Это подборка фотографий с экскурсии по “Электрозаводу”, где я побывала в прошлую пятницу. Проводит ее Музей Москвы. Мне всегда было интересно, почему у советского гиганта, производившего лампочки и трансформаторы, такая интересная архитектура: готика с элементами крепости. Искусствовед Анна Меньших очень интересно и последовательно обо всем рассказывала. Я не буду выдавать всех секретов, чтобы сохранить интригу, напишу только, что завод начали строить в 1915 году, а запустили лишь в 1929-м, он долго стоял в незаконченном виде и изначально тут собирались производить не электроприборы. Автор проекта Георгий Евланов. Экскурсионный маршрут начинается в “нарядной” проходной №3 с мраморной лестницей и колонной из плексигласа — этот стилевой микс появился тут позднее, в 1960-е и 1980-е годы соответственно. Мы с группой прошлись по этажу, где раньше собирались лампочки, а вот в главный исторический и все еще действующий цех попасть, к сожалению, не смогли — осмотрели его только снаружи. Сейчас практически все помещения “Электрозавода” сдаются в аренду. Кажется, тут самая большая концентрация фотостудий и кошек. Говорят, здесь их проживает 300 штук, но мы встретили только двух. Аутентичная жизнь теплится в двух корпусах, но и она затухает: производство перевозят, а эту промзону в ближайшее время собираются ревитализировать, однако детали и сроки проекта пока неизвестны. Записаться на экскурсию можно сайте Музея Москвы. Вообще у них очень много интересных объектов и маршрутов, есть даже прогулки на электросамокатах по Капотне.
Автор фотографий Василий Буланов.

В детстве мы с родителями и младшим братом жили в двухкомнатной квартире, и иногда у нас бывали гости с ночёвкой. Специально для таких случаев дома имелась раскладушка — почти неизбежный предмет в домашнем хозяйстве советских времён. Потребность в раскладушке была объективной: снять гостиницу в те времена было малореально, так что родня и друзья, приезжавшие из разных концов необъятной родины, могли рассчитывать исключительно на гостеприимство аборигенов.

Сейчас нас окружает прекрасный мир, где существуют доступные гостиницы, краткосрочная аренда квартир, ночные автобусы и приложения для вызова такси. Но мысль, что дома обязательно нужна мебель, на которую в случае чего можно положить спать гостей, почему-то никуда не делась.
В прошлый вторник у нас был public talk в UNIKA møblar, где мы минут двадцать обсуждали раскладные диваны. А сегодня я встречалась с Севарой из Roomkea — и снова говорили про раскладные диваны. Для дизайнеров они — настоящая боль. Причём это чисто российское увлечение: IKEA вынуждена была адаптироваться к нашему рынку, добавив в ассортимент несколько раскладных диванов, которых в основном каталоге у них не было.
Почему же дизайнеры так не любят раскладные модели? Потому что желают вам добра.

Складной диван — это компромисс. Спать удобней на обычной кровати. А сидеть — на обычном диване. Если складной диван покупается для гостиной, то покупатель жертвует своим каждодневным комфортом ради сомнительного удовольствия пару раз в год предоставить кров любимым родственникам, решившим сэкономить на отеле.

Иногда складной диван ставят в кабинет, который по совместительству является гостевой. Это тоже спорная идея, потому что при прочих равных такой диван стоит дороже. Проще купить нормальное кресло с подставкой для ног для чтения и работы и отдельно — надувной матрас. Севара мне сегодня поведала, что купила самый дорогой надувной матрас — он очень высокий, и если его красиво застелить, выглядит как полноценная кровать.

Ставить раскладной диван в квартире-студии для собственных нужд — это просто мазохизм. Даже если тратить на сборку-разборку дивана всего пять минут в день, за год набежит 30 часов! Не диван, а страшная сказка о потерянном времени. И опять же — с ущербом для удобства.

Да, бывают модели с хорошим надежным механизмом и удобные, почти как настоящая кровать. Но это дорого. Не лучше ли потратить деньги на дизайнера, который придумает, как вписать в небольшое пространство обычную кровать?

А это вот старая добрая раскладушка. В современном мире она маскируется под раскладной диван, но суть ее остаётся прежней.

Организация PETA («Люди за этичное обращение с животными», известна небезуспешной борьбой с натуральным мехом) считает, что архитекторы невольно ответственны за массовую гибель птиц. И могут это изменить. По оценкам орнитологов, в США от столкновения с прозрачным стеклом ежегодно гибнет до миллиарда перелётных птиц. Мне эта цифра кажется, скажем так, не очень объективной, потому что общее поголовье пернатых на планете — около пятидесяти миллиардов. Те же орнитологи говорят, что дело не только в небоскребах — больше половины гибели приходится на малоэтажную застройку.

Даже если делить все это на два, то проблема существует реально. В прошлые годы московские СМИ со ссылками на департамент природопользования сообщали о массовой гибели синиц из-за столкновения со стеклянными фасадами. В Нью-Йорке на территории Центра международной торговли (на фото) в прошлом году за один день собрали две сотни мертвых птиц. А я как-то видела в московском Сити даже не птиц, а разбившуюся летучую мышь (до сих пор любопытно, откуда она взялась в ЦАО).

Решается эта проблема, по словам людей из PETA, довольно просто — нужно заменить полностью прозрачное стекло на стекло с травлением, гравировкой, использовать стекло с защитой от ультрафиолета и так далее. Палата представителей США несколько лет назад уже решила отказаться от прозрачного остекления в административных зданиях, а в Вашингтоне подготовили билль, требующий отказа от прозрачного стекла во всех местных новостройках.
Подробности на сайте Dezeen.

За границу в этом году выбираются только самые целеустремленные, остальные рыщут по России, что бы посмотреть. И я не исключение. Мой отпуск в начале августа начался с поездки в Санкт-Петербург через Великий Новгород. Кремлем, храмами, остатками гостиного двора и даже руинами Рюрикова городища я любовалась с середины реки Волхов, когда сплавлялась по ней. Чуть дальше по течению на левом берегу стоит еще один примечательный объект — модернистский театр драмы, построенный в 1987 году, о котором я и хочу рассказать. К нему прочно приклеилось определение “космический корабль”, хотя архитектор Владимир Сомов старался вписать это современное по тем временам сооружение в окружающий контекст. Так, арочные проемы — это аллюзия на своды храмов и арочные окна исторических домов. Но огромное по сравнению с окружающей застройкой здание сильно выделяется на их фоне, наверное, поэтому оно производит впечатление чего-то инопланетного. Симметрично расположенные цилиндрические водонапорные башни с опорами и уличными пандусами для разгрузки декораций дополняют архитектурный ансамбль.
Существующий проект отличается от того, что задумал Владимир Сомов. Театр строили в течение десяти лет, бетонные фасады изначально должны были быть цветными, но технологии не позволили этого сделать, от витражей отказались в целях экономии, а водонапорные башни ни разу не использовались: они должны были питать фонтаны, которые просто стали клумбами. Сейчас театр должны реставрировать, но пока фасады ничем не затянуты, только на площади уложили плитку. Концепцию новых интерьеров разработало питерское бюро Rhizome, победившее в конкурсе.
Свежими фотографиями театра поделился Василий Буланов.

В конце июля я гостила в O’27 Silvuple в Ростове Великом, и Светлана, хозяйка отеля, упомянула, что недалеко от города есть не очень известный проект Федора Шехтеля. Проигнорировать такое было невозможно, и мы с фотографом Натали Герц отправились на разведку. Снаряжая нас в дорогу, Светлана рассказала историю. В селе Великом, которое находится чуть в стороне от Ярославского шоссе, жил фабрикант Александр Локалов. В XIX веке его отец основал в соседнем Гаврилов-Яме текстильную мануфактуру. Для налаживания производства приглашались специалисты из Англии, которые вместе с собой привезли не только профессиональные секреты, но и традицию играть в футбол. Так в Гаврилов-Яме рядом с фабрикой появился футбольный стадион. Он, кстати, до сих пор существует, и трибуны там все такие же: земляной холм с лавочками. Но вернемся к Шехтелю — ему Локалов заказал проект своего дома. Усадьба была построена в 1890-м в неорусском стиле, которым тогда увлекался Федор Осипович. Вот уже шестьдесят лет ее занимает детский дом, поэтому она, конечно, сохранилась, но находится в запущенном состоянии: краска на фасаде облупилась, некоторые декоративные элементы утрачены, ворота давно сдали на металлолом, от оригинальной металлической ограды остался лишь фрагмент. Изучать особняк очень интересно: тут вам и башенка с флюгером, и арочные окна с витыми полуколоннами между ними, и керамические изразцы на стенах, и бриллиантовый руст, которым отделан первый этаж, и трехлопастная арка наверху в центре. В конце XIX века он воспринимался местными жителями как дворец, не иначе. К сожалению, осмотреть дом со всех сторон у нас не вышло — на территорию не пускают, внутрь тоже. Но те, кто там бывал, рассказывают, что еще сохранилась парадная лестница из белого мрамора, лепнина и росписи на потолках. Мы пытались разглядеть их в окнах, но безрезультатно. Кто бы мог подумать, что в провинциальном селе скрывается такое сокровище. Взгляните вживую, если будет возможность. Великое легко вписать в туристический маршрут: в него можно заехать по пути в Ярославль, Иваново или Плес.