в том, чтобы модифицировать и применять эти сдвиги между различными видами интерпретаций в нашей работе со взрослыми пациентами, которые проявляют, на мгновение или в течение длительного времени, одни и те же или сходные состояния бытия.
Джошуа Дурбан “Создание личности”: клинические соображения относительно интерпретации тревог в терапии детей ауто-психотического спектра

Аутизм - своего рода гипсовая повязка, которая обездвиживала ее (Ариадны) израненную часть. Отказавшись от своих аутистических практик, Ариадна осознала свои собственные внутренние силы исцеления, а также твердую, но нежную заботу, которой она была окружена. Короче говоря, она осознала «любовь», но не как сентиментальный «предмет обожания», а как адаптивное удовлетворение своих потребностей (adaptive adjustment to her needs), возникшее в результате рефлексии, которая также стала для нее возможной. Она смогла пережить агонию и экстаз от того, что она - несовершенное, конечное человеческое существо, которое может умереть. Вместо того чтобы избегать, она начала сталкиваться с конфликтами, трудностями и болью обычной жизни. Она обнаружила, что есть радости и печали, и что по мере того, как она переживала соответствие истине (uprightness) в себе и во мне, она становилась способной переносить и то, и другое.
Фрэнсис Тастин Ритм безопасности

Многолетняя учебная программа
«Клиническое использование наследия У. Биона»
Цикл семинаров (октябрь 2024 – июнь 2025):
«Нарратологический подход в психоанализе»
30 ноября 2024 года (Zoom 10.00 – 13.15 GMT +3) состоится второй в этом учебном году семинар итальянского психоаналитика Фульвио Маццакане –
«Дорогами интуиции»
Четыре семинара, запланированные на осень 2024 года – начало лета 2025 года проводятся в рамках многолетней программы «Клиническое использование наследия У. Биона». Этот проект предоставляет прекрасную возможность продолжить наше знакомство, – «из первых рук», – с идеями и техникой группы итальянских психоаналитиков под руководством Антонино Ферро, которые на протяжении последних десятилетий успешно разрабатывают свою модель психоаналитического поля, опирающуюся на бионовское наследие.
В ходе ближайшего семинара будет использована новая статья Т. Огдена «Переосмысление концепций бессознательного и аналитического времени».
По окончании, участникам будет предоставлена запись семинара.
По всем организационным вопросам вы можете писать организаторам в WhatsApp:
Сергею Хренову +7 921 936 37 97; +972 53 247 50 92
Оксане Сахновской +7 921 900 83 46

Огден
Я считал и продолжаю считать концепцию бессознательного незаменимой для осмысления того, что происходит на аналитической сессии и в моей повседневной жизни. Без нее я не смог бы выполнять свою работу аналитика. Но теперь я должен напомнить себе, что бессознательное существует только в истории, созданной Фрейдом и последующими психоаналитическими мыслителями. Нет ни «внутреннего мира» (внутри чего?), ни объектных отношений внутри него, ни альфа-элементов, бета-элементов, альфа-функций; нет ни ид, ни эго, ни суперэго, ни влечения жизни, ни влечения смерти и так далее. Все это - персонажи, движущие силы и механизмы в историях, написанных психоаналитиками.

Отто Кернберг отмечал степень отступления Ферро от Фрейда. По его мнению, это привело к пренебрежению «теорией влечений и аффектов; ранними объектными отношениями... привязанностью, эротизмом», ролью «агрессии в определении ранних нормальных и патологических структур... [и] интерактивными аспектами бессознательных детерминант реальной жизни» (Kernberg 2011, pp. 660-661). Венди Кац, пишущая, как и Кернберг, с позиций эго-психологии, также считает, что сосредоточенность на «нарративизирующей функции» означает, что «другие слои опыта могут быть легко потеряны» (Katz 2013, p. 474).
По мнению Кернберга, «отдавая предпочтение ... „полевому“ материалу и интерпретируя его в форме метафорических нарративов, можно способствовать созданию нереалистичной, фантастической атмосферы на сессиях» (Kernberg 2011, p. 653), рискуя ослабить «остроту анализа собственно внешней реальности, реакций пациента на нее и характерологически обоснованных защитных операций поведения пациента как на сессии, так и во внешней реальности» (Kernberg 2011, p. 652). Карен Рус (2020) сходным образом пишет об «идеализации Ферро сновидений», которая может «придавать его работе качество отдаленности от опыта... как насчет готовности аналитика страдать от засухи, не имея возможности сновидеть?». Может быть, «вера в сновидения» Ферро идет в ущерб более полному взаимодействию с пациентом в его самом истощенном состоянии и приводит к «псевдотерапии»? (Roos 2020, p. 852) Может ли это также привести к «впечатлению, что Ферро волшебным образом переводит или расшифровывает символы»? (Roos 2020, p. 851)

Поскольку для Ферро «все в этом поле конструируется совместно, перенос и контрперенос бинарны и сомнительны». Это, в понимании Рус, означает отказ от взгляда на контрперенос «как на эмоционально-телесный регистр аналитика, его проницаемость для психических и соматических грез... Контрперенос аналитика может обозначить тропу к нерепрезентированному эмоциональному опыту» (Roos 2020, pp. 851-852). Предположение Ферро о том, что истории пациента являются нарративным производным бессознательных сновидений наяву, рискует переоценить значение языка и функцию слов как эмоциональных контейнеров» и пренебречь «фоновыми помехами невербальной коммуникации пациента, в физических движениях его тела, рук или лица или через тембр, тон и интонацию его речи» (Roos 2020, p. 852, и см. Kernberg 2011, p. 652).

Замечания Кернберга относятся к общей критике нео-бионианского подхода. В частности, «концепция возникновения бета-элементов и их трансформации в альфа-элементы во время сессий представляется сомнительной теоретической рамкой для преобразования бессознательных элементов в сознательные в ходе психоаналитического процесса». Концепция Биона о протоэмоциях, утверждает Кернберг, может быть подвергнута критике в свете современной нейробиологии и теории аффекта: аффективный опыт, связанный с перцептивным окружением, сохраняется в виде аффективной памяти с самого рождения (Panksepp 1998). Кернберг, по-видимому, намекает, что поэтому нет теоретической необходимости в процессе трансформации бета- в альфа-, который предлагал Бион, тем более у пациентов, способных функционировать вербально (Kernberg 2011, p. 649).

Вскоре после того, как мы вновь обратились к инкапсулированной травме разрыва, она неоднократно упрекала меня в неспособности сопереживать. Теперь она была абсолютно уверена, что во мне чего-то совершенно не хватает: “недостающее звено”. Из-за моей неспособности сопереживать все шло не так, и в результате она пострадала. Из-за меня ей стало намного хуже. Все, что я говорила, было просто защитой, просто самозащитой. Теперь она должна была сделать все сама, должна была попытаться уберечь свое детское селф от смерти. Затем она рассказала мне, что у нее была консультация и она отнесла полные записи некоторых наших сеансов старшему аналитику для обсуждения. Он сказал, что это выглядит так, будто я совсем потеряла связь с реальностью. Она повторила, как сильно я ее ранила. Я испытала целую гамму чувств, но особенно сильно ощутила опустошающую боль почти физического свойства, как будто она вонзила в меня кинжал. Я почувствовала, как что-то во мне начало разрушаться, как будто рушились все мои профессиональные основы. Это было так, как если бы я был брошена и беззащитна перед лицом неминуемой катастрофы. Я нутром понимала, что имела в виду Зара, когда говорила о смерти своего детского селф. В наступившей тишине, тяжелой от неудачи, я почувствовала себя шокированной и потрясенной. Зара начала издавать беспокойные, шуршащие и хлопающие звуки под пледом, который она накинула на голову, закрывая лицо.

Мое молчание явно тревожило ее. Я сказала, что, по-моему, если я заговорю, мои слова и голос могут показаться невыносимыми, как будто в нее вонзают кинжал, и все же, если я буду молчать, это тоже будет опасно и плохо. Она лежала тихо и очень настороженно. Ободренная, я продолжила, что считаю шуршащие звуки в теплом воздухе вокруг ее головы единственной защитой от того, чтобы я не уничтожила ее совсем. Помолчав, она сказала: "Что ж, это хорошо, по крайней мере, вы пытаетесь понять. Вы вняли моим словам и приложили усилия".

...к перверсии относится все, что, во-первых, помещает нечто между человеком и объектом,чтобы помешать взаимоотношению, основанному на уважении к (и удовольствии от) инаковости и личностности объекта; и которое, во-вторых, превращает такое поведение в повод для сексуального возбуждения...
Перверсия - сексуализация избегания взаимности
Майкл Парсонс "Сексуальность и перверсия - сто лет спустя"