Forwarded from Каталог Алвара Аалто
Адвент-подарок дня — ваза Savoy. Она появилась в 1936 году как конкурсный проект для стекольной фабрики Karhula–Iittala с рабочим названием «Eskimåerindens skinnbuxa» – в переводе со шведского, «кожаные штаны эскимосской женщины», которое явно не ожидаешь увидеть в модернистских набросках.
Для стекольной фабрики 1930-х эта форма, строго говоря, была непривычной. У неё нет симметрии, нет опорного радиуса. По сути, Savoy – это попытка архитектора в стекле поймать язык, который уже давно фигурировал в его проектах: волнообразные перегородки, кресла с текучей геометрией, изогнутый потолок лекционного зала библиотеки Выборга. Эта же пластика проявляется и в бассейне Villa Maire — вытянутом и разорванном неровностями.
У этой формы есть и второе, куда более устойчивое прочтение — картографическое. Вид сверху напоминает фрагмент финского ландшафта: озёрные заливы, перешейки, островные разрывы. Важный аргумент: отец Аалто был картографом, и он с детства видел мир в виде сложных, рваных береговых линий. Наконец, в этой форме зашита фамилия автора. «Aalto» по-фински — «волна».
Хотя Аалто считается одним из ключевых представителей интернационального модернизма, его собственная версия модернистского языка строилась иначе. В те годы, когда международный стиль выстраивал мир через строгую геометрию, он формулировал альтернативу: модернистскую простоту без жёсткости, внимание к деталям, движению и свойствам материала
#дизайнсовсегомира
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥9
Хорошо ли вы выучили уроки?
«Уроки Лас-Вегаса» — редкий случай, когда книга по архитектуре читается как вскрытие профессии при живом пациенте. В 1968 году Роберт Вентури, Дениз Скотт Браун и Стивен Айзенур везут студентов Йеля не к Парфенону и не в Рим, а на Лас-Вегас-Стрип. В город, который уже живёт по иным пространственным и семиотическим законам, где вывеска важнее фасада, парковка важнее площади, а здание существует не столько в пространстве, сколько в поле восприятия автомобилиста. Этот китч работает на мгновенное считывание на скорости движения. Чистая оптика постмодернизма.
Главный вклад Вентури — возвращение символизма в архитектуру без сентиментальности и морализаторства. Его «декорированный сарай» утверждает принцип: форма может быть предельно простой и сложной по смыслу за счёт знака, вынесенного наружу. «Утка», напротив, здание-знак целиком, оказывается куда более рискованной стратегией, чем принято считать. Вентури показывает, что модернизм проиграл не потому, что был слишком строг, а потому что отказался работать с коммуникацией. Архитектура, которая не умеет говорить, начинает кричать.
Лас-Вегас же говорит громко, иногда безвкусно, но предельно ясно — и именно поэтому его стоит изучать, а не игнорировать с видом оскорблённого интеллигента. Вентури не оправдывает «плохой вкус», он показывает, что вкус — не единственный критерий архитектурной состоятельности.
«Уроки Лас-Вегаса» — редкий случай, когда книга по архитектуре читается как вскрытие профессии при живом пациенте. В 1968 году Роберт Вентури, Дениз Скотт Браун и Стивен Айзенур везут студентов Йеля не к Парфенону и не в Рим, а на Лас-Вегас-Стрип. В город, который уже живёт по иным пространственным и семиотическим законам, где вывеска важнее фасада, парковка важнее площади, а здание существует не столько в пространстве, сколько в поле восприятия автомобилиста. Этот китч работает на мгновенное считывание на скорости движения. Чистая оптика постмодернизма.
Главный вклад Вентури — возвращение символизма в архитектуру без сентиментальности и морализаторства. Его «декорированный сарай» утверждает принцип: форма может быть предельно простой и сложной по смыслу за счёт знака, вынесенного наружу. «Утка», напротив, здание-знак целиком, оказывается куда более рискованной стратегией, чем принято считать. Вентури показывает, что модернизм проиграл не потому, что был слишком строг, а потому что отказался работать с коммуникацией. Архитектура, которая не умеет говорить, начинает кричать.
Лас-Вегас же говорит громко, иногда безвкусно, но предельно ясно — и именно поэтому его стоит изучать, а не игнорировать с видом оскорблённого интеллигента. Вентури не оправдывает «плохой вкус», он показывает, что вкус — не единственный критерий архитектурной состоятельности.
❤🔥8🔥8
Скетчбук от Smythson. Устойчивость без компромиссов
Бренд появился в конце XIX века как поставщик письменных систем для британской бюрократии, дипломатии и частных архивов. Контракты, протоколы, документы, которые должны были пережить не один кабинет и не одного владельца. В таком контексте предмет либо работает безупречно, либо становится проблемой. Ошибка стоила слишком дорого, чтобы её можно было списать на случайность.
Из стремления к совершенству и долговечности вырос скетчбук Smythson. Ключевая его особенность — сменные внутренние блоки. Наполнение можно пересобирать по ходу работы, дополнять и архивировать. Чистые листы для набросков, разлинованные страницы для заметок и структурированные блоки соединяются в одну систему.
Фирменная бумага Featherweight почти не менялась по составу с момента своего создания. Небольшая толщина сочетается с высокой плотностью: лист не продавливается, стабильно принимает чернила, карандаш и ручку. Обложка из кожи Panama создана по тем же критериям устойчивости вне времени: зернистая плотная кожа, которая медленно стареет без заломов и потери формы.
Бренд появился в конце XIX века как поставщик письменных систем для британской бюрократии, дипломатии и частных архивов. Контракты, протоколы, документы, которые должны были пережить не один кабинет и не одного владельца. В таком контексте предмет либо работает безупречно, либо становится проблемой. Ошибка стоила слишком дорого, чтобы её можно было списать на случайность.
Из стремления к совершенству и долговечности вырос скетчбук Smythson. Ключевая его особенность — сменные внутренние блоки. Наполнение можно пересобирать по ходу работы, дополнять и архивировать. Чистые листы для набросков, разлинованные страницы для заметок и структурированные блоки соединяются в одну систему.
Фирменная бумага Featherweight почти не менялась по составу с момента своего создания. Небольшая толщина сочетается с высокой плотностью: лист не продавливается, стабильно принимает чернила, карандаш и ручку. Обложка из кожи Panama создана по тем же критериям устойчивости вне времени: зернистая плотная кожа, которая медленно стареет без заломов и потери формы.
Город, который можно зажечь
Есть свечи как отдельный тип, которые хочется не зажигать, а расставлять. Свечи HAY можно читать по-разному, но в них неожиданно много архитектурного. Разная высота, толщина и паттерны превращают отдельные объекты в коллекцию типологий, из которых собирается интерьерный скайлайн.
Можно собрать свой город:
- плотный центр из толстых цилиндров,
- пару стройных высоток по краям,
- хаотичный пригород из тонких свечей.
Интерпретации рождаются через ощущения и в процессе перестановки. Сначала сдержанный северный модернизм, затем условный постмодерн с цветом и иронией. Стоит уплотнить композицию и получается перегруженный микро-Манхэттен.
При горении город постепенно исчезает. Башни тают, силуэты меняются, пропорции плывут: урбанистика в режиме таймлапса.
И важная деталь — основания свечей. Эти небольшие «пьедесталы» работают как цоколи: визуально утяжеляют низ, дают устойчивость и делают свечу именно объектом, а не просто расходником.
Единственный минус: в какой-то момент станет жалко их зажигать.
Есть свечи как отдельный тип, которые хочется не зажигать, а расставлять. Свечи HAY можно читать по-разному, но в них неожиданно много архитектурного. Разная высота, толщина и паттерны превращают отдельные объекты в коллекцию типологий, из которых собирается интерьерный скайлайн.
Можно собрать свой город:
- плотный центр из толстых цилиндров,
- пару стройных высоток по краям,
- хаотичный пригород из тонких свечей.
Интерпретации рождаются через ощущения и в процессе перестановки. Сначала сдержанный северный модернизм, затем условный постмодерн с цветом и иронией. Стоит уплотнить композицию и получается перегруженный микро-Манхэттен.
При горении город постепенно исчезает. Башни тают, силуэты меняются, пропорции плывут: урбанистика в режиме таймлапса.
И важная деталь — основания свечей. Эти небольшие «пьедесталы» работают как цоколи: визуально утяжеляют низ, дают устойчивость и делают свечу именно объектом, а не просто расходником.
Единственный минус: в какой-то момент станет жалко их зажигать.