Интересных баров на этой неделе не случилось, зато смотрите, какой милейший ретродайнер. Заведение называется Sullivan’s Fish Camp, находится в Калифорнии и работает с 1988 года.

Интересно, что над недавним обновлением облика ресторана вместе с дизайнерской студией Basic Projects работало брендинговое агентство. У них была задача придумать ностальгический образ, чтоб завсегдатаи, знающие это место на протяжении многих лет, продолжали считать его своим, и в целом было непонятно, в каком году ты оказался, — в 2024-м или в 1982-м.


Подробности у Dezeen

Поговорили с Ильей Легчатовым о его работе и о том, как изменился российский дизайн за последние годы. В отличие от множества коллег, Илья не стал строить собственное производство, а работает с фабриками как приглашенный автор — схема привычная для международного рынка, но все еще довольно редкая у нас в стране.

Интервью получилось неожиданно большим, так что будет сразу три поста, один за одним, а целиком традиционно залью в Дзен.

Самый первый предмет? К предметному дизайну меня тянуло давно, правда, тогда я ещё не знал, как это называется. Ещё в 2011 году, работая на один бренд в Минске, я создавал свои первые предметы. Позже работал 3D-визуализатором, был связан с интерьерным дизайном, и в какой-то момент мне надоело делать просто картинки. Я уже был знаком с КПД*. Придумал рабочий стол, произвел его с Fine Objects и выставил его на «Cателлите»*. в 2016 году.

А самый известный? Моим лицом стал Brahma Chair. Он изначально был сделан под себя: я много лет занимался медитацией и однажды меня осенило, что такого предмета нет. Я понимал, какая должна быть эргономика, — оставалось сделать классный образ.

Собственное производство или сотрудничество с фабриками? У меня есть определенная любовь к производству — когда делаются прототипы мебели, я с удовольствием туда еду, прикладываю свою руку. Но желания открывать свое производство нет — это огромная ответственность, плюс сейчас сложно найти людей.

На фото: Илья Легчатов, кресла Brahma Chair и Mini Brahma (в соавторстве с Наталией Сибилевой), Belsi Home.

*КПД — «Клуб промышленных дизайнеров», объединивший пионеров предметного дизайна в России
* «Сателлит» — имеется в виду конкурс молодых дизайнеров, главным призом которого был стенд на Salone Satellite в Милане

Как дизайнеру найти «своего» производителя? Это путь проб и ошибок. Есть, например, производство, с которым я в ссоре и не понимаю, как дальше общаться. А есть люди, с которыми сложились определенные отношения, и с годами они только лучше. Так у нас сложилось с Belsi Home. Когда ты начинающий дизайнер без опыта работы с производством, то тебе может казаться, что и качество не то, и отношения какие-то не те. А они, со своей стороны, думают, что дизайнер зазнался. Но проходят годы, накапливается опыт — и вы понимаете, что у вас все классно.

Были прогнозы, что безымянные изготовители мебели под заказ дорастут до того, чтобы делать свои коллекции, и начнут приглашать предметных дизайнеров, но пока таких примеров мало. Так оправданны ли эти ожидания? В позапрошлом году у меня был забавный опыт на выставке «Мебель»: я сейчас переехал в Минск и решил обойти всех производителей из Беларуси — познакомиться, узнать, у кого какие стремления и возможности. Но диалог не сросся, потому что там нет в нем потребности, как и понимая, что делать реплики — плохо.

В России так было лет десять назад, но с тех пор проделана большая работа. Здесь мне больше не надо расшибаться в лепешку, объясняя производителю, что такое коллаборация, в чем ее смысл и ценность. Спрос на услуги предметных дизайнеров возрос, но еще мы не умеем нормально коммуницировать друг с другом. Дизайнеров не всегда устраивают условия, которые предлагает производитель. А на той стороне часто не понимают, выстрелит ли это дело.

На фото: комод «Светлояр» (в соавторстве с Наталией Сибилевой), Belsi Home; консоль Yuan, «Новый стиль»; кресло Olva, Leda Artisans

Гонорар или роялти*? В России дизайнеры все больше выбирают гонорары. Приятно, когда идет бонус от продаж, но нет никаких гарантий, что производитель будет заниматься продвижением. У меня есть несколько примеров, когда производитель вообще не занимается маркетингом и не выстраивает отношения с дизайнерами — их предметы никто не видит и, соответственно, никто не покупает.

А был ли опыт выхода на международный рынок? Были единичные продажи в Латвию, запросы из Италии и Франции, но условия транспортировки сейчас пугают. И был хороший заход в Южную Корею — не я сам, а бренд Belsi Home. Они продали туда порядка 250–300 кресел Brahma Chair.

Про российский дизайн много пишут последние два года, но этот интерес не будет вечным. Получил ли уже наш дизайн достаточный импульс, чтобы расти дальше без постоянной информационной подпитки? Я думаю, что без информационной подпитки предметный дизайн в России угаснет очень быстро. Взять мой пример: я мальчик из Стерлитамака, про которого раньше никто не знал и который теперь известен в узких кругах. Без поддержки СМИ нереально рассказать, кто ты такой и что делаешь. И без государственной поддержки в виде Недели интерьера и дизайна тоже придется туговато. Потому что у таких, как я, нет бюджета, чтобы встать, например, на «Арт-доме» самому.

У вас не так много предметов. Если не секрет, а как вы на жизнь зарабатываете? Да, предметов немного. Но я не хочу превращать любимое дело в работу, которая может убить весь энтузиазм творчества. Мне кажется, любое творчество можно испортить рутиной и напряжением. Предметный дизайн — моя отдушина.
Был период, когда я довольствовался тем, что мне приходило от предметного дизайна, но потом у меня появилась семья, и пришлось устраиваться на обычную стабильную работу. Я, как и раньше, занимаюсь 3D-визуализцией интерьеров. А предметный дизайн — это для души.

На фото: совместное выступление Ильи Легчатова с кузнечной мастерской «Новый стиль» на Московской неделе интерьера и дизайна, стеллаж Aero и стул Yuna.

* Роялти — способ оплаты труда дизайнера, когда он получает отчисления с каждого проданного экземпляра придуманной им мебели