Начало 2000-х. Джеффри Манчестер (Ченнинг Татум), бывший десантник и непутёвый отец, не найдя себя в мирной жизни, грабит «Макдональдсы», чтобы дети — радовались, а жена — окончательно не ушла к соседу. Вежливость, учтивость и даже забота о случайных жертвах (одному из них он отдаёт свою куртку, чтобы тот не замерз в холодильнике, где того запрут) не спасают бесхитростного бандита от поимки. В итоге американское правосудие, не терпящее покушения на свою гастрономическую святыню, приговаривает простодушного преступника к 45 годам заключения — по году за каждый обнесённый фастфуд. От природы смышленый Манчестер спустя несколько месяцев сбегает из тюрьмы и тайно поселяется в магазине игрушек, где начинает шпионить за продавщицей Ли Уэйнскотт (Кирстен Данст) и, конечно, влюбляется в неё.

Дерек Сиенфрэнс, не понаслышке знакомый с жанром мелодрамы («Валентинка», «Свет в океане») и фильмом-ограблением («Место под соснами») снял картину про влюблённого бандита, где лихой драйв криминала отходит на второй, если не на третий план.

Взамен щемящей драмы о противостоянии копов и воров или приключения друзей-подельников на экране разворачивается история одиночества у всех на виду — когда ты видишь всех, но никто не видит тебя. Героем становится призрак, дышащий в трубку, крадущий шоколадки и промышляющий мелкими пакостями. А местом действия — подвешенная жизнь, чем-то похожая на разукрашенный пастельными цветами сон, который обречён исчезнуть: из-за звона будильника или дребезжания полицейской сирены.

Сиенфрэнс долго запрягает и, честно говоря, неспешно едет, но в истории инфантильного фантома, который пытается ассимилироваться в мире живых и добропорядочных людей, спешка только вредит.

Несмотря на плашку «основано на реальных событиях», «Грабитель с крыши» клонится в сторону легкой утопии, где солдаты, вернувшиеся с войны, милы, остроумны и чувственны даже если совершают преступления. По крайней мене в это хочется верить. А для малобюджетной мелодрамы, рискующей затеряться среди фильмов «больших дядек» это уже хороший результат.

Михаил Коротецкий

Я не увидел того влечения к смерти, той меланхолии в триеровском смысле, которая поразила при первом просмотре. Думаю, дело в буквальном размере кадра: на экране ноутбука это смотрится иначе, в кино тебя поражает величественность. В эстетическом смысле Кант определял величественность как нечто, превосходящее человеческое разумение и масштаб. Это величественное кино про мир, который гораздо больше, шире, выше, чем человеческий. И это совершенно прекрасно и завораживающе. На его фоне человеческая меланхолия растворяется.

Я увидел поразительное режиссерское решение – взять и рассказать о великом русском поэте так, чтобы он и другие персонажи были не на первом плане – чтобы они терялись в величественной природной красоте. Это очень смелое решение. Думаю, многие люди, которые идут в кино, ожидают увидеть честный рассказ – великий поэт, вот, как он страдал (хотя, они его и видят). Я рассказывал Вам, что в компании, в которой я смотрел фильм, был мальчик 12 лет. И у него осталось много вопросов: личность не раскрыта, кажется, что умирает простой обычный человек. И я поразился тому, что это фильм о том, как умирает простой человек.

Юрий Сапрыкин

Киноактер только в том случае становится звездой, если он наделен особой пластической магией и чувственной реакцией на объектив. Это свойство называется киногенией и дается немногим избранным. Катрин Денёв - последняя звезда классической эпохи европейского кино, пережившая и «новую волну», и постмодернизм. Она оказалась единственной из звезд 1960-х, в ком мерцала тайна - главный, по мнению Бунюэля, элемент искусства. Брижит Бардо была для этого слишком чувственной; Жанна Моро - слишком интеллектуальной. Бунюэль использовал это мерцание, доверив Денев воплотить своих двусмысленных героинь.
И, как говорил Трюффо, именно в «Дневной красавице» «наиболее полно выражена ее актерская личность, ее соответствие затаенным помыслам публики».

Все сокровенное в ней перекликается с женскими образами Стендаля, с полотнами Ватто и импрессионистов, с песнями парижских шансонье, с фильмами Карне и Превера. С той неискоренимой французской традицией, в которой сплавлены воедино рациональное и чувственное, предмет и форма, внешняя и внутренняя элегантность. И прав был режиссер Арно Деплешен, сказавший, что
«Денёв играет, как Стендаль пишет».

— Андрей Плахов

Юра — человек эмоциональный, вспыльчивый и в то же время жесткий. Эти его качества не дают мне расплавиться в своих воспоминаниях и житейских хлопотах. Он, как нитку из ткани, с трудом вытягивает из меня нужные ему элементы образов и декораций. Главное для него — прийти к точному решению персонажа или состояния кадра, того, что он как режиссер решил сделать.

— Франческа Ярбусова, художник-постановщик «Ёжика»

«На самом-то деле, какая сложность — нарисовать ёжика? Сколько их в мультипликации ходит с экрана на экран… И почему-то всякий раз считается, что это новый персонаж… Потому у нас две задачи были главными. Простота, о которой я уже говорил, и — не повторить то, что уже было. Не повторить… Он должен быть именно Ёжик. Само звучание слова: «Ёжик» — не «Ёж»! Ёжик и Ёж — это же разные персонажи. Ну, как сказать «Ёж в тумане»?»

— Юрий Норштейн