Устал ждать мемуаров. В конце концов, я могу не дожить до их написания и весь багаж моей нейронной сети останется бесполезным для окружающих.
Вкусивши все тяготы педагогики в двадцать с небольшим (мало кому известно, что в свои 24 я был целым доцентом кафедры сольного пения на Урале), я зарёкся никогда не преподавать. Тем не менее, просьбы о совете, занятиях и прочих бесполезностях меня не отпускают. Каждый юный поющий хочет знать: "как Вы поёте?!" Да никак. Просто думаю. Думаю до сцены. Думаю на сцене. Думаю после сцены. Всё время думаю. Нет, не о чужих аплодисментах, как большинство (простите мне эту шпильку). Думаю о Собакиных, Сусаниных и прочих, кого провидение сподвигло иконописью намалевать на сцене. Полагаю, что о них, об оперных героях, я и буду в основном писать. И этим, возможно, отдам свои педагогические долги, чтобы было чем возразить на очередное: "Вы должны!"

Ну и, конечно, буду ворчать. Обильно. Про всё в профессии.

Добро пожаловать!

Ваш С.В.

Вчера в 11:30 мы пели Симона Бокканегра. Низы особенно удавались. Кто бы сомневался, в такую рань. Басята знают, что там много солей, фа# и фа-бекар... После каждого низа какой-то добрый самаритянин неистово кричал мне "браво".
В результате все нормальные люди решили, что я его специально для этого нанял....)

В финале есть очень интересный текст: "vincitor tra le larve morrai". Если вы решите перевести эту фразу, скорее всего у вас получится: "победитель среди личинок умирает". И лишь самый последний, устаревший вариант (не во всех переводчиках) предложит вам "le larve" в качестве - "призраков". Жалко. Смерть среди личинок - то ещё кино. Прямо в духе дедушки режиссёрской оперы - Ханса Нойенфельса, с которым я имел приятность работать. В его зальцбургской "Пиковой" труп Екатерины пожирал хор в костюмах червей.

О Фиеско я могу говорить очень много. А написать надо мало и по делу. Я об этом думаю. Собираюсь. А пока, знайте: почти никто из исполнителей этой партии не понимает про что поёт.

Шеф как-то спросил: "Вы поёте у меня в Войне и мир?"
Я взял себя за бородищу и ответил:
"Маэстро! Вот с этим (с бородой), во французском белом парике и с чёрной повязкой на глазу - я буду неотразим!"

Не побрили)

Очень хотели побрить на Кочубея, открыть подбородок, которого я не видел с 2008 года (тогда я побрился единственный раз с 2004). Я уже предвкушал, как половина зала умирает со смеху от моего выхода на сцену. Но шеф распорядился оставить бороду в покое. Потом я заметил, что её не стоит и укорачивать: начальству это не нравится. Наконец-то!
А когда-то мне всю плешь проели этой бородой. Даже Титель, с которым я никогда не работал, говорил и мне, и моему агенту, что "лицо артиста должно быть чистым!" Можно подумать, я не моюсь.
В Екатеринбурге завтруппой придумала хитрый план. Подговорила директора, чтоб тот меня вызвал и заставил побриться. Он меня вызвал. Сдал её с потрохами. И сказал, что я могу не бриться. Я ему какого-то бородатого рок-музыканта напоминал. А в Челябинске режиссёр меня на первой же репетиции встретил воплями про бритьё. Чуть не заплевал. Классно познакомились. Люблю, когда нутро наружу, без подвохов. Потом, кстати, завтруппой Челябинской оперы лично мне бороду стригла. Позже её сожрала другая завтруппой. Надеюсь, не за бороду. Она всех жрала. А её, кажется, сожрал дирижёр.
Вот такие бородатые байки.

P.S. Только теперь понимаю, с какой показной иронией столичные мастера именовали меня - ведущий бас Челябинской оперы :)

Разорался на даче. Нервы ни к чёрту. А чего вы хотите, столько лет на сцене истерю и умираю?! Соседи перепугались до полусмерти. Купили себе имение, чтоб отдыхать, а тут такие вопли. Сначала глаза прятали. Через время успокоились и стали анализировать. Пришли к моему прорабу и спрашивают: "У Станислава такой голос... Кто он?" Прораб не выдал. Молодец. Пусть и дальше думают, что я поп. Попы же они такие, хорошего не жди😅

Пишет мне с утра человек. Спрашиваю: "Чего не спишь?" Отвечает: "На работу еду - война".

В Мариинском - опера Прокофьева "Война и мир", от которой я успешно отбрыкиваюсь несколько лет, о чём писал выше. В ней две части. Первая - "мир", вторая - "война". С утра репетируют "войну".

Вам пишут сумасшедшие? Артистам пишут. Мне пишут. По много лет подряд. Сегодня тоже написали. Одна из них на протяжении нескольких лет требует проходки на спектакль. В основном, в Большой. Я от такой наглости в осадок выпадаю. Молчу год. Молчу два-три. В предпоследний раз написала - друзья мне посоветовали заблочить. Решился. Но опоздал. Сама заблочила. А через несколько дней опять разблочила и написала. Я пишу: "Видите, что Вам не отвечают!". Сегодня спросила, какой у меня диагноз)))) Да, как у всех: аллергия, гипертония, гастрит. Ещё - хронический избыток терпения.
Заскринил.
Заблочил.

Переслали пиратское видео. Кто-то снял сцену казни Кочубея в Большом.
До чего трагичный у меня вид. Прямо не верится, что это я. Хоть с дивана слезай и как-то соответствуй.

Кочубей - одна из самых сложных партий в моём репертуаре. Если учесть, что Бориса Тимофеевича я не пою (и едва ли спою в ранней редакции), то, пожалуй - самая сложная. Владимир Ванеев поёт в "Мазепе" обе партии: и Мазепы, и Кочубея. И однозначно декларирует, что Мазепу ему петь проще. Все знают про вставной ля-бемоль Мазепы в арии про спрятанное сало, но мало кому известно, что, кроме этой ноты, партия написана в приемлемой и даже низкой тесситуре. Чтоб вы понимали: Мазепа не раз спускается на соль. А Кочубей весь наверху. Весь и всегда.
Если Кочубей, велением судеб, оказался центральным басом, ему крышка. Просто крышка и всё. Без вариантов. И выхожу я на сцену именно с этим ощущением - всё, ребята, мне конец! Это партия, которой боится любой бас (если он бас, а не вот это вот). Я её так боюсь, что даже сил на истерику не остаётся. Это тот случай, когда ты надеешься не проснуться в день спектакля. Но, зараза, просыпаешься и вынужден идти в театр. Помножьте на аллергию на всё на свете, приступы которой первым делом отрезают верх! А мне ещё везёт на прямые трансляции, записи и прочие ответственные мероприятия, наподобие премьер в солидных местах. Во время оно только на приснопамятном MEZZO сколько раз крутили "Мазепу"! (И не только). А потом вы удивляетесь, чего я хожу с кислым видом. Да, несладко мне, ребята.
(Про стресс от трансляций я ещё поворчу отдельно)
Кстати, спасибо Ребекке за репост. Кажется, она написала мне впервые именно после просмотра трансляции "Мазепы".
Про звук. У меня есть приём, к которому периодически цепляются "знатоки". Иногда они под похожими отрывками пишут (так, чтобы я точно увидел) что-то в стиле: "ну, что это за голос, ни баритон, ни бас". Пишут это часто басы. Вы их не знаете и никогда не узнаете. Почему они пишут - обсуждать не будем. Обсудим, почему я это делаю. Этот приём - молитва. Никто не орёт Богу в голос!
(Кроме протодиаконов, но это особый культурологический атавизм)
Молитва Кочубея ли, Сусанина ли, Бориса ли (!) - это не общение на равных. Это обращение беспомощного существа - к всемогущему. Подчёркиваю. Обе стороны совершенно точно осознают свои позиции: "беспомощность" и "всемогущество". Как вы себе представляете раскатистый бас "малого", обращенный к "великому": обертоны "ничего", направленные ко "всему"?! Я пою эти моменты так, как говорил бы с Богом. Пел. И буду. И это ещё вопрос, "исполняю" ли я, или, действительно, "общаюсь".
В Сусанине много низа. Много громких звуков. В партии есть, где себя показать. Однако, я не приемлю ни в каком виде громкое и полнозвучное звучание арии. Если бы я судил на конкурсе, вылетели бы все громко вопящие - за непонимание предмета. В арии нет никакой агонии. Агония будет потом. До жути её там будет, попробуй допеть. Я Вам расскажу однажды, кто такой И.Сус., сколько ему было лет, причём тут лес и заря.
И ещё. У П.И. в унисоне с Искрой стоит f. Я его не одобряю. Если тенор звучит, сознательно ухожу на второй план, создаю "подушку" его обертонам. Потому что тенору не высоко. Он звучит спокойно. А если бас выдаст на ми-бемолях f - будет не предсмертная молитва мучеников, а протодиаконский турнир.

Ну вот. Долг исполнил. Теперь можно снова на диван, с чистой совестью. Хотя, если быть честным, это я писал всё так же лёжа на нём))) А вы - не поленитесь, пройдите по ссылке на пиратское (пиратство - это плохо), посмотрите и послушайте. Прекрасный пример адаптации Чайковским церковного хорала. Потому и потрясает, что веками мы этим мотивчиком молимся.

Позвонили. Не могут без меня в "Лючии". Гадость этот ваш Раймондо. Терпеть не могу. Совершенно бестолковый персонаж. Глупее у меня в репертуаре нету. Вырежи его из оперы - ничего не изменится! Говорил об этом всем. Даже шефу. "Похоже,- говорю,- Доницетти басу денег задолжал, потому написал такую дрянь!" Нет у меня других объяснений существования этой партии. Смотрю на толстенный клавир и ни слова (!) не помню. Мозг меня жалеет. Забыл. Теперь надо вспоминать. Приходите 4-ого в Мариинский. Окунитесь в мою любовь к Раймондо.

Начались репетиции Сусанина. Ожидается два крупных ввода.
Всё время думаю о фон Розене (автор текста оперы). Иногда хочется усмехнуться, но, по сути, этот придворный менестрель часто достоин слёз. Например, есть две почти одинаковые фразы, которые легко спутать. Перфекционизм заставляет бдить и не ошибаться, поэтому я себе напоминаю: отвратительная рифма - поётся первой, плохая - второй. Некоторые предложения просто неуместны к исполнению. Их заменили официально и неофициально, но тех, что оставили, вполне достаточно для раздумий. Иным нравится "розан в огороде"... Один покойник шутил про "капусту", он объяснил мне, что розан в огороде - это декоративная капуста. Меня ошеломило. Скорее всего оратор был прав, поскольку являлся большим и уважаемым специалистом в музыкальной литературе (R.I.P.). Другой оратор уведомил меня, что о Розене хорошо отзывался Пушкин. Удивили. Знали бы вы, как я люблю плохеньких певцов! Готов всю жизнь о них прекрасно отзываться!
На фоне Розена в "Жизни за царя", Шпажинский со своим либретто к "Чародейке" выглядит просто мэтром, хотя, все по его поводу плюются без стеснений. А в нём есть логика и стиль. Которых я не очень наблюдаю у фон Розена.
Я как-то был в ресторане с одним американцем, живущим в России. Он заказал себе... борщ. Сусанин Георга фон Розена - это борщ, приготовленный немцем, живущим в России. Очень старательным немцем. Услужливым. Но, право, какой там борщ?! Не согласны? "Куда вести мне след мы изо тьмы на свет. Не то нам людям путь, что ветрам дуть..." А так?))

Арно Бернар мечтал поставить "Фальстафа" со мной в Мариинском. Прожужжал мне об этом все уши. Ставить позвали другого режиссёра. Но, поскольку жужжание не прошло даром, мне позвонил заведующий оперой и могильным голосом сообщил, что меня хотят.
Я ответил:
"Прекрасно понимаю. Вы открываете клавир и видите: Фальстаф, (запятая) толстый рыцарь... Тут всё сходится. Но дальше - (тире) и - БАРИТОН!"

Отшутился. А сказал бы "это невозможно" и точно заставили бы петь.

Романс Фиеско из оперы "Симон Бокканегра" - безверхая ария с низом - мечта любого начинающего баса. Целый Верди почти за даром. Всего-то и надо, напустить печального вида и монотонно простонать:

Прощай, дворец.
Подлый соблазнитель.
Молись, Мария, за меня.

Скучно. Нудно. В лучших традициях.
Как-то я посетовал, что артистам не достаёт образования, на что мне ответили: "не семинарского ли?" А хоть бы и так. Верди в церковных вопросах был образован много лучше, чем большинство людей сегодняшних. Будь у вас некоторые знания в области христианства, вы бы точно знали, что мученики умирают насильственной смертью. Или, что Дева Мария - дева (непорочна). А если бы знали Ветхий Завет, ни секунды бы не сомневались, какие таинственные знаки написаны божественной рукой для Симона в финале оперы.
Марию убили. Это бесспорный факт. Она умерла во дворце. Слуги нашли её тело ровно в середине арии Фиеско и разразились уменьшенным септакордом:
- Мертва!
- Господи! (вольное от miserere)
Фиеско знает, что она мертва. Он уже простился со своим замком, который стал для его дочери "холодной могилой". Он уже нахамил Деве Марии за то, что она не сохранила честь его дочери. И, поскольку Богородица оказалась бессильной, он решил эту проблему сам. Для Фиеско "бесчестье" превыше "горя". У Мариса Дрюона в "Проклятых королях" есть очень важная для понимания момента сцена. Там низкородный банкир просит руки разорившейся аристократки. Её семья живёт в кредит. Долги огромны. И должны они этому самому банкиру. Однако, понятия о крови столь высоки, что за предложение жених огребает всеми помоями. Теперь вспоминаем кто есть Симон - плебей, обрюхативший род Фиеско.
Аристократ - это не хорошие манеры. Это другая порода людей. Высшая. Есть они, а есть все остальные. Бастард Симона и Марии - это все остальные. Если вам показалось, что дедушка всю жизнь искал свою внученьку, чтобы любить, вам - показалось. Когда Фиеско сообщает, что готов простить Симона, если тот отдаст "плод своей нечистой любви", он замыслил недоброе. Ему не нужен живой гибрид высших людей и недочеловеков. Ему не нужна живая память о бесчестье его рода. Эта девочка ему не нужна. Аристократы - это убийцы. Люди меча. Опора трона. В театральной эстетике мы забываем о том, что лезвие способно убивать. Фиеско - убийца.
Чем он занимается 25 лет, скрываясь под видом монаха? Организовывает бесконечные мятежи. Убивает людей. Для нас слово "гвельфы" ничего не значит. А для Верди и итальянцев, знающих свою историю - гвельфы и гибеллины - рана, не заживавшая века. Оперные имена (Спинола и Дория), тайные письмена (cifre arcane), re di Tartaria и прочие нюансы - это гиперссылки от Верди. Предполагается, что публике эти понятия известны полностью, на базовом уровне. Обращаясь к операм мастеров, вы должны владеть, если не знаниями, то хотя бы гуглом. И активно им пользоваться. Тогда вы точно будете понимать, что в арии Симона цитируется Петрарка. Будете знать, о каком сражении идёт речь в финале оперы.
Важно знать и обычаи эпохи. Например, бракосочетания и связанные с ним традиции приданого. Вы думаете, что Фиеско открывает Габриелю правду о происхождении Амелии из любви? Благородный Фиеско прибрал к рукам имущество Гримальди, выдав за Амелию Гримальди неизвестную сироту. А сообщил об этом Габриелю, чтобы тот не рассчитывал на приданое. На войну нужны средства. Оружие само себя не куёт. Да и наёмники стоят денег. Именно поэтому сцена Фиеско и Адорно вырывается из музыкального контекста дуэтом в стиле барочного хорала. Она звучит, "как в старину", потому что монах Андреа - притворяется. Истинное лицо прорывается в конце сцены, когда после церковного, полного бесстрастия пения, из уст старика вырывается: "грядёт день мести"!
Каков он, этот день? Торжественен, как пир Валтасара: исчислено. взвешено. разделено.

Вот что знает о нравах итальянской аристократии Виктор Гюго и делится с нами через уста своей героини:

"Нет, право же, мы все трое родились в отвратительной стране! До чего гнусна республика, где мужчина может безнаказанно топтать несчастную женщину, как это делаете вы, синьор, причем остальные ему говорят: «Ты хорошо делаешь». Фоскари умертвил свою дочь; Лоредано — свою жену; Брагадини… Я вас спрашиваю: разве это не мерзость? Да, вся Венеция сейчас в этой комнате! Вся Венеция в ваших двух лицах! В полном сборе!"

"Анжело. Тиран Падуанский"

Как приятно идти по улице и наслаждаться коликами в горле, попутно прикидывая, какие спектакли можешь потерять. По моему рабочему маршруту во всю зацвели сирени. Высший экстаз аллергика. Вспомнилось, как в ночь перед госэкзаменом соседи по общаге припёрли на кухню букет белой сирени... Где теперь эти люди? Как сложилась их судьба?)) Едва ли я скупился на доброжелательства.
Придётся взять левее и идти по шумной улице без насаждений. Привычное дело на это время года. Да здравствует скрежет песка на зубах!
Люблю цветение. И всех, кто это посадил. Здоровья им. От души.

А на очереди следующие спектакли:

"Лючия" (4.06)
"Сусанин" (8.06)
"Хованщина" (9.06)
"БГ" (14.06)

И это только половина июня. Там уже и липа зацветёт)))))))

Идут "Троянцы". По случаю, оказался в гримёрке и спрашиваю мужиков, как зовут царя Трои - запамятовал. Вертится. Гуглить не хочу. Пытаюсь достать из головы. Молчат. Говорят, Феляуэр знает, но в гримёрке были другие басы. Пристал к одному перспективному:
- Ты кого поёшь?- спрашиваю.
- Второго солдата!- отвечает.
- И только?- уточняю.
- Ещё в другом месте пел другую партию...
- Как зовут царя?- возвращаюсь я к своему вопросу.
- Не знаю.
Ещё минут десять я пытал людей. Отчаявшись, я направился к выходу. На прощанье, кидаю перспективному:
- Напой что-нибудь из той, другой партии.
- Je suis Priam...- напевает...

занавес

Ещё задолго до Редакции, труды антрополога Герасимова убедили меня взяться за роль Ивана Грозного. Я присматривался к этой партии с сомнениями. Не отпуская из памяти картины Репина и Васнецова, мысленно обращаясь к фильму Эйзенштейна с постнического вида Черкасовым, я, получив предложение Большого театра, анализировал и не решался. Однако, выяснилось, что вопреки твёрдому стереотипу, Иван Васильевич оказался человеком весьма и весьма грузным. Особенно для своей эпохи, когда люди были меньше в обе стороны))
Исследование останков рассказало о царе многое. Ряд эндокринных, наследственных заболеваний очень тяготил его тело. Каждое мгновение своей жизни Иоанн IV испытывал боль, которая отражалась как на его лице, так и на его поступках. В те времена не было обезболивающих. Лечили царя ртутью и мышьяком. Спинка его стула была сконструирована таким образом, чтобы он мог вплотную прижаться к ней спиной. Только так он мог облегчить свои страдания. Подозреваю, властелин источал самое наилучшее расположение к людям, пригвождённый к трону, без возможности пошевелиться, не получив прострела в позвонках... Мне знакомы состояния, когда ничто не может отвлечь тебя от боли. В такие моменты всем лучше разбегаться.
В опере, в конце яростного монолога, обращённого к дочери, Иоанн падает от гипертонического криза (у других исполнителей это падучая или обморок). Это довольно странно читается, если царь всё остальное время был здоров. Приступу должна предшествовать длительная прелюдия. Это в жизни человек может грохнуться неожиданно. Сценическая правда требует речитатива, арии, каденции, стретты/кабалетты...
Помня о ежеминутных болях царя, я решил перенести неочевидные глазу муки с суставами на понятные каждому головные боли. Царь упадёт - потом. Но это значит, что болит у него - уже. В терем Токмакова он должен войти с раскалённой от боли головой. Я определил в музыке места, где к вискам подкатывает кровь. Именно там у царя имелись мизансцены, очень толерантные к моей идее. Теперь он не просто миловал бояр под саблей Вяземского, а не мог казнить из-за болезненных приливов крови. Такое состояние царя оправдывает и его последующий "мираж" с припадком. И оно же логично после учинённого владыкой погрома Новгорода. Оправдано оно и ещё одним малозаметным обстоятельством. В конце сцены вхождения во Псков можно разглядеть юродивого, хватающего царя за полу шубы. Это отсылка, в том числе, к "Князю Серебрянному", в котором имеется очень однозначный диалог с блаженным.
А.Толстой и Л.Мей очень ярко живописуют царя. У них он живее, чем у Эйзенштейна, чей фильм очень нравился Чарли Чаплину своей поэтичной статичностью. Следует заметить, что даже к чтению этих условных первоисточников нужно подходить уже подготовленным, потому что понятное авторам и их современникам оказывается непонятным для многих из нас. Например, на спевке в Большом театре от меня на полном серьёзе пытались добиться рядового приветствия в стиле "здравствуйте". Дальше с моей стороны последовала рабочая беседа о культуре юродства вообще, и о склонности к жестокому юродству Иоанна, обозначенной в строках почти всей литературы о нём. К чести участников беседы, мои доводы были приняты.
Мне посчастливилось петь "Псковитянку" в Петербурге, Париже, Москве (и не только), чего достаточно, чтобы считать себя народным Грозным. Иван Васильевич, при не слишком сложном вокале, очень яркий и интересный, безусловно любимый мною персонаж. Самым сложным в этой партии для меня оказался баланс. С одной стороны необходимо было объяснить (одним), что ни одна фраза не сказана им дежурно, с другой (для других) - полностью избежать традиционной карикатурности, от которой, признаться, воротит. Римский-Корсаков написал не комическую оперу, а драму о великом одиночестве ощетинившегося зверя, на мгновение обретающего себе смелого "друга" и тут же его теряющего навеки.
По глубине сокрытых в этом образе пластов русской истории и культуры, с ним способен сравниться, пожалуй, только Досифей, который, как и Иоанн, занимает в моём творчестве особое сакральное место.

На постановке Хованщины в Скала, в которой мне довелось петь Досифея, прославленный киномастер Марио Мартоне обратился к Хованскому (Ванееву):
- Встаёте здесь. Смотрите вниз. Там будут дети (bambini).
- Какие bambini?!
- Ну, как же... Вы же поёте: "Дети мои!"

В челябинской опере я пропел 6 лет. Наверное только в последний сезон на стене появился мой портрет. Не было времени зайти к фотографу. Амбиции мои никогда не распространялись на фоточки. Всегда было не до них. Помню, однажды приехал с гастролями один уважаемый деятель и, осмотрев галерею лиц, поинтересовался "удаётся ли мне хоть что-то петь", поскольку моего лица он не обнаружил))) Конечно нет! Не вишу в колумбарии, значит не пою))
В Мариинском история повторилась. На сайте долго не было нормального портрета. Потом его у меня попросили. Я хорошо помучался с выбором фотографа и кое как предоставил результат. Заодно и в Большой фоточку закинул, хотя в Большом я пою дольше, чем в Мариинском) Жизнь, можно сказать, наладилась. Я - есть!
Правда, если зайти на страницы Мариинского в социальных сетях, можно задаться тем же вопросом, что и много лет назад в Челябинске: удаётся ли хоть что-то петь? Не поленитесь, сходите) Меня там точно нет)

Вчера мы спели Сусанина. Публика принимала очень горячо. Ребята - большие молодцы. Мне повезло. Я пою "Жизнь за царя" почти десять лет! Мой дебют в этой партии состоялся, кажется, 17 ноября 2012 года. В городе Челябинске. Мне было 27. Это был красивый спектакль. В нём было прекрасно абсолютно всё. Жаль, что я пел его не очень долго.
Я любил челябинский театр. Это лучшая акустика в России и одна из лучших в мире, поверьте. (Худшая - расскажу где) Там я научился петь пианиссимо, поскольку ясно слышал его отзвук в зале. Был хороший оркестр. Хороший хор. Хорошие солисты: три прекрасных тенора, два прекрасных баритона (всех этих солистов давно там нет). И вакансия для баса, в которую я удачно вписался. Со временем в моей челябинской жизни всё стало идеально. Я жил рядом с театром. Путь домой пролегал через рынок, на котором я покупал всё лучшее и необходимое. Меня знали. Мне отдавали "из-под прилавка". Помню, однажды я пошёл за свининой без предупреждения. Столы ею завалены, а торговцы переглядываются и качают головой: "Для Вас ничего нет". Точно так мне продавали рыбу, икру и прочее. Я всегда любил готовить. С детства был к этому приучен и, пожалуй, мог бы стать самым противным на свете шеф-поваром, от которого бы стрелялись нормальные люди. Я называл челябинскую жизнь "сытой жизнью провинциального зануды" и никуда не собирался. Приключения мне были чужды. Поездки я никогда не любил. Быть успешным не стремился. Незаметно я оброс каким-то странным влиянием, которое использовал с пользой для людей. И начал кому-то мешать. Когда лояльное ко мне творческое руководство театра сменилось, я получил приглашение на прослушивание в Большой театр, с которого, пожалуй, начался мой путь в крупных театрах. После дебюта, мне казалось, моя жизнь в Челябинске станет ещё лучше, тише и спокойнее. Но я ошибся. После дебюта в БТ меня стали неистово жрать в ЧТ. И жрали полтора года. Принято считать, что в больших театрах - большие интриги. Это не так. Все "интриги" в крупных театрах связаны с насущным (материальное). Это просто естественный отбор. Можно играть по этим "правилам", но можно и игнорировать их, чем всю дорогу занимаюсь я, игнорируя всё подковёрное. В малых же театрах нет ресурса, за который стоит сражаться. Поэтому там интригуют от души))) А от души, оно, мы знаем, лучше выходит)))) В Челябинске я презрел "игру" и поступил не по правилам. Сражаться за свою "вотчину" мне не хотелось. Я решил, что эту территорию стоит уступить стареющей сопрано и уйти. Мне только было жаль некоторых людей. Хотя бы тех, за кого я заступался на различных открытых и закрытых собраниях. Но и это прошло. Примерно после того, как один уважаемый мною немолодой артист в ответ на новость об увольнении Трофимова воскликнул: "Сколько гранта теперь освободится!!!" - рассчитывая получить его кусок. Приятное. Я собрался и уехал в Екатеринбург. Стареющая сопрано не могла смириться с моим уходом без капитуляции и принялась звонить в режуправление Уральской оперы. Ей не помогло, а мне добавило очков. В Питере она звонила Степанюку. Тоже не помогло. Но ведь приятно, что женщина тебя забыть никак не может)))))))))))))
К счастью, судьба вернула мне Сусанина. Отъятое в Челябинске, было даровано в Мариинском. Неплохой обмен, чего уж... Мне понятен и близок этот хтонический русский мужик. Я обязательно расскажу вам о нём.

Вчера на Хованщине, посвященной Петру I, размышлял о том, что, возможно, это и неплохо, что та Русь ушла. В сюжете подразумевается, что остатки былой Руси сгорели в скиту с последними Рюриками (их там 2). Ушло истинное (старое) православие. Исчезла Русь. Стала Россия. Однако, если вернуться к основной теме "кабинета", невольно понимаешь, что - хорошо, что ушло и местничество. Тему местничества и разрядных книг неплохо раскрывает последний сериал про Годунова (с Безруковым). Если посмотреть его, станет понятнее, о чём спорят в кабинете Гедиминовичи до прихода Рюрика 🤓