Ещё задолго до Редакции, труды антрополога Герасимова убедили меня взяться за роль Ивана Грозного. Я присматривался к этой партии с сомнениями. Не отпуская из памяти картины Репина и Васнецова, мысленно обращаясь к фильму Эйзенштейна с постнического вида Черкасовым, я, получив предложение Большого театра, анализировал и не решался. Однако, выяснилось, что вопреки твёрдому стереотипу, Иван Васильевич оказался человеком весьма и весьма грузным. Особенно для своей эпохи, когда люди были меньше в обе стороны))
Исследование останков рассказало о царе многое. Ряд эндокринных, наследственных заболеваний очень тяготил его тело. Каждое мгновение своей жизни Иоанн IV испытывал боль, которая отражалась как на его лице, так и на его поступках. В те времена не было обезболивающих. Лечили царя ртутью и мышьяком. Спинка его стула была сконструирована таким образом, чтобы он мог вплотную прижаться к ней спиной. Только так он мог облегчить свои страдания. Подозреваю, властелин источал самое наилучшее расположение к людям, пригвождённый к трону, без возможности пошевелиться, не получив прострела в позвонках... Мне знакомы состояния, когда ничто не может отвлечь тебя от боли. В такие моменты всем лучше разбегаться.
В опере, в конце яростного монолога, обращённого к дочери, Иоанн падает от гипертонического криза (у других исполнителей это падучая или обморок). Это довольно странно читается, если царь всё остальное время был здоров. Приступу должна предшествовать длительная прелюдия. Это в жизни человек может грохнуться неожиданно. Сценическая правда требует речитатива, арии, каденции, стретты/кабалетты...
Помня о ежеминутных болях царя, я решил перенести неочевидные глазу муки с суставами на понятные каждому головные боли. Царь упадёт - потом. Но это значит, что болит у него - уже. В терем Токмакова он должен войти с раскалённой от боли головой. Я определил в музыке места, где к вискам подкатывает кровь. Именно там у царя имелись мизансцены, очень толерантные к моей идее. Теперь он не просто миловал бояр под саблей Вяземского, а не мог казнить из-за болезненных приливов крови. Такое состояние царя оправдывает и его последующий "мираж" с припадком. И оно же логично после учинённого владыкой погрома Новгорода. Оправдано оно и ещё одним малозаметным обстоятельством. В конце сцены вхождения во Псков можно разглядеть юродивого, хватающего царя за полу шубы. Это отсылка, в том числе, к "Князю Серебрянному", в котором имеется очень однозначный диалог с блаженным.
А.Толстой и Л.Мей очень ярко живописуют царя. У них он живее, чем у Эйзенштейна, чей фильм очень нравился Чарли Чаплину своей поэтичной статичностью. Следует заметить, что даже к чтению этих условных первоисточников нужно подходить уже подготовленным, потому что понятное авторам и их современникам оказывается непонятным для многих из нас. Например, на спевке в Большом театре от меня на полном серьёзе пытались добиться рядового приветствия в стиле "здравствуйте". Дальше с моей стороны последовала рабочая беседа о культуре юродства вообще, и о склонности к жестокому юродству Иоанна, обозначенной в строках почти всей литературы о нём. К чести участников беседы, мои доводы были приняты.
Мне посчастливилось петь "Псковитянку" в Петербурге, Париже, Москве (и не только), чего достаточно, чтобы считать себя народным Грозным. Иван Васильевич, при не слишком сложном вокале, очень яркий и интересный, безусловно любимый мною персонаж. Самым сложным в этой партии для меня оказался баланс. С одной стороны необходимо было объяснить (одним), что ни одна фраза не сказана им дежурно, с другой (для других) - полностью избежать традиционной карикатурности, от которой, признаться, воротит. Римский-Корсаков написал не комическую оперу, а драму о великом одиночестве ощетинившегося зверя, на мгновение обретающего себе смелого "друга" и тут же его теряющего навеки.
По глубине сокрытых в этом образе пластов русской истории и культуры, с ним способен сравниться, пожалуй, только Досифей, который, как и Иоанн, занимает в моём творчестве особое сакральное место.

На постановке Хованщины в Скала, в которой мне довелось петь Досифея, прославленный киномастер Марио Мартоне обратился к Хованскому (Ванееву):
- Встаёте здесь. Смотрите вниз. Там будут дети (bambini).
- Какие bambini?!
- Ну, как же... Вы же поёте: "Дети мои!"

В челябинской опере я пропел 6 лет. Наверное только в последний сезон на стене появился мой портрет. Не было времени зайти к фотографу. Амбиции мои никогда не распространялись на фоточки. Всегда было не до них. Помню, однажды приехал с гастролями один уважаемый деятель и, осмотрев галерею лиц, поинтересовался "удаётся ли мне хоть что-то петь", поскольку моего лица он не обнаружил))) Конечно нет! Не вишу в колумбарии, значит не пою))
В Мариинском история повторилась. На сайте долго не было нормального портрета. Потом его у меня попросили. Я хорошо помучался с выбором фотографа и кое как предоставил результат. Заодно и в Большой фоточку закинул, хотя в Большом я пою дольше, чем в Мариинском) Жизнь, можно сказать, наладилась. Я - есть!
Правда, если зайти на страницы Мариинского в социальных сетях, можно задаться тем же вопросом, что и много лет назад в Челябинске: удаётся ли хоть что-то петь? Не поленитесь, сходите) Меня там точно нет)

Вчера мы спели Сусанина. Публика принимала очень горячо. Ребята - большие молодцы. Мне повезло. Я пою "Жизнь за царя" почти десять лет! Мой дебют в этой партии состоялся, кажется, 17 ноября 2012 года. В городе Челябинске. Мне было 27. Это был красивый спектакль. В нём было прекрасно абсолютно всё. Жаль, что я пел его не очень долго.
Я любил челябинский театр. Это лучшая акустика в России и одна из лучших в мире, поверьте. (Худшая - расскажу где) Там я научился петь пианиссимо, поскольку ясно слышал его отзвук в зале. Был хороший оркестр. Хороший хор. Хорошие солисты: три прекрасных тенора, два прекрасных баритона (всех этих солистов давно там нет). И вакансия для баса, в которую я удачно вписался. Со временем в моей челябинской жизни всё стало идеально. Я жил рядом с театром. Путь домой пролегал через рынок, на котором я покупал всё лучшее и необходимое. Меня знали. Мне отдавали "из-под прилавка". Помню, однажды я пошёл за свининой без предупреждения. Столы ею завалены, а торговцы переглядываются и качают головой: "Для Вас ничего нет". Точно так мне продавали рыбу, икру и прочее. Я всегда любил готовить. С детства был к этому приучен и, пожалуй, мог бы стать самым противным на свете шеф-поваром, от которого бы стрелялись нормальные люди. Я называл челябинскую жизнь "сытой жизнью провинциального зануды" и никуда не собирался. Приключения мне были чужды. Поездки я никогда не любил. Быть успешным не стремился. Незаметно я оброс каким-то странным влиянием, которое использовал с пользой для людей. И начал кому-то мешать. Когда лояльное ко мне творческое руководство театра сменилось, я получил приглашение на прослушивание в Большой театр, с которого, пожалуй, начался мой путь в крупных театрах. После дебюта, мне казалось, моя жизнь в Челябинске станет ещё лучше, тише и спокойнее. Но я ошибся. После дебюта в БТ меня стали неистово жрать в ЧТ. И жрали полтора года. Принято считать, что в больших театрах - большие интриги. Это не так. Все "интриги" в крупных театрах связаны с насущным (материальное). Это просто естественный отбор. Можно играть по этим "правилам", но можно и игнорировать их, чем всю дорогу занимаюсь я, игнорируя всё подковёрное. В малых же театрах нет ресурса, за который стоит сражаться. Поэтому там интригуют от души))) А от души, оно, мы знаем, лучше выходит)))) В Челябинске я презрел "игру" и поступил не по правилам. Сражаться за свою "вотчину" мне не хотелось. Я решил, что эту территорию стоит уступить стареющей сопрано и уйти. Мне только было жаль некоторых людей. Хотя бы тех, за кого я заступался на различных открытых и закрытых собраниях. Но и это прошло. Примерно после того, как один уважаемый мною немолодой артист в ответ на новость об увольнении Трофимова воскликнул: "Сколько гранта теперь освободится!!!" - рассчитывая получить его кусок. Приятное. Я собрался и уехал в Екатеринбург. Стареющая сопрано не могла смириться с моим уходом без капитуляции и принялась звонить в режуправление Уральской оперы. Ей не помогло, а мне добавило очков. В Питере она звонила Степанюку. Тоже не помогло. Но ведь приятно, что женщина тебя забыть никак не может)))))))))))))
К счастью, судьба вернула мне Сусанина. Отъятое в Челябинске, было даровано в Мариинском. Неплохой обмен, чего уж... Мне понятен и близок этот хтонический русский мужик. Я обязательно расскажу вам о нём.

Вчера на Хованщине, посвященной Петру I, размышлял о том, что, возможно, это и неплохо, что та Русь ушла. В сюжете подразумевается, что остатки былой Руси сгорели в скиту с последними Рюриками (их там 2). Ушло истинное (старое) православие. Исчезла Русь. Стала Россия. Однако, если вернуться к основной теме "кабинета", невольно понимаешь, что - хорошо, что ушло и местничество. Тему местничества и разрядных книг неплохо раскрывает последний сериал про Годунова (с Безруковым). Если посмотреть его, станет понятнее, о чём спорят в кабинете Гедиминовичи до прихода Рюрика 🤓

Прибыл на Москву. С поезда посетил спевку и любимый Высоко-Петровский монастырь. Бывал здесь и Пётр I, памятью которого пропитаны эти дни. Говорят, что стояние у одного из окон обители избавляло Петра от головной боли. Этот слух я не проверял, вдруг окажется, что неправда?!)
Поскольку повсюду Пётр, а на днях я пел Досифея-Мышецкого (тоже в честь Петра), вот вам любопытное из письма Мусоргского – Стасову:

"К Вашему возвращению, дорогой généralissime, вероятно уже будут собраны все материалы к нашей будущей опере. Сделал тетрадку и назвал ее «Хованщина», народная музыкальная драма – материалы; на заглавном листе поместил источники – 9-ть – зело недурно: купаюсь в сведениях, голова, как котел, знай – подкладывай в него. Желябужского, Крекшина, гр. Матвеева, Медведева, Щебальского и Семевского уже высосал; теперь посасываю Тихонравова, а там за Аввакума – на закуску.
На длях нырнул в самую глыбь и обрел следующую жемчужину (раскольничий скит повествование Мышецкого): «послана бысть к немцамъ целая тьма демоновъ, да учатъ протiвление чинити, да не имутъ соединенiя ни послушанiя; а поиде къ нимъ Теутъ съ полкомъ демонскимъ и научаше ихъ развращенiя сеяти отъ немъ-же отъ Теута ученiе прiяше, рекомы Теутоны – зело убо проклятымъ учениемъ мудры мнятся быти. Такожде и къ намъ Луциперъ посла тьму – ловити и приводити во многая любострастiе, а паче въ гордость и пiанство, въ прохлады и танцы. Подосла и бабъ проклятыхъ – ведунью ведьму, ворожею и гадку: Тако возможе Бахусъ и Гордадъ и всю полунощную страну одоле съ товарищи!» (С этим тесная связь небесных и воздушных явлений: гроза в январе и  солнце гибло). «И егда уготовали царство свое, посла Луциперъ некоего мужа (его же имя никто же весть): и реклъ сей родильнице: «хощу целовать великаго в утробе твоей», и егда целова, реклъ: «Великий! 53 сажени высоты! владети будеши великимъ костылем» и ту гроза разразилася надъ Москвою, бе же день 6-й января, и солнце гибло. Тако, братiе, духъ лукавый лобызанiемъ адовымъ изъ утробы изведе.... и той бе Антихристъ!»
На такой канве можно много поделать: и картинно, и мистично и каррикатура на историю восхитительная. Много сути в материалах."
(12 июля 1872 г.)

Эти строки весьма ярко живописуют отношение будущего оперного Досифея к происходящему в стране и к Петру непосредственно ("тот есть Антихрист"). Старец в финале называет горн петровцев "трубой Предвечнаго", потому что на его глазах сбывается предреченное в Апокалипсисе (эту книгу тоже стоит знать образованному человеку).

Все эти годы в Мск я селюсь примерно в одном месте. С приездами в Большой связано много воспоминаний, которые слайдами всплывают на месте. У вас так же? Сейчас вспоминаю моего коллегу Андрея Гонюкова в его 36 (он меня старше). В гостиничном номере я познакомился с верным спутником его гастролей. Это был чемодан лекарств. Тогда я искренне удивился, зачем ему столько! Теперь мне почти, как ему тогда (37). И у меня точно такой чемодан. Немного другой ассортимент. А вот так оно, быть певцом. Тут или спиртное заливать, или химию кушать (возможно, об этом стоит поговорить).
Но странно вот что. Прежде я весил кг 150, пожалуй😎 Мою аптечку составлял лишь блистер пенталгина. Потом я убавился до 137 и аптечка увеличилась. В последний раз я похудел на 16 кг и даже стыдно написать, сколько я теперь вешу))))) Врачи клялись, что я буду отлично себя чувствовать! Но я обманут))) Блистер зелёных таблеток превратился в чемодан разнообразных лекарств. Настроение у похудевшего меня стало весьма препоганым. Прежде, ностальгирую, самый неприятный день реинкарнировал в наичудесный, стоило мне закусить печёного пирога с картошкой и мясом, пельменей с томатной хреновиной, жаркого с мясом и овощами, пасты по-флотски или на масле жареных беляшей... Всего этого в моей жизни теперь почти нет. От того ли, или от пережитых насухую стрессов, я стал неулыбчивым ворчуном. Зож, говорите?)
Дедушка мой недавно справил 83-й день рождения. Всю жизнь он был знатным толстяком. Всю жизнь все говорили, что он умрёт в 50! И что? 83! А тех, кто это говорил, давно нет на свете. Дедушка всегда обильно и разнообразно кушал. Надоело ему это совсем недавно. Просто расхотелось. И никакого чемодана лекарств ☝🏻

Я это к чему... Вот тут мы с Андреем... ели. На завтраках часа по 3-4 сидели (вообще не преувеличиваю). Официанты уже обед накрывали, а мы всё сидим. И весело было. И хорошо. И забота была одна - после такого завтрака себя до номера донести...) Да постонать, что на репетицию потом тащиться... А потом мы стали худеть-толстеть-опять худеть. И жизнь (настроение уж точно) прямо под откос... Нет, друзья! Вы - ешьте! И никаких диет! А то будете, как я, с кислой рожей.

Партией Пимена я дебютировал в трёх важных для моего творческого пути театрах: Уральском, Большом и Мариинском. С тех пор мне удаётся в неё попасть только случайно. И это очень жаль, поскольку я эту партию очень люблю и пою во всех редакциях. Меломаны, следящие за моим творчеством, знают, что вчера я снова вышел в партии Пимена в Большом театре. На этой сцене я не исполнял Пимена 8 лет и влетел в него случайно в прошлом блоке спектаклей (в январе), когда пел Бориса.
Очень часто исполнители роли Бориса утверждают, что Борис никого не убивал. Когда пою Бориса, я тоже принимаюсь извиваться и делать вид, что ни при чём. Но есть живой свидетель. И этот блоггер свидетель "пишет ужасный донос".
Кто вообще такой этот Пимен? Участник всех ключевых исторических событий своей эпохи. Пушкин указывает на принадлежность Пимена к старой московской аристократии ("ты рать Литвы при Шуйском отражал"). Мусоргский эту фразу сохраняет в опере и в конце выводит Пимена с Шуйским. Это не случайность. Мы знаем по сюжету, что Шуйские Годунову не друзья. Пимен - монах с богатым прошлым. Это видно в речи и музыке. Сложнее всего передать глубину такого образа в традиционной постановке. В гениальной версии Баратова/Федоровского сцена в келье - ожившая икона. Можно сказать, что мизансцен в ней нет, но они и не нужны. Нужны интеллект певца и дирижёра. Или намерение друг другу не мешать. Композитор (и тем более редактор Р-К) даёт достаточно красок, чтобы увидеть многие слои "иконы". Есть там и иоанновский пир. И "женская лукавая любовь" с очень тонкой мизансценой легкого забытья. И спокойное, уверенное презрение к Борису. Эта картина показывает нам правду, которой нет в прологе. Пролог мы видим глазами толпы, согнанной на площадь. Келью прозреваем очами Пимена. В прологе нам дан мираж. В келье - истина. Рассуждая (этой сцены нет в БТ), Пимен противопоставляет двух природных царей - безродному Годунову. Чудовищный в нашем понимании Иоанн, в его устах оказывается праведнее удачливого Бориса (здесь закладывается концепция самого Бориса). Пимен очень похож на Досифея. Не только нарядом и клюкой. Они оба утратили прошлое и не видят себя в будущем. Они оба с историей. Один - природный князь Рюриковой ветви, другой - очень близкий к царю Иоанну сподвижник (он с ним и в бою, и на пиру, и даже в келье). Русь обоих уходит. Один остервенело борется с антихристом Петром, другой враждует на страницах летописи с цареубийцей Борисом. Оба оспаривают легитимность царя. Только Досифей своего антихриста уважает страшится а Пимен цареубийцу - нет. Антихрист - существо предначертанное в Писании и известное, как царь царей. Борис для Пимена лишь человек. В "Дон Карлосе" есть выдающаяся фраза инквизитора: "Человек? Почему имя тебе король, если есть равные тебе?" У А.К. Толстого в "Смерти Иоанна Грозного" есть рассуждения царя о том, что король у поляков ненастоящий, а выбранный. И поэтому царь зовёт его, без почестей, "соседом". Грозный был помазанником по праву рождения. По крови. Борис лишь по случаю. Будучи приближенным к Иоанну, Пимен видел весь путь восхождения худородного выскочки Годунова из мелкого дворянишки в кощунники и цареубийцы.

Вчера были медленные темпы. В такой огромной опере это представляется негуманным, однако, благодаря неспешному метроному, многое вчера у меня получилось. Я специально прослушал запись (чего не делаю в вечер спектакля) и убедился, что рассказ Пимена в думе не звучит проходным в сдержанном темпе. Это открывает невероятные возможности для тембральной и речевой палитры. Жаль, что на свете мало дирижёров, способных сознательно осадить темп перед кульминацией оперы.

К Пимену мы ещё вернёмся.

Дорогие подписчики! Рад приветствовать вас на моём ворчливом канале. Здесь я буду разбираться со своими оперными героями, жаловаться на повсеместный "кризис призвания", стенать, что раньше было лучше (трава выше и всё такое), бухтеть об аллергии и ябедничать на коллег при жизни. Раскрою, например, закулисье вступительных экзаменов в один музыкальный вуз🤧 Ещё буду хвалить. Но редко))))))
Причиной появления записок стала, пожалуй, типичная сцена... Спрашиваю артиста, поющего 25 лет свою роль, о некоторых обстоятельствах, в которые попал его герой и получаю очень простой ответ: "Мне бы твои проблемы, раз тебя волнуют такие вещи!"))))) Да, волнуют. Мне интересно. Вот и буду писать для тех, кому интересно.

Теперь я на завтраки в отелях совсем не хожу. Сначала стало есть нечего. Потом диета. Опять же, кондиционеры годами никто не чистит, и теперь они из себя выдувают не только лютый холод, но и самую разнообразную жизнь, которая не к месту за столом)))))) Раз 50 мне не смогли подать нормальную яичницу. Сопли вокруг желтка очень раздражали. Терпение кончилось, когда почувствовал скорлупу на зубах. Как-то мне директор (новый) ресторана говорит: "Отчего Вы у нас больше не кушаете?" Я ему на рыбу пеняю, мол, грустная она у вас, уснувшая. "У нас всё свежее! Всё по датам!" Ну да. Я потом дома закоптил четыре форели и забыл про них. Они, естественно, протухли. Пишу директору: "у меня рыба протухла, очень теперь вашу напоминает и текстурой и запахом!")))) А бывало ведь иначе!
Припомнился мне один такой заезд. Звоню в канцелярию театра и говорю: "Ну, не может быть, что у меня завтра спевки нету!" "Нет, нету!"- отвечают. Утром наваливаю себе гору разнообразных сарделек, ем вожделеючи. Вырастает рядом со мной - дирижёр. Важный. Прямо скажем - главный. Смотрит в тарелку и спрашивает, всё ли у меня хорошо... После завтрака звоню опять: "Чую, есть у меня спевка!" "Нету!- отвечают.- Не волнуйтесь, мы сообщим". Я разваливаюсь. Планирую куда на обед податься, каких ещё прелестей вкусить... А тем временем, на той самой спевке, тот самый дирижёр негодует, что меня на ней нет. Но понимающе добавляет: "Видел Трофимова на завтраке, немудрено, что он пропал: после такого количества сосисок ему, явно, нужна помощь..." Хорошо пошутил. Нормально с коллегами познакомил. Отличный начальник. Вскоре после такой презентации я появился на репетиции. Дирижёр с завидным постоянством шарманщика советовал похудеть и караулил мою тарелку, регулярно возникая рядом в театральном буфете)) Эти совпадения меня злили. Я уже время высчитывал, чтобы точно его в столовой не встретить, а он, бац, и снова у моего стола. Глядит сверху вниз, прямо на тарелку: "Ну, Станислав..." Я однажды перед спектаклем не стерпел. В ответ на его замечание о куске курицы, лежащем на моей тарелке (без гарнира!), пошёл в такую оборону, что маэстро был вынужден уступить)) Где такое видано?! Начальник и уступил. Рай ему точно забронирован. Но репутацию в театре он мне обеспечил))) Иногда выходило смешно. Известный крупный тенор как-то просил меня оплатить его 5 котлет, а сам с телефоном срочно отбежал, после чего в конец очереди доходило: "Трофимов опять забрал всю еду!"

Удивительной особенностью нашей публики является претенциозное убеждение в том, что ей должны "показать" так, как она хочет. Это я знаю ещё с тех пор, когда сам был юным зрителем Уфимской оперы. Шли мы с однокурсниками в театр (бесплатно!), мне было норм, а они плевались. С вокальными ушами от природы у меня всё хорошо. Я слышал не меньше, просто у меня не было претензий. Я не заплатил ни копейки. Послушал живую музыку. Декорации, костюмы. Люди на сцене. Многие солисты мне нравились. Другим вариантом убить вечер у меня была борьба за жизнь в антисанитарии нашего общежития. Так что я был в полном выигрыше. Ну и я теперь, как бы, не самый плохой артист, из чего можно сделать вывод, что способность воспринимать информацию без собственных предубеждений полезна.
Ныне до меня доносятся отголоски обсуждений. Иногда мои друзья участвуют в спорах на той или иной стороне, делятся со мной. Ничего не меняется, как прежде, на толпу находится пара человек, которые способны "внимать". Знаете, приходить с "покажите мне вот эдак", значит заведомо себя обделить. В нашем мозге протекает неисчислимое количество процессов и бесконечно рисуются новые нейронные сети. Это ведь ещё постараться надо, чтобы в конце концов выдать, что спектакль (любой) всего лишь "оно". Помню, сходили люди бесплатно на Бориса (на Урале), а потом полтора часа мне рассказывали, что спектакль "оно самое", со вставным рефреном, что солист "зе бест". Раскрываешь замысел и концепцию - рты открывают. Не очень понимаю зачем этим молодым людям мозги. Для приёма пищи достаточно и пустой головы. Нет, объективное обсуждение, с демонстрацией наличия нейронных сетей, приветствуется. Конструктивное. Вот есть люди, которые видят в режопере признаки вселенского заговора и конца света. Они всё обосновывают железобетонно. И это замечательно. Мнения нужны. Антиподы нужны. Они дают потрясающий, очень полезный контраст, на стыке которого возможно рождение шедевра. А вот все эти разговоры про то, чего не понял и не пытался, напоминают мне одного дядю в Эрмитаже, который на полном серьёзе сказал мне, что "Рембрант ни о чём и он не понимает, чего все от него кипятком шпарятся".
Я поэтому много говорю о чтении и гуглении, о подготовке к оперному спектаклю. Чтобы вы что-то поняли, нужно, чтобы было чем понимать.
Тут мне вспоминается концертная Хованщина в Пекине. Когда мы пели, китайцы, внимательно слушая, почитывали перевод и вникали. Я совершенно точно почувствовал, что китайцы про Досифея понимают значительно больше, чем должны. На поклонах это стало очевидно. Такого громоподобного буйства я пока нигде больше не наблюдал. Почему? Им до лампочки раскол. Им по барабану наши три-два перста. Им, в подавляющем большинстве, и Христос не знаком. Однако, им очень понятен "Китай уходящий" (всегда говорю, что Хованщина - поэма о "Руси уходящей") и ушедший. История, когда старый мир сгорает до тла на пожарище какого-то условно перспективного будущего - это их история. Кровавая и страшная. В зале были люди, которые поняли Досифея. Досифея!!! Многие ли русские понимают - что он такое?
Всем нам нужен опыт и немного знаний. Знаете, я бы не повесил у себя картину старых мастеров с трёхмерной геометрией. Не люблю геометрию. Но знаю, что эти картины - выдающийся успех своего времени: до них не умели рисовать трёхмерное. Без этого знания далеко ли до дяди в Эрмитаже?

Вчера пел. Как там, у Волошина: "На дне души гудит подводный Китеж — Наш неосуществимый сон!" Знаете, что у первой премьеры Китежа был огромный успех? Потому что публика знала что такое Китеж. Потому что идеи мечтательного славянофильства воспевали идею всеобщего русского Китежа. В прошлом посте я писал о Руси, уходящей в огонь. Сегодня расскажу про ту же мечту, только в другой ипостаси. Ещё до полыхающих раскольников (у нас официально инквизиции не было, поэтому староверов сжигали не просто на кострах, а в срубах) Русь мечтала утонуть. Если вы копнёте в церковные книги, узнаете, что Церковь запрещает отпевание утонувших. Корень этого правила в следующем: большинство утопленников были самоубийцами. Это был самый распространённый способ сведения счётов с жизнью. Именно поэтому Марфа в Хованщине взывает и к "утопшим душам": их не отпевали, они не упокоены и бродят по земле. Китеж и Хованщина очень перекликаются. По сути, Хованщина - это всё тот же русский Китеж, извечная грёза России. Особенностью русского искусства является апокалиптичность. Она пронизывает всё. Все слышали про загадочную "русскую душу", которую преследует невыносимая русская печаль. "Этот стон у нас песней зовётся..." Неизбывная тоска нашего (любого из) литературного героя связана с глубоким пониманием предопределённости. Каждый россиянин понимает, что будет плохо, но потом... в рай. Вы думаете, про "сдохнут" и "рай" была шутка? Это наши мировоззренческие реалии, твёрдо указующие на то, что райская жизнь возможна только после драматической погибели. Основная проблема художественного Бориса Годунова тоже в этом. Всё предопределено. Впереди мучения и смерть. И лишь надежда на иную участь в другом мире. Мы как-то обсуждали Бориса с одним профессором и пришли к выводу, что царь "всё понимает" и в этом его ужас. В одном произведении ему всё предсказано волхвами - до, в другом - после. У Пушкина он, напротив, вопреки "сулениям кудесников" "предчувствует небесный гром и горе". И правильно делает. Кочубей в "Мазепе" ничего не предчувствует и очень напрасно!)) Опять же, вспомните, какая музыка звучит, когда голова Кочубея слетает с плеч. Чем не горящий скит или утопающий Китеж? Волошин несомненно прав в осознании места Китежа в русском мировоззрении - "неосуществимый сон", искренняя русская мечта. Я её вижу в каждой картине нашего художника. Даже медведь на лесной просеке выглядит так, что понимаешь про него всё это. Погуглите картины монахов. Сравните наши (любые) и западные (рекомендую Грютцнера и Новака), вы всё поймёте. Картин с весёлым русским монахом можно обыскаться. А если найдёшь, невольно вспоминаешь странника Лескова: монах очень весёлый, но судьба трагичная и пророчества ужасные.
Как-то у меня брали интервью и неловко использовали слово "мечта", которое в моём мироощущении, если и используется, то исключительно в значении "грёза". Знающий меня человек подметил: "гробы сосновые его мечта". Да. Я - то, что я ем мировоззренческий потомок русской культуры, со всеми осложнениями. И Китеж - это тоже моё. Римский-Корсаков хотел, чтобы Китеж был его последним опусом. Были идеи ставить посмертно. Это было бы красиво. Но мы знаем, что дело кончилось политикой "Золотым петушком". Опера "Китеж" - это про гордыню и жестокий приговор.

Как некогда библейские города, Бог осудил Китеж на гибель. Что отвечает князь Юрий взволнованным китежанам? "Страшен царь Петр..." "Через малые часы ляжем в сосновые гробы". Именно такой вердикт слетает с уст князя Юрия. Его ария - это озвучивание абсолютного знания. Это персонаж, непоколебимой волей которого, целый город смиренно принимает свою заслуженную участь. Его текст и музыка говорят о нечеловеческой сущности героя. И говорит он вещи, несвойственные человеку. Именно этим потрясает ария князя - спокойствием страшного текста. Он, подобно баратовскому Пимену - ожившая икона (хтонического пророка, в его случае). И исполнять его следовало бы одной, аскетически медитативной краской. Так, чтобы в нём не было ничего земного, поскольку он трансцендентен происходящему. Он не князь, но провозвестник божественного откровения. Во всяком случае, пока говорит.
После арии следует классический библейский конструкт, отсылающий, как к новозаветному молению о чаше, так и к ветхозаветному молению о спасении города. Во время последнего спектакля я глубоко раздумывал о причинах сурового приговора городу. В Библии, мы знаем, есть несколько примеров покаяния городов. Ниневию Бог помиловал, вопреки претензиям моего любимого пророка Ионы. Из Содома - вывел праведников... Что такого сотворил Китеж, что не уцелел никто? Юрий трижды взывает к милости. И трижды получает страшные ответы: город будет утоплен в крови. город будет осквернён и полонён. город исчезнет с лица земли. Устроил последний вариант, после которого все пошли гореть в срубе тонуть в соборе. Гордыня. О ней говорит Юрий. Великая гордыня, достигнувшая небес. Пожалуй, гордыня великого города проявляется и в молитве, ведь второй вариант исхода событий их не устраивает категорически: "такой позор хуже смерти". Важно помнить, что сюжетная концепция оперы относится к эпохе, в которой предательство Гришки не могло стать причиной гибели города. В чернилах летописца это выглядело бы так: "...достигли грехи предела, и ожесточил Бог сердце татар, и напало малодушие на Гришку, и привёл он полчища на город..." Если кто-то сомневается, что китежане погибли, напомню, что павший в сечи княжич, в последней картине пребывает вместе с отцом. Они все мертвы, но, через очистительный огонь преждевременную погибель, живы в другом измерении. В том самом раю, в который можно попасть только так.

На днях прочитал, что питерские аллергики предлагают вырубить все тополя (мне больше нравится "тополи") и приготовил язвительный пост)))) Сделал сноски на гипоаллергенность пуха (это действительно так, но всё меняет его способность впитывать в себя все аллергены) и его полезность в промышленном городе (это тоже факт).И эпично заболел прямо в день "пушного хода"))))) Я уже заменился на двух "Лючиях". Скорее всего меня не будет и на следующих спектаклях.
Кстати, о Раймондо. Оказалось, что сцена, которая меня раздражает больше всего (Лючии и Раймондо), написана не Доницетти. Но мой посыл оказался справедлив: некий "бас" действительно настоял, чтобы сцена была написана лично для него, поскольку, докладывают, певец был статусный. Оно и слышно. Спасибо тебе, коллега, надеюсь, Господь тебя простил. Так что пассаж "композитор басу задолжал" смыслово остаётся верным.
Хороших вам летних дней. Волшебного доцветания сирени. Благовонных вам лип... А я пошёл страдать.

Шиллер о Рене устами Карла и Дюнуа:

Король
Я вижу, ты в своем веселом нраве;
Смущать его не стану... Дю Шатель,
Король Рене прислал ко мне послов;
Они певцы, их имя знаменито;
Их угостить хочу великолепно,
И каждому по цепи золотой...
...

Король
Еще у нас земель богатых много.

Дюнуа
Пока щадит их бог и меч Тальбота;
Но Орлеан в осаде; сдайся он —
Тогда паси овец с своим Рене.

Король
Насчет Рене ты любишь ум острить;
Но этот твой безобластный король
Мне в дар прислал сокровище бесценно.

Дюнуа
Избави бог! не право ль на Неаполь?
Несчастный дар! оно в цене упало,
С тех пор как он пасет своих овец.

Король
То ясная забава, шутка, праздник,
Который он душе своей готовит:
Средь ужасов существенности мрачной
Он сотворил невинный, чистый мир;
Он царское, великое замыслил:
Призвать назад то время старины,
Те дни любви, когда любовь вздымала
Грудь рыцарей великим и прекрасным,
Когда в суде присутствовали жены,
Суровое смягчая нежным чувством.
В сих временах живет незлобный старец;
И в той красе, какой они пленяют
Нас в дедовских преданьях, в древних песнях —
Как божий град на светлых облаках,
Он мыслит их переселить на землю.
Он учредил верховный Суд любви,
Где рыцарей дела судимы будут,
Где чистых жен святое будет царство,
Где чистая любовь для нас воскреснет,
И он меня избрал Царем любви.

"Орлеанская дева"

Пост выше опубликован для того, чтобы призвать молодого артиста к чтению. Читайте, юные дарования! Много. По делу. Читайте не только прямую, но и косвенную литературу. Чтобы лучше понимать Фиеско, нужно прочитать "Тирана Падуанского" Гюго (про Дрюона я упоминал). Чтобы встретить короля Рене, стоит прочесть "Орлеанскую деву" Шиллера (для одноимённой оперы тоже полезно😉). А как можно без Шиллера выходить Инквизитором?! Там же потрясающие диалоги, открывающие суть всего! И как можно петь некоторые инквизиторские фразы, не прочитав страниц Ветхого Завета?! Хоть кто-нибудь знает, при чём тут "l'ombre di Samuel"?!
Иногда откровение может поджидать в случайной книге. К примеру, я не очень мог понять, как Лакме, будучи дочерью Нилаканты, является и дочерью богов... Какой неожиданностью для меня стало обретение ответа на этот вопрос в серии тёмного фэнтези Глена Кука!
Как-то солист обернулся на репетиции к моей коллеге и спросил про "Джоконду": "Почему Трофимов так поёт эту роль?" Потому что читал пьесу, в отличие от него и знаю кто про что. Даже акын, исполняющий по принципу "что вижу, то пою" точно знает про что поёт. Большинство артистов - нет. Потом удивляемся, что некоторые режиссёры воспринимают оперного солиста, как "музыкальный автомат".
Как-то мне пишет мастер, что заспорили о слове "понять" (взять) в "Царской невесте" и обращается ко мне, как к специалисту в старославянском... Предлагались варианты)) Отвечаю: "У Мея..."
Т.е. обратиться к славянскому - ок, а обратиться к автору - не подумали. Или много букв?))
Читайте! Читайте всё время! Тогда вы узнаете, что под Карлоса копали приближенные короля и регулярно доносили отцу о мнимой государственной (!) измене сына. Тогда узнаете, что в Иоанну были влюблены и сватались все рыцари Карла. И уж точно увидите ремарку автора, что Иоанна молчит не потому, что уже согрешила с Лионелем, а потому что позволила себе минутное наваждение влюблённости. (По поводу Жанны Д'Арк вообще не мешало бы погуглить, чтоб быть в курсе кто и где её пожёг и при чём тут Англия).

Детали помогают мне создавать образ на сцене. Они окрашивают тембрально. Задают определённую манеру вокала. Регулируют степень сутулости...)) У меня нет пустых выходов. Каждый взгляд на сцене должен нести определённый "груз". Подобно тому, как сам я влачу на себе всё пережитое, мои персонажи несут в себе свою жизнь. Под лоском нового мундира или блеском царственной парчи - должны быть потаённые мазки. Их необязательно видеть. Чаще всего они сокрыты под верхним слоем другой палитры. Но они есть. И их чувствуют. Настоящий театр - это не только то, где прекрасно поют. Это то, когда зритель, пусть забывает, как ты пел, но, уходя, рассуждает о твоём персонаже. Нередко мне приходилось слушать размышления о том, как бы сложились жизни дочерей, если бы Кочубей отдал свою Мазепе или Грозный не дал команду стрелять по вольнице... Тогда я знаю, что моя иконопись на сцене не напрасна.
В былые времена, монах-иконописец накладывал на себя пост и приступал к своему деланию с молитвой. Так были написаны великие шедевры прошлого, составляющие сокровищницу древнерусской живописи. Ныне, зайдя в иконописную мастерскую, внимаешь странной музычке и вдыхаешь далеко не благовонный фимиам табачных изделий: нанося краски, нонешние мастера обсуждают зимнюю резину, дрязги и прочий быт. У церковных это зовётся "обмирщением". Оно повсюду.
Не допускайте "обмирщения" на сцене. Не ищите "земного". Делайте "правду". И несите только её. Тогда в вашем творчестве будет смысл. И, конечно, читайте. Всегда и везде.

На днях моя дражайшая подруга Ирина Чурилова успешно исполнила блок "Джоконды" в Скала. Радостно! Непременно отметим это каким-нибудь изысканным столом у меня дома: они знают, я это умею!)) Отлично спела, передала мне кучу приветов из Милана от очень хороших людей. Захотелось мемуарнуть. Но прежде, покаяться. Если бы однажды я не струсил, то Джоконду Ирина пела бы со мной. Первое, что предложили мне после дебюта в Скала - партию Альвизе. Что мешало мне согласиться? Итальянцы крайне патриотичны до своего языка и запросто прибьют. В Скала очень любят делать "бу", а слушать его никому не хочется. Мои семь спектаклей в этом театре прошли под "браво" хора. Вы знаете что такое хор? Хор - это вокальная инквизиция. Трибунал солистов. Хоть какое у тебя обаяние, буть ты триста раз милашкой, хорист - "тень Самуила"😁. Они судят скоротечно, жёстко и без права апелляции. Меня они называли "basso stupendo" (я не очень ведусь на комплименты, в ответ скромно кивал. И зря. На такие комплименты надо вестись. Отныне буду. Вот прямо сейчас решил, пока пишу вам со своего больничного😅. Буду!). Когда предложили петь в Джоконде, я сказал агенту: "Сейчас они говорят stupendo, а потом скажут stupido!" Cлова кажутся однокоренными, но ничего подобного))) От природы я имею хорошую артикуляцию со способностью к согласным звукам. От этого у меня хороший французский. От этого страдает мой итальянский. В русской речи я удваиваю некоторые согласные для усиления эффекта. Если удвоить букву в итальянском, получится другое слово. И они этого не прощают (кстати, нам никто из них ничего не прощает, хотя мы поём на европейских языках куда лучше, чем они на русском. Только мы их зачем-то за это хвалим. А они нас нет. И правильно делают. Надо поучиться).
Помимо опасения недостаточно хорошо обуздать артикуляцию, я не впечатлился материалом. Мне прислали ссылку на незнакомую музыку. На сцене стоял очень скучный мужик, который посредственно вокализировал. В пении не было ничего: кто он. про что. зачем. Никакого вопроса "почему он так зол-свиреп" у меня не возникло, а он должен быть и зол, и свиреп, и страшен. Я решил, что это - невозможная нудь. А я, к счастью, мог себе позволить отказаться от того, что мне не интересно (в Скала я отказался по разным причинам от 4х постановок).
К Джоконде я обратился снова лишь в Мариинском. Мой концертмейстер сразу скинула мне Гюго. С первых страниц я оказался очарованным фантастическими диалогами героев. Меня впечатляет, когда удаётся прочесть атмосферу сюжета не из описания автора, а из рядовой беседы персонажей. Я прочёл пьесу мгновенно и прослушал записи. О, небо! Нашлись фрагменты с Джулио Нери!!! Какое это было счастье, переслушивать его несколько дней. Слышать текст. Понимать мотив его манеры... Осознавать и рождать в себе иконописный образ изумительного злодея, типичного для своей эпохи - справедливого мужа.

Состояние моё не особо улучшилось. Больничный продлили до 9.07. Итого на сегодня: минус 4 спектакля. Покосил траву. Пополивал растения. Дрова поколол. Колбасы, наконец, наготовил. Отдыхаю от высокого. Помогает. Любуюсь на детей. Сын уже жених. Невеста хорошая. Как прекрасна юность. Вроде бы, нужно воспитывать, передавать опыт. Озираюсь на себя в его годы, у меня не было такой беззаботности. У меня была сплошная заботность. Особенно летом. Огород в целый га. Две коровы. Две лошади. Четыре свиньи. Штук 15 овец (вы стригли когда-нибудь овец?🤧). Птица всякая. Мой день начинался в 5 утра, заканчивался к полуночи. Я пёк хлеб, доил корову, готовил еду, убирал за скотом. И этот жуткий огород... Мне нравилось. Очень. Я всю жизнь по этому скучаю. Смотрю на лентяя и думаю: вот я в твои годы... А потом думаю, зачем ему всё это. Весь этот адский неблагодарный труд. Все эти толстовские мечты. "Будь беззаботен",- думаю я... А там... Кто знает, что там дальше. Стариковские сентименты. Молчит. Смотрит, думает что-то, но молчит. Потом брякнет что-нибудь, как ему кажется, умное... И опять молчит. Милуются всё время. Да, ребята, хочу внуков. Хочу няньчиться и чтоб меня детские пальчики за бороду тянули: "деда-деда", а не вот это всё. Только внуки легко делаются, легче, чем семья...
Читаю Зощенко "Перед восходом солнца". Не отпускает одно замечание из диалога с физиологом в прологе: "Я предпочитаю ваши обычные рассказы". Т.е., когда автор выстраивал стилистическую рвань - было прекрасно, но когда писал о своём, настоящем - это не нравилось даже врачам и учёным. Снова подтверждается, что самый грустный человек на земле - клоун. Как же сложно человеку быть собой. Прежде я осуждал в людях фальшь. Я её остро чувствую. Но она почти во всех. Теперь убеждаюсь, что очень сложно быть нефальшивым. Даже Зощенко упрекнули в искренности. Скоморох - вот и дальше скоморошь. И как в этом себя не потерять?
Такие вот больничные мысли.

Ханс Нойенфельс с утра бывал не в духе. Первый час всегда был обречён на провал и впечатляющие реплики. В ближайшем же перерыве ему приносили прохладный зелёный чай, который почему-то пах, как молодое белое)))) Потом репетиция шла чудесно :) С утра до вечера попивая "чай", он прожил 80 лет и скончался в феврале этого года. Что на это скажут уважаемые зожники?)

Однажды Ханс внезапно обернулся ко мне. Схватил за руку и, глядя в глаза, очень эффектно произнёс:
"Стэн, я так одинок... Меня никто не понимает..."
Его взгляд был чист, как у праведника в монастыре. Меж тем, это был уже далеко не первый перерыв...) Эти глаза я помню очень хорошо и не могу "отпустить". В иконописи Богородице рисуют карие глаза, потому что она, хоть и величайшая святая, но происхождением - "от земли". Христу же младенцу - голубые, поскольку он "от неба". Глаза Ханса - удивительного небесного цвета - обескураживали. Если бы передо мной был монах, я бы точно знал, что он святой. Но то был режиссёр. Самый скандальный из успешных и самый успешный из скандальных. С очень своеобразным уклоном в творчестве. Не знаю, как это работает в таком случае.
Нойенфельс потрясал своим немецким. Судя по тому, как стрелялись и менялись переводчики, он говорил на чём-то вроде нашего церковно-славянского, в упрощенном варианте. Толмачи не справлялись. Одни не понимали. Другие путались. Ханс уточнял, но продолжал говорить на своём поэтическом, архаичном, высоком языке. Он мог использовать понятный язык, но предпочитал этого не делать. И не помню, чтобы он говорил на английском. Во всяком случае, обращаясь ко мне, он использовал только немецкий и очень точно понимал, когда я отвечал ему на русском.
В его высоком языке было много театра, но доисторичности ещё больше. В этом было что-то исполинское, древнее, динозавровое - как-то связанное со всем его творчеством. Его внезапный и страшный рык в потрескивающий микрофон - пугал. Разражаясь воплями в стиле известного немецкого оратора (сами догадайтесь какого), он вводил в ступор всех присутствующих. Вздрагивали все - от монтировщика до дирижёра. Помню диалог:
- Что случилось?- спрашивает дирижёр из ямы.
- Я очень сильно испугался,- отвечает солист.
- Мы тоже...

Если я сохраню память о "дедушке режиссёрской оперы" до конца своего пути, то буду помнить это его аутентичное звучание в потрескивающий, напоминающий пластинку, микрофон и, конечно, небесного цвета глаза - чистые и ясные, нехарактерные для такого количества ежедневного "чая"...

Сейчас пора экзаменов. Где-то они уже прошли, где-то только начинаются. Чем менее престижен вуз, тем позже в него набор. Расскажу вам, как влияет ЕГЭ на вступительные. Поскольку когда-то я был доцентом и заведовал вокальным отделением в колледже, несложно догадаться, что приёмная комиссия без меня не обходилась. Сейчас расстрою соискателей, гордящихся своими баллами. Если вам поставили 9 или 10 - это не значит, что вы хорошо пели. Это значит, что у вас были плохие перспективы на прочие предметы. Мои первые вступительные экзамены в качестве члена приёмной комиссии начались с визита ректора. Деловито, привычным образом он объяснил мне, что вот у этого высокий результат ЕГЭ и он проходит, поэтому оценку по специальности нужно занизить. Вот эти ещё не сдавали и, скорее всего, результат будет средним или плохим, их нужно тащить высоким баллом по спец. Эти двое подали документы в конкурирующий вуз, на них не рассчитываем. Эти имеют плохой балл в школьном сольфеджио, их тоже надо тащить. А вот эти не должны пройти :)
Согласно этим схемам работала вся комиссия, периодически сверяя данные. Вам может показаться, что только в том вузе было такое возможно. Но это не так. Когда я поступал в свой вуз и гордился своими девятью баллами по спец, мой педагог очень просто объяснил мне, что эти оценки ничего не значат, а ставили их, потому что нужно было обеспечить мне общий проходной балл.
Позже, я расскажу, как меня заставляли настойчиво просили не пропускать вокалистов вне зависимости от их вокальных данных...

Мне сегодня приснился сон. Сижу я в гримёрке с очень известными фальшиво поющими певцами. Самый успешный из них подходит и говорит: "Почитал критику о твоей последней работе, вся разгромная!" Но кошмаром был не сон, а вечер перед ним. Накануне прислали ссылочку на текст, в котором очень мило описывают акт чудовищной экзекуции над музыкой, вокалом, ушами и временем публики. Сам текст - преступление против глаз читателя. Я этот концерт имел удовольствие полистать в записи. О, об этом можно писать бесконечно и полностью остаться без яда! Но жалко яда. Теперь делаем просто: ресурс МУЗЫКАЛЬНЫЕ СЕЗОНЫ - не читаем. Точка. И очень жаль, что плюнуть в музыку и разум зрителя (читателя) - можно, а в рожу писавшего - нельзя.
Теперь о себе. Я, друзья мои, критику своей работы не читаю ни хорошую, ни плохую. Давно. Про оперное пение я знаю не меньше выпускников теоретических наук. Учился))) Про историю музыкального искусства, происхождение сюжетов, пасхалки авторов и прочее-прочее-прочее - даже поболе большинства писак. Там часто нечего читать. Однообразную похвалу в стиле "beautiful" (десятки богатейших русских слов переводятся всего одним английским) мне неинтересно воспринимать лет с 20. Разговаривать в этой теме практически не с кем. Убогая вкусовщина угадывается на раз (если на два, то это уже успех). Если следить за критиком регулярно, очень скоро выяснится, что человек обходится примитивным набором штампов, за границы которого выйти не может. Даже самые известные хейтеры из критиков рожают про всех одно и то же. У них соль солёная. А я знаю, что соль бывает разной и комбинации минералов создают неповторимый вкус пищи. Соль для супов и бульонов одна, для готовой пищи другая, для салата третья, а к выдержанному мясу на гриле я подам хлопья соли, спрятанной у меня в кладовке на случай условной пасхи. И описывать нюансы, оттенки и полутона пробуемой соли я бы стал вне зависимости от того, сделала ли соль мне места на спектакль или нет, заплатила ли мне за текст или нет, оплатила ли мне дорогу на локацию перфоманса или нет, было включено питание или нет))) А вообще, это стыдно, господа. Я об этом ещё напишу большой текст.