“Плоскости с глубоким смыслом” — так бы я описала свои чувства от вчерашнего вернисажа “Поверхности”. Пафосно, но иначе изъясняться после прогулки по Большому дворцу в Царицыне не хочется. Там с 21 февраля по 16 апреля в Казаковском зале проходит Восьмая ежегодная выставка керамики.

Керамика — то, в чем многие нашли свое спасение еще со времен пандемии. Обойдемся без статистики, но людей, которые прикоснулись к лепке (и, похоже, надолго увязли в ней), — масса. У меня тоже дома стоит пара неказистых тарелок, что уж там. Но здесь сразу 65 художников показывают, что керамика — это не только чаши да блюдца. Керамические пласты становятся своеобразными холстами, с которыми работать откровенно сложнее, но тем интереснее.

Почему это так и что вас ждет в Царицыне — рассказываю в Дзене.

Симпатичная история о сохранении наследия из Нью-Йорка. Там в районе Гармент с 1996-го стоял монумент в виде пуговицы с иголкой. Хотя монумент — это громко сказано. Конструкцию в какой-то момент пристроили к информационному киоску 1970-х.

Гармент — исторический портновский район в центре Манхэттена, где в относительно недавнем прошлом было много швейных фабрик, а сейчас по-прежнему находятся офисы модных марок. Киоск обслуживал оптовых покупателей в докомпьютерную эпоху, а потом потерял актуальность и сильно износился.

Недавно его решили демонтировать, но расставаться с пуговицей и иголкой горожане не хотели. Пришлось придумать новую опору — выходом стала металлическая нить. Игла осталась от старой скульптуры, а вот пуговицу переделали — прежняя плохо сохранилась. Название тоже новое — теперь скульптура официально называется «Большая пуговица». Журналисты Fast Company считают, что получилось лучше прежнего. Кстати, похожая скульптура есть в Милане — ее поставили в 2000-м в честь местной фэшен-индустрии.

📷 Alexandre Ayer/@DiversityPics for the Garment District Alliance

Живя в Москве или Санкт-Петербурге, довольно сложно привыкнуть, что есть большие интересные города, где с музеями так себе. Тбилиси — как раз такой. Тут можно неделями исследовать сам город, но с культурной программой в более традиционном формате есть сложности. На прошлой неделе мы решили пойти в Музей изящных искусств — обнаружили там четыре этажа спорной (это мягко говоря) живописи. Музей Тбилиси — просто боль (там даже свет нормально не работает, не говоря уже об осмысленной экспозиции), хотя, казалось, бы потенциал там ого-го.

А вот вчера, по наводке бывших коллег Ксении Ощепковой и Артема Дежурко, сходила в отличное место. Официально называется Государственный музей театра, музыки, кино и хореографии, но в путеводителях чаще фигурирует как Art Palace или Дворец искусств. Находится в бывшем особняке, построенном Паулем Штерном в конце XIX века. Здание относительно недавно отреставрировано, и его интерьеры — важная часть музейной программы. Имеются шикарные печи, росписи на стенах и потолках, фантастически инкрустированные ширмы. В одном из залов первого этажа обнаружена очень странная люстра из рогов. Открытие дня — графика театрального художника Петра Оцхели, расстрелянного в 1937 году, но успевшего за свою короткую жизнь оформить несколько постановок в Тбилиси и Москве.

Интерьерные дизайнеры и производители текстиля давно взяли фокус на натуральность, фактурность и естественные цвета. Фирма Agape, выпускающая оборудование и мебель для ванных, тоже в тренде. Они представили две накладные раковины из шамота и лавового камня по дизайну Патрисии Уркиолы — Cenote и Cenote Lava. Их название переводится как “сенот” — округлый провал в пещере, заполненный водой. Древние майя считали их священными, брали из них воду или приносили там жертвы. Ассоциацию с этими природными объектами поддерживают форма и расцветка новинок, а неровный окрас и небольшие несовершенства на гладкой поверхности говорят о ручном труде и природном происхождении материала. Раковины из шамота делают на гончарном кругу, их фактурная внешняя поверхность контрастирует с идеально гладкой и глянцевой внутренней, которая по задумке имитирует блеск воды: она может быть белой или разных оттенков синего. А черная Cenote Lava вырезается из единого куска лавового камня, добываемого на Сицилии, и потом лишь обжигается в печи.