закон о забвении я вдруг нарушил
и вспомнил твою милосердную душу
как ты похищала мою тревогу
и продолжала склонять к вере в бога
много путей, много дорог
в передней толпится куча сапог
вязаный коврик, растоплен камин
а я в этом домике грустно один
один-одинешенек хрустально сижу
печальную песню протяжно мычу
про медленный танец, про запах лаванды
из шкафа протянет скелет поминальный
венок из крапивы и шелковых лент
в центре искрится твой последний портрет
обратный билет, прозрачный штришок
вижу тень от твоих серебрянных ног
закат алых губ, рассвет синих глаз
выстрел в оба виска, как в рассказе «кавказ»

забери что-нибудь кроме сердца
забери у меня другой еще орган
ты шумишь на 52 герцах
мы с тобой одиноко похожи
мы с тобой одиноки, но вместе
мы с тобою в толпе прохожих
на моей руке набит рваный крестик
а на твоей ничего, но тоже
что-то внутри зажато
что-то под бронзой кожи
что-то бьет стекловатой
и колючей рогожей
это как будто шило
это как будто жало
ты хороший и милый
поэтому я обижаюсь
хочу чтобы все идеально
хочу чтобы было навеки
я выскребаю наскальный
рисунок, чтоб стать человеком. 

ясным светом пронзится стремглав
позолоченным инеем солнца
русско-белорусская лав
закрыла свои оконца

русско-белорусский вулкан
спит, на вершине лукавой
располежен его капкан:
русско-белорусская лава

рассветет. не будет нужды
выходить на улицу в балаклаве
и будут шептать дрозды
о русско-белорусской лаве

мама будет плакать по-апрельски,
утирая черно-бурых слез капель.
подоспеет март вослед хромая,
приволочет с собой стоны мая.

до того хрипела по-январски,
и восстал декабрь пролетарский.
баррикады звуки струн прорвали,
прилетел грохочущий февраль.

и дышала сентябрем на листья,
паром поднимая уши лисьи.
вспыхнули ноябрьским подвалом
октября горящие оскалы.

а потом в ночи и по-июньски
хоронили в ветре русском
эмигрантов. повернулось в август
и июлем обратилось солнце-аист.

мы нашли их прах в капусте
и, чтоб вжилось в память, пусть не
потеряет отзвук имени,
матушка ведь помнит Хиросиму,

ураган Катрину, Нагасаки,
катаклизмы, Ктулху, кракена,
апокалипсис и откровение,
черного кота и суеверия.

доверяет нам безоговорочно планета,
порождая новые портреты,
она помнит, плачет по-апрельски,
и по новой мчится та же карусель.

мчится и несется год от года
бесконечных месяцев дорога,
части бога упокоены навеки,
а земля гудит и плачет человеком.

детей сдам в ломбард,
жену в детский дом
драгметаллы в психушку
я песенный бард
в жилище пустом
как мышка-норушка

скриплю челюстями
жадно ворую воздух
целую взасос иконы
в плацкарте частями
ночью поздней
поеду в короне

из бургер-кинга
из сендвич-монарха
из царя-бутерброда
в окно выброшу книги
обблеванный бархат
все для народа

волосы слиплись в комок
и развевается на ветру
мантия из целофана
я весь промок
к утру я умру
фатум моргана

мы встретились в лимбе в полночь, 
утонули во тьме друг друга, 
луна была очень полной, 
касалась небесного круга. 
нам туда не добраться:
не хватит сил увидеть, 
осталось между скитаться
в полуразобранном виде. 

мы встретились в лимбе в полдень, 
утонули в свете сердечном
и стали молить и ползать, 
казалось, бесконечно, 
пространство убегало
к времени на свидание, 
его оказалось так мало
нужно для привыкания. 

мы встретились просто в лимбе
или, наверное, не встретились, 
может, мы нас не узнали, 
либо не заметили. 
вроде так и должно быть, 
нас нет больше на портрете, 
на прощание в лобик, 
где-то завыл ветер. 

Путник идет по пустынной земле
От кратера к кратеру, что ли, 
Восемь тысяч шагов, один лье:
Марсианское русское поле. 

По дороге без дома и без дорог
Путнику видятся миражи, 
Износил десять тысяч железных сапог:
Марсианская русская жизнь.

Десять тысяч ушло каменистых хлебов, 
Долго ли времени длиться? 
Птица-сирин клюëт до кровавых зубов:
Марсианская русская птица.

Десять тысяч чугунных, леденящих планет
Истесал он, чтобы вернуть, 
Не поймет никогда даже космопоэт
Марсианский наш русский путь. 

Напоминаю, что на 150 папищеков выложу стих про трусы.

Это иронично, потому что щас я вообще не в том состоянии, чтобы что-то такое постить, но обещала. Решила приостановить поэтическую деятельность, потому что каждое последнее выступление меня вышатывает, а стихи пишутся дерьмовые. И жизнь дерьмовей некуда. Работы нет практически, кошка болеет, есть подозрение небольшое (2% вероятность) на рак груди, проблемы в отношениях, которые прям щас походу подходят к финалу. Вроде всё фигня, всё поправимо, даже возможный рак, которого ещё и скорее всего нет, но просто яма по ощущением.

И поэтому стишу про трусы быть, всему назло. Как манифест торжества жизни он выступит.

Вчера чуть было не угодил в мышеловку
Расставленную одной кошкой:
Белые кружевные трусики
Висевшие на батарее
Манили: "Потрогай, потрогай"
Но я человек волевой, сдержался
А то тронул бы и пропал к черту
Вдруг, в трусах тех микроб окопался
Его задень, так он сразу
Внедрится сквозь кожу пальцев
В мозги мне корнем засядет
Как результат:
Стану тупой, безумный
Буду жарить на кухне блинчики
Ждать когда мне дозволят
Испить урину на завтрак

набойки — признак взрослой жизни, 
набоек нет же на кроссовке, 
набойки база, пиво пилзнер, 
разлившееся на парковке, 
впитается в ткань босоножек, 
а мама щелкать каблучками. 
набоек стон звучит: «о боже», —
мы не поможем себе сами. 
но нам помогут — кто? — набойки, 
набойки ведь от слова «бой», 
и хруст спины-пружины, звонко
вправляет позвонки порой. 
я помню, как ты танцевала, 
а после шла их поменять, 
и денег тогда было мало, 
и было рано поминать
всех тех, кто после нас покинул, 
всех тех, кто износил давно
каблук, который правит спину, 
сейчас им вроде все равно. 
сейчас обыденные черви
хрустят разложенным подарком, 
я буду ждать, что самой первой
услышу цокот в гулкой арке. 

и было так чтоб времена
запутались как полы платья
мне душу поедом луна
сжирала по закону сатьи

и нет названья у того
что было сплыло и простыло
пустоты в слове итого
разорван круг, и наутилус
не пожирает сам себя
не слушает мурчанье моря
сегодня кончилась борьба
разбилась ваза из фарфора

и свет проглянет из-за тьмы
нет боли больше у поэта
ведь после ядерной зимы
настанет ядерное лето

праздник тихонько тает
тремор снежочком выпал
и в краснодарском крае
реет торжественный вымпел
впереди дождь и ветер
слезы победы над стужей
мы не оставим в секрете
наш восхитительный фьюжн
одновременно, сразу
будет холодно-жарко
мокнет в футболке brazzers
старенький Донни Дарко
в нашей вселенной он выжил
пермешалось все вместе
и петербургский пыжик
чирикнул на лобном месте
схлопнулось время-пространство
вакуум образовался
сложно инфоцыганству
раскидывать липкие пальцы
позолоти мою руку
позолоти сердце тоже
на призрачный лай ультразвука
теперь все такое похожее
летучей мышкой-норушкой
бэтменом подколоденным
я разбросаю игрушки
на ковролине господнем

кактус решил покрасить иголки
в ядовитый розовый цвет
как тусиби кислотная шелком
топорщится ежик-маллет

альтернатива для кактуса просто
быть таким как и все
колоться и плакать и снова колоться
как было в ссср

сложное детство трудная юность
ты не поймешь всех невзгод
наш кактус подобен джордано бруно
только наоборот

его не сожгли за смуту и ересь
лишь не полили водой
в горшке когда-нибудь вырастет вереск
и мы будем там, мы с тобой

Подарок для мамы
Нравится канал вопреки всему? Нравится личность автора? Есть много лишних денег? Тогда помогите, пожалуйста, порадовать маму админа. Не в этом смысле. Нужно собрать деняк на подарок на др! Хочу подарить ужин при свечах и живой музыке в ресторане-корабле на двоих. Мур.

Подключи Tribute — сервис для монетизации аудитории.

Получи +30000₽ к лимиту без комиссии.

https://news.1rj.ru/str/tribute/app?startapp=r5CNzFNiFQBJ