Самой большой проблемой опер Римского-Корсакова сегодня является отсутствие у режиссеров веры в сказку. Выше я упомянул, как погибал европейский эпос. Он умирал постепенно и драматично. Наша сказка умерла в одно мгновение, ее убил Красный Октябрь. И меня до глубины души умиляют люди искусства, официально ненавидящие все советское, но являющиеся в то же время плоть от плоти советскими. У европейских режиссеров можно проследить богоборчество, мифотворчество, собственные фантастические миры, в которых они себя идентифицируют создателями. У наших – сплошная социальная драма. В самом черном зарубежном артхаусном кино можно увидеть историю развития жанра, связь с тем самым умирающим, разлагающимся мифом. У нас, если даже церковь оказалась в кадре, вы точно понимаете, что бога нет. Нужно осознавать, что основную часть музыкальной литературы и сегодня изучают по советским, идеологически выхолощенным учебникам. Когда я говорю элементарные вещи о церковных цитатах в оперной музыке, о вокальных приемах, заимствованных из церковной практики, я принимаю бурю негатива, часто от тех, кого не звал в собеседники. Существующий вакуум в понимании элементарных смысловых концепций в русской опере говорит о примитивном недостатке образования у самой, казалось бы, образованной части музыкального мира. Русская опера вобрала в себя не только опыт европейской музыкальной традиции, она, восприняв весь существующий опыт цивилизации, адаптировала его на нашу культуру, переживающую самый расцвет своего развития. Римский-Корсаков, Мусоргский и иже с ними были людьми совершенно непраздными, отрешенными от быта социальной драмы. «Золотой петушок», о котором принято говорить как о политической сатире, также обличен в форму классического поучительного сказа, а житие Февронии в «Китеже» несет в себе известную религиозно-философскую концепцию «о непротивлении злу насилием». Мне это известно, потому что я изучал русскую религиозную философию и писал дипломную работу по обратной теме – «о сопротивлении злу силой». Вычеркивая такой возвышенный контекст из русских опер в целом и из опер Николая Андреевича в частности, успешные режиссеры способны войти в историю театра в качестве экспериментаторов конкретного отрезка времени, но не как часть целого театрального наследия.

Из интервью МузЖизни. Полностью, без воды и по делу, читать здесь.

Весна нынче ранняя. Снега уже отпустили мой уличный погреб и я смог в него, наконец, залезть. Всю зиму в нём было погребено мясо на вяление. Это повторяется каждый год. Из-за поездок я не успеваю вовремя подкопать, с неожиданной оттепелью снег внизу подтаивает и превращается в лёд - дальше, по техническим причинам, погреб оказывается законсервированным до весны. Помню, прибыв из Милана 31 декабря 2022 года, я тщетно пытался в него попасть за вином к новогоднему столу...

Сейчас вынул десятка четыре кг вяления. Осмотрел. Что-то надрезал, чтобы проверить текстуру и запахи. И отправил в другое место на созревание. До настоящего деликатеса этому мясу, солившемуся осенью и вялившемуся всю зиму, ещё минимум полгода, а лучше - год. За это время мясо набирается вкусовых нюансов и приобретает тот самый, известный гурманам, ореховый аромат.

И вот я, грешник, обработал все эти кг, осмотрел, порезал и даже грамма не попробовал. Ведь любопытно! Но - нет. А в холодильнике у меня окорок подходит, с прошлой весны вкуса набирается, и я его как раз к Пасхе планирую. А ведь некоторые маститые отрезы выдерживаются по 36 месяцев!

Невольно подумаешь, что опытному мяснику лучше не солить: уж и забудешь, чем согрешил, а как раз придёт черёд с тобой разделаться🤓

"Я тебя взыскал и выбрал на службу, а то тебя всяк называл дураком»

Из письма царя Алексея Михайловича князю Ивану Хованскому

Год или полтора назад, анализируя международный успех романа Водолазкина "Лавр", мы с товарищем пришли к выводу, что причина на поверхности: в литературе не представлено русское средневековье, а неисторический роман "Лавр" даёт о нём какое-то художественное представление. Формой своего существования "Лавр", как и русская опера, обязан монгольскому завоеванию, поскольку "перерабатывая древнерусскую книжность" невозможно было получить ничего иного.

О том, как связаны монголы и русская опера я написал здесь.

Благословляю вас, о финские леса,
Своей дремучестью объявшие угорца,
Оставившего сень уральского хребта,
Покинувшего тюркские селенья горца.

Скрывающую пеленою солнца луч,
Благословляю хмарь, снедающую небо,
Поправшую сиянье эллинского Феба
И опрокинувшую Гелиоса путь.

Благословляю вас, о сырость и ветра,
Дробящие тщедушие костей до скрипа,
Вселившийся в места Великого Петра,
Благославляю вас я до седого крика.

Колоссальным на культуру оказалось и влияние Л. Н. Толстого с его небезвредным учением о непротивлении злу насилием, морально сокрушившим империю. В известной легенде о двенадцати разбойниках, в том числе в переработке Некрасова, старец искупает грех именно убийством другого грешника. Толстой внедряет своё учение и в этот народный сюжет. В его рассказе "Крестник" герой-грешник не убивает другого грешника, но поучает и наставляет на путь истины: он уговаривает его не губить себя, а переменить жизнь. Второй грешник кается и становится праведником. Легенда о двенадцати разбойниках бытует и сегодня. Её постоянно исполняют на церковных посиделках и концертах. Роль солиста, как правило, отдаётся протодиакону. Однако, она поётся сокращённой и без финала, в котором честной инок должен убить грешника. Так мы становимся свидетелями и цензуры (инок не должен убивать), и толстовства (непротивление злу насилием). Это вокальное произведение - уникальный пример сочетания несочетаемого.

Прослушать легенду в исполнении лауреата моей диаконской премии отца Дмитрия Половникова вы можете здесь.

В случае с легендой, коррекция народного сюжета не вызывает отторжения. Напротив, история становится житийной и приятной нашему гуманистическому восприятию. Но на примере города-государства Китежа - это уже не так. Римский-Корсаков, хотя и огребал от Толстого в стиле "я увидел мрак" (имелось ввиду в Р-К), всё же явил миру великую толстовскую проповедь - оперу, в которой одному врагу сопротивляться бессмысленно, а другого стоит простить. Такая сюжетная развязка для русской культуры совершенно нехарактерна, однако она уже отвечала настроениям подготовленного общества, с восторгом принявшего Китеж не столько из-за гениальной музыки, сколько из-за философской актуальности.

С тобою, леший, спор один:
Кто финн из нас, а кто мордвин.


Из комментариев:

В одном вопросе скрыто два:
Кто эрзя здесь, а кто мордва?

А чего с Лешим спорить?! Финоугры и всё тут!

Этнофоры собрались.

– Французский дух! гордость! У Бога все возможно! Гордость!
– Во мне нет гордости.
– Вздор!.. Я вижу. Все французская болезнь!..

Лесков "Святочные рассказы"

Если шутливо развивать классика, можно припомнить Te Deum и обратить внимание на то, что французы даже лингвистически создали себе такие условия, чтобы поставить рядом с Богом себя, поскольку в латыни, древнегреческом, церковнославянском и даже немецком языках (даже - потому что Лютер первопроходец церковных переводов с латыни) - Тебя Бога хвалим, когда во французском - Боже, мы славим тебя / Тебе, Боже, наша хвала :)

В связи с этим гроссмейстер французского языка поведала мне такой бельгийский анекдот:

"Создавал Господь мир...
И решил создать рай на земле, и создал он Францию, страну виноградников
и альпийских лугов, рек и золотых пляжей. Тут Господь задумался: слишком уж прекрасно вышло, слишком хорошо, надо это все как-то
уравновесить...
И тогда Бог создал французов..."

Своим сластолюбьем злейшим,
Как брата, я плоть убил.
Ревнитель убийств древнейших,
Ум, душу я уязвил.
Но предок рыдал, недужа,
Проклятье ища себе:
«О, в язву убил я мужа,
И отрока в рану мне!»
Душа же моя не плачет,
Не ищет смиренных слёз,
Не помнит содомских гроз:
Геенского жара алчет.

Это строки из моей Покаянной поэмы. Она написана по известному церковному тексту - Великому канону святого Андрея Критского и её можно назвать личностно осмысленным переводом. Например, строки выше вдохновлены таким текстом святого:

"Мужа убил я, сказал Ламех, в язву себе, и юношу
– в рану себе, взывал он, рыдая; ты же, душа моя,
не трепещешь, осквернив тело и помрачив ум.
О, как уподобился я древнему убийце Ламеху,
убив душу, как мужа, ум – как юношу, и
подобно убийце Каину - тело мое, как брата,
сластолюбивыми стремлениями".

Весь канон в самом деле не является исповедью самого Андрея Критского, это - его историография человеческого грехопадения. В своём труде он переработал библейский опыт борьбы с грехом. Бесконечные имена и события - гиперссылки; подразумевается, что молящийся хорошо знает Ветхий Завет и каждая отсылка - значительный и понятный символ.

Я сохранил структуру, используя разделённый на четыре части вариант канона Первой седмицы Великого поста. Так у меня получилось четыре главы по девять песней в каждой. Что-то я сильно сокращал, поскольку большое количество медитативного текста сложно обратить в поэтически оправданную линию. Однако я сохранил даже таких персонажей, как Офни и Финиес, Ианнес и Иамбрес... Удалил, естественно, всякие "сосцы" - во времена Писания и духовных писателей они не были сексуализированы. Заменил многие церковно-славянские слова. Например, глагол "окалях" (корень тот самый "кал") я подменил "греховной жижей" (вместо "обгадил душу грехами"). Бесконечные аллюзии на струпья, гниение и проказу - всё это Критский берёт из опыта Священного Писания, с отсылками к религиозной нечистоте. Важно понимать, что это не просто текст, а памятник христианской аскезы и духовное упражнение в дни Великого поста.

Частично поэма публиковалась в Епархиальных газетах. Редакторы обычно не пропускали песни с "жижей" и "струпьями", хотя "окалях" в оригинале их не смущало (почти никто не владеет пониманием цся). Она была полностью опубликована в моём втором поэтическом сборнике и имела своих ценителей. Однако с переездом в Екатеринбург её жизнь была приостановлена. В этом городе я был мало связан с Церковью. Театральные круги мало того, что не имели базы для оценки глубины проделанной работы (неслучайно, что самый советский город теперь самый либеральный), некоторые представители поспешили приписать библейские грехи - мне. Даже не преподобному Андрею Критскому. Ну, то есть, если у Критского написано, что он согрешил убийством - я это переношу в поэму, полагая, что убить можно и словом... Значит... Бинго! И вот такой диалог в литчасти УралОперы:

- Трофимов - страшный человек!
- Чего в нём страшного?!
- А Вы почитайте, что он про себя пишет!!!

😅

Мне понадобилось больше десятилетия для того, чтобы понять, что не нужно себя стыдиться. Я написал глубокий духовный труд, который, надеюсь, останется после меня. И, если меня кто-то вспомнит через 50 лет после смерти, пусть это будут строки покаяния, нежели видеозапись с пляской зелёного Кудьмы.

Гордыня добру помеха,
Душа, ты черна, как ночь.
Тех Каина и Ламеха,
Проклятая вечно дочь.
Уж тело моё, как камень:
Убийство – его закал.
Мой ум уязвлён и ранен,
Порок о блуде взалкал.
Ты, полная смрада гноя,
Дни праведные презрев,
Отверзла потопа гнев,
Лишившись ковчега Ноя.

Каждый, кто в любом театре мира посещал оперу "Лючия ди Ламмермур", видел, что в сцене сумасшествия на героиню вылито ведро крови.

У меня в связи с этим всего один вопрос:

кто-нибудь в курсе, что расчленённый ею Артуро выжил?

😅

Анализируя вторую оперу Глинки, пришёл к выводу, что у неё есть всего два недостатка: в либретто и в музыке.

Сегодня известно, что Глинка над либретто работал очень усердно. Однако, даже принимая сказочность сюжета, ему - не веришь. И вот почему. РиЛ структурно существует в христианской концепции, а вот Перуна туда просто неумело впихнули. Либретто создавали люди ничего не понимавшие в политеистической эстетике. Перун никогда не был "отцом богов", к нему так обращаться не могли: Бог богов и Господь господей - это Бог авраамических религий, язычество было системно иным. "Нас Перун храни в пути!" - максимально не в тему. Лель, Белбог, Чернобог - придуманы в кабинете и никогда не существовали. А вот реальный Баян - легендарный сказитель, вещун и "внук Велеса" - очень похож на постаревшего песняра... От этого всего веет необыкновенной фальшью, но безусловно роднит оперу с выдающимися западными образцами бельканто🤓

РиЛ неизменно бы выиграла, оставь в ней Глинка пушкинского Красно-Солнце.

Музыкально опера совершенно не этническая даже по сравнению с Сусаниным (пожалуй, на подражании гуслям всё и закончилось). Вероятно, композитор тяжело переживал упрёки в "мужицкости" и "кучерскости" ЖзЦ. Он создавал РиЛ по итальянскому канону - когда Шотландия Беллини или Доницетти звучит музыкально неотличимо от любой другой страны. В результате мы не слышим ни финна, ни варяга, ни руса. И не стоило, конечно, либерастничать с парадами и лезгинками: в царя плюнул, а оперу проиграл.

На сегодня я участвовал в трёх традиционных постановках оперы РиЛ и каждая из них - копия мариинской. Повторю свой тезис: чтобы теперь ставить традиционно - нужен настоящий мастер и патриарх. Ума не приложу, кто бы смог осилить новое воплощение "Руслана и Людмилы". Полагаю, такой маркер смоет любого.

Бродил по лесу старый финн,
Дитя предгорий и равнин.

Порою леший выходил
И время с финном проводил.

На старом пне сидя вдвоём,
Гутарили о том, о сём.

Финн, сказывая, будто пел,
А леший точно пень скрипел.

Быть может, в чаще той густой,
В беседе древней и простой,

Они поныне там сидят
И каждый о своём твердят.

Смотрели корейский фильм "Паразиты"? Во время ливня там затопило бедные кварталы. И без того обездоленные лишились всего, что имели. Грязь и нечистоты канализации лились в их нехитрые дома, смывая всё на своём пути. В то же время, жители престижного холма рассуждали о том, какую свежесть принёс ливень... Примерно так выглядят сегодня рассуждения о том, что "ранняя весна это чудесно", "жаль, что опять холодно" и "скорее бы лето" на фоне небывалого половодья в нескольких российских регионах.

После одного из первых Садко в БТ мои гости разразились возмущениями и собрались писать злобный отзыв на режиссёра. Их возмутило практически всё: пластмассовые парики и бороды, жуткие своей аляпистостью костюмы, позы, мизансцены... Особенно ужасал моих гостей смех героев. Они не могли найти объяснения тряске тела с вытянутой рукой в быстром темпе ровно в долю, от этого у них рябило в глазах и головах. Моему чудо-юдиному брюху из советского кино тоже досталось, как и моей переливающейся лампочками партнёрше.

Реплики в духе "не получилось" слышались от самых именитых и приближенных к режиссёру людей. Те же, кто посмотрел видеотрансляцию спектакля, не могли себе объяснить, почему её качество такое, какое есть.

Когда я закончил беседу, мои гости сказали, что "это круто", зауважали режиссёра и не стали писать ничего плохого. В этом смысле, я оказался апологетом "героя нашего времени". А сказал я им вот что...

Парк - это Большой театр со всем его историческим опытом постановок. Трясущиеся смехуны - оценка артистических возможностей солистов. Парики и бороды - качество грима. Исполнители партий - точные типажи: то есть я и есть то самое чудо-юдо "музыкальный аппарат" со светящимся пузом по жизни, а по остальным уж додумывайте сами🤓 Полиэтиленовая лапша в обрамлении парка должна подчёркивать фальшивость не только происходящего, но и нелепость сценографии выдающегося прошлого. А главный герой, несмотря ни на что, готов всё простить и остаться...

Последний рабочий разговор перед уходом кастинг-директора БТ был о Садко. Тогда я подтвердил свой отказ в третий раз.

Но по другим причинам...

"Я, конечно, понимаю, что Вы огромная культурная ценность, но бороду желательно сбрить и вес надо сбросить".

Непрошеные советы окулиста🙄

P.S. Я не говорил, что я ценность.

Чертоги, вас ли мне увидеть
Готовит участь в судный час?

Или жених заране внидет
И от меня закроет вас?

Войду ли я в жилище света
Или погибну в небытьи?

Запечатлеюсь ли с Заветом
Или иссякну в забытьи?

Разбойника увижу в Рае
Или с иным пребуду в тьме?

Иль стану я у бездны края
В отчаянной терзаться мгле?

Ст. Т.

Похоже, что волшебные сказки, которые описывают жизнь легендарных героев, могущество божественных сил природы, духов смерти и тотемы предков данного рода, представляют собой символическое выражение бессознательных
желаний, страхов и конфликтов, лежащих в основе сознательных моделей человеческого поведения. Иными словами, мифология – это психология, которую принимают за биографию, историю и космологию.

Джозеф Кэмпбелл "Тысячеликий герой".

– Знаете ли вы, – продолжал он, – что я боготворю Оффенбаха! Оффенбах да ведь это само отрицание! А между тем я вынужден защищать Даргомыжского и Кюи – не горько ли это?

– Позвольте! но ежели вы нашли в себе достаточно силы, чтобы отставить Чурилку, то почему бы вам не поступить точно таким же образом и относительно Кюи?

– Не могу! тут есть одно недоразумение!
Неуважай-Корыто повертелся несколько секунд на месте, как бы желая нечто объяснить, потом поспешно надел картуз на голову, махнул рукой и стал быстро удаляться от меня. Через минуту, однако ж, он остановился.

– Но эта минута настанет! – крикнул он мне, – я уничтожу их! Я утоплю в ложке воды и Даргомыжского, и Цезаря Кюи! Я сниму с них маску!! Сниму!!!

Салтыков-Щедрин "Дневник провинциала в Петербурге".


26 апреля пою Оффенбаха на сцене МТ 😉