"Я тебя взыскал и выбрал на службу, а то тебя всяк называл дураком»

Из письма царя Алексея Михайловича князю Ивану Хованскому

Год или полтора назад, анализируя международный успех романа Водолазкина "Лавр", мы с товарищем пришли к выводу, что причина на поверхности: в литературе не представлено русское средневековье, а неисторический роман "Лавр" даёт о нём какое-то художественное представление. Формой своего существования "Лавр", как и русская опера, обязан монгольскому завоеванию, поскольку "перерабатывая древнерусскую книжность" невозможно было получить ничего иного.

О том, как связаны монголы и русская опера я написал здесь.

Благословляю вас, о финские леса,
Своей дремучестью объявшие угорца,
Оставившего сень уральского хребта,
Покинувшего тюркские селенья горца.

Скрывающую пеленою солнца луч,
Благословляю хмарь, снедающую небо,
Поправшую сиянье эллинского Феба
И опрокинувшую Гелиоса путь.

Благословляю вас, о сырость и ветра,
Дробящие тщедушие костей до скрипа,
Вселившийся в места Великого Петра,
Благославляю вас я до седого крика.

Колоссальным на культуру оказалось и влияние Л. Н. Толстого с его небезвредным учением о непротивлении злу насилием, морально сокрушившим империю. В известной легенде о двенадцати разбойниках, в том числе в переработке Некрасова, старец искупает грех именно убийством другого грешника. Толстой внедряет своё учение и в этот народный сюжет. В его рассказе "Крестник" герой-грешник не убивает другого грешника, но поучает и наставляет на путь истины: он уговаривает его не губить себя, а переменить жизнь. Второй грешник кается и становится праведником. Легенда о двенадцати разбойниках бытует и сегодня. Её постоянно исполняют на церковных посиделках и концертах. Роль солиста, как правило, отдаётся протодиакону. Однако, она поётся сокращённой и без финала, в котором честной инок должен убить грешника. Так мы становимся свидетелями и цензуры (инок не должен убивать), и толстовства (непротивление злу насилием). Это вокальное произведение - уникальный пример сочетания несочетаемого.

Прослушать легенду в исполнении лауреата моей диаконской премии отца Дмитрия Половникова вы можете здесь.

В случае с легендой, коррекция народного сюжета не вызывает отторжения. Напротив, история становится житийной и приятной нашему гуманистическому восприятию. Но на примере города-государства Китежа - это уже не так. Римский-Корсаков, хотя и огребал от Толстого в стиле "я увидел мрак" (имелось ввиду в Р-К), всё же явил миру великую толстовскую проповедь - оперу, в которой одному врагу сопротивляться бессмысленно, а другого стоит простить. Такая сюжетная развязка для русской культуры совершенно нехарактерна, однако она уже отвечала настроениям подготовленного общества, с восторгом принявшего Китеж не столько из-за гениальной музыки, сколько из-за философской актуальности.

С тобою, леший, спор один:
Кто финн из нас, а кто мордвин.


Из комментариев:

В одном вопросе скрыто два:
Кто эрзя здесь, а кто мордва?

А чего с Лешим спорить?! Финоугры и всё тут!

Этнофоры собрались.

– Французский дух! гордость! У Бога все возможно! Гордость!
– Во мне нет гордости.
– Вздор!.. Я вижу. Все французская болезнь!..

Лесков "Святочные рассказы"

Если шутливо развивать классика, можно припомнить Te Deum и обратить внимание на то, что французы даже лингвистически создали себе такие условия, чтобы поставить рядом с Богом себя, поскольку в латыни, древнегреческом, церковнославянском и даже немецком языках (даже - потому что Лютер первопроходец церковных переводов с латыни) - Тебя Бога хвалим, когда во французском - Боже, мы славим тебя / Тебе, Боже, наша хвала :)

В связи с этим гроссмейстер французского языка поведала мне такой бельгийский анекдот:

"Создавал Господь мир...
И решил создать рай на земле, и создал он Францию, страну виноградников
и альпийских лугов, рек и золотых пляжей. Тут Господь задумался: слишком уж прекрасно вышло, слишком хорошо, надо это все как-то
уравновесить...
И тогда Бог создал французов..."

Своим сластолюбьем злейшим,
Как брата, я плоть убил.
Ревнитель убийств древнейших,
Ум, душу я уязвил.
Но предок рыдал, недужа,
Проклятье ища себе:
«О, в язву убил я мужа,
И отрока в рану мне!»
Душа же моя не плачет,
Не ищет смиренных слёз,
Не помнит содомских гроз:
Геенского жара алчет.

Это строки из моей Покаянной поэмы. Она написана по известному церковному тексту - Великому канону святого Андрея Критского и её можно назвать личностно осмысленным переводом. Например, строки выше вдохновлены таким текстом святого:

"Мужа убил я, сказал Ламех, в язву себе, и юношу
– в рану себе, взывал он, рыдая; ты же, душа моя,
не трепещешь, осквернив тело и помрачив ум.
О, как уподобился я древнему убийце Ламеху,
убив душу, как мужа, ум – как юношу, и
подобно убийце Каину - тело мое, как брата,
сластолюбивыми стремлениями".

Весь канон в самом деле не является исповедью самого Андрея Критского, это - его историография человеческого грехопадения. В своём труде он переработал библейский опыт борьбы с грехом. Бесконечные имена и события - гиперссылки; подразумевается, что молящийся хорошо знает Ветхий Завет и каждая отсылка - значительный и понятный символ.

Я сохранил структуру, используя разделённый на четыре части вариант канона Первой седмицы Великого поста. Так у меня получилось четыре главы по девять песней в каждой. Что-то я сильно сокращал, поскольку большое количество медитативного текста сложно обратить в поэтически оправданную линию. Однако я сохранил даже таких персонажей, как Офни и Финиес, Ианнес и Иамбрес... Удалил, естественно, всякие "сосцы" - во времена Писания и духовных писателей они не были сексуализированы. Заменил многие церковно-славянские слова. Например, глагол "окалях" (корень тот самый "кал") я подменил "греховной жижей" (вместо "обгадил душу грехами"). Бесконечные аллюзии на струпья, гниение и проказу - всё это Критский берёт из опыта Священного Писания, с отсылками к религиозной нечистоте. Важно понимать, что это не просто текст, а памятник христианской аскезы и духовное упражнение в дни Великого поста.

Частично поэма публиковалась в Епархиальных газетах. Редакторы обычно не пропускали песни с "жижей" и "струпьями", хотя "окалях" в оригинале их не смущало (почти никто не владеет пониманием цся). Она была полностью опубликована в моём втором поэтическом сборнике и имела своих ценителей. Однако с переездом в Екатеринбург её жизнь была приостановлена. В этом городе я был мало связан с Церковью. Театральные круги мало того, что не имели базы для оценки глубины проделанной работы (неслучайно, что самый советский город теперь самый либеральный), некоторые представители поспешили приписать библейские грехи - мне. Даже не преподобному Андрею Критскому. Ну, то есть, если у Критского написано, что он согрешил убийством - я это переношу в поэму, полагая, что убить можно и словом... Значит... Бинго! И вот такой диалог в литчасти УралОперы:

- Трофимов - страшный человек!
- Чего в нём страшного?!
- А Вы почитайте, что он про себя пишет!!!

😅

Мне понадобилось больше десятилетия для того, чтобы понять, что не нужно себя стыдиться. Я написал глубокий духовный труд, который, надеюсь, останется после меня. И, если меня кто-то вспомнит через 50 лет после смерти, пусть это будут строки покаяния, нежели видеозапись с пляской зелёного Кудьмы.

Гордыня добру помеха,
Душа, ты черна, как ночь.
Тех Каина и Ламеха,
Проклятая вечно дочь.
Уж тело моё, как камень:
Убийство – его закал.
Мой ум уязвлён и ранен,
Порок о блуде взалкал.
Ты, полная смрада гноя,
Дни праведные презрев,
Отверзла потопа гнев,
Лишившись ковчега Ноя.

Каждый, кто в любом театре мира посещал оперу "Лючия ди Ламмермур", видел, что в сцене сумасшествия на героиню вылито ведро крови.

У меня в связи с этим всего один вопрос:

кто-нибудь в курсе, что расчленённый ею Артуро выжил?

😅

Анализируя вторую оперу Глинки, пришёл к выводу, что у неё есть всего два недостатка: в либретто и в музыке.

Сегодня известно, что Глинка над либретто работал очень усердно. Однако, даже принимая сказочность сюжета, ему - не веришь. И вот почему. РиЛ структурно существует в христианской концепции, а вот Перуна туда просто неумело впихнули. Либретто создавали люди ничего не понимавшие в политеистической эстетике. Перун никогда не был "отцом богов", к нему так обращаться не могли: Бог богов и Господь господей - это Бог авраамических религий, язычество было системно иным. "Нас Перун храни в пути!" - максимально не в тему. Лель, Белбог, Чернобог - придуманы в кабинете и никогда не существовали. А вот реальный Баян - легендарный сказитель, вещун и "внук Велеса" - очень похож на постаревшего песняра... От этого всего веет необыкновенной фальшью, но безусловно роднит оперу с выдающимися западными образцами бельканто🤓

РиЛ неизменно бы выиграла, оставь в ней Глинка пушкинского Красно-Солнце.

Музыкально опера совершенно не этническая даже по сравнению с Сусаниным (пожалуй, на подражании гуслям всё и закончилось). Вероятно, композитор тяжело переживал упрёки в "мужицкости" и "кучерскости" ЖзЦ. Он создавал РиЛ по итальянскому канону - когда Шотландия Беллини или Доницетти звучит музыкально неотличимо от любой другой страны. В результате мы не слышим ни финна, ни варяга, ни руса. И не стоило, конечно, либерастничать с парадами и лезгинками: в царя плюнул, а оперу проиграл.

На сегодня я участвовал в трёх традиционных постановках оперы РиЛ и каждая из них - копия мариинской. Повторю свой тезис: чтобы теперь ставить традиционно - нужен настоящий мастер и патриарх. Ума не приложу, кто бы смог осилить новое воплощение "Руслана и Людмилы". Полагаю, такой маркер смоет любого.

Бродил по лесу старый финн,
Дитя предгорий и равнин.

Порою леший выходил
И время с финном проводил.

На старом пне сидя вдвоём,
Гутарили о том, о сём.

Финн, сказывая, будто пел,
А леший точно пень скрипел.

Быть может, в чаще той густой,
В беседе древней и простой,

Они поныне там сидят
И каждый о своём твердят.

Смотрели корейский фильм "Паразиты"? Во время ливня там затопило бедные кварталы. И без того обездоленные лишились всего, что имели. Грязь и нечистоты канализации лились в их нехитрые дома, смывая всё на своём пути. В то же время, жители престижного холма рассуждали о том, какую свежесть принёс ливень... Примерно так выглядят сегодня рассуждения о том, что "ранняя весна это чудесно", "жаль, что опять холодно" и "скорее бы лето" на фоне небывалого половодья в нескольких российских регионах.

После одного из первых Садко в БТ мои гости разразились возмущениями и собрались писать злобный отзыв на режиссёра. Их возмутило практически всё: пластмассовые парики и бороды, жуткие своей аляпистостью костюмы, позы, мизансцены... Особенно ужасал моих гостей смех героев. Они не могли найти объяснения тряске тела с вытянутой рукой в быстром темпе ровно в долю, от этого у них рябило в глазах и головах. Моему чудо-юдиному брюху из советского кино тоже досталось, как и моей переливающейся лампочками партнёрше.

Реплики в духе "не получилось" слышались от самых именитых и приближенных к режиссёру людей. Те же, кто посмотрел видеотрансляцию спектакля, не могли себе объяснить, почему её качество такое, какое есть.

Когда я закончил беседу, мои гости сказали, что "это круто", зауважали режиссёра и не стали писать ничего плохого. В этом смысле, я оказался апологетом "героя нашего времени". А сказал я им вот что...

Парк - это Большой театр со всем его историческим опытом постановок. Трясущиеся смехуны - оценка артистических возможностей солистов. Парики и бороды - качество грима. Исполнители партий - точные типажи: то есть я и есть то самое чудо-юдо "музыкальный аппарат" со светящимся пузом по жизни, а по остальным уж додумывайте сами🤓 Полиэтиленовая лапша в обрамлении парка должна подчёркивать фальшивость не только происходящего, но и нелепость сценографии выдающегося прошлого. А главный герой, несмотря ни на что, готов всё простить и остаться...

Последний рабочий разговор перед уходом кастинг-директора БТ был о Садко. Тогда я подтвердил свой отказ в третий раз.

Но по другим причинам...

"Я, конечно, понимаю, что Вы огромная культурная ценность, но бороду желательно сбрить и вес надо сбросить".

Непрошеные советы окулиста🙄

P.S. Я не говорил, что я ценность.

Чертоги, вас ли мне увидеть
Готовит участь в судный час?

Или жених заране внидет
И от меня закроет вас?

Войду ли я в жилище света
Или погибну в небытьи?

Запечатлеюсь ли с Заветом
Или иссякну в забытьи?

Разбойника увижу в Рае
Или с иным пребуду в тьме?

Иль стану я у бездны края
В отчаянной терзаться мгле?

Ст. Т.

Похоже, что волшебные сказки, которые описывают жизнь легендарных героев, могущество божественных сил природы, духов смерти и тотемы предков данного рода, представляют собой символическое выражение бессознательных
желаний, страхов и конфликтов, лежащих в основе сознательных моделей человеческого поведения. Иными словами, мифология – это психология, которую принимают за биографию, историю и космологию.

Джозеф Кэмпбелл "Тысячеликий герой".

– Знаете ли вы, – продолжал он, – что я боготворю Оффенбаха! Оффенбах да ведь это само отрицание! А между тем я вынужден защищать Даргомыжского и Кюи – не горько ли это?

– Позвольте! но ежели вы нашли в себе достаточно силы, чтобы отставить Чурилку, то почему бы вам не поступить точно таким же образом и относительно Кюи?

– Не могу! тут есть одно недоразумение!
Неуважай-Корыто повертелся несколько секунд на месте, как бы желая нечто объяснить, потом поспешно надел картуз на голову, махнул рукой и стал быстро удаляться от меня. Через минуту, однако ж, он остановился.

– Но эта минута настанет! – крикнул он мне, – я уничтожу их! Я утоплю в ложке воды и Даргомыжского, и Цезаря Кюи! Я сниму с них маску!! Сниму!!!

Салтыков-Щедрин "Дневник провинциала в Петербурге".


26 апреля пою Оффенбаха на сцене МТ 😉

«Какъ призракъ, стоящій надъ грудой труповъ на кровавомъ фонѣ
сѣвернаго сіянія, Иванъ IV не представлялъ, однако, исключительнаго явле­
нія,—замѣчаетъ Валишевскій,—онъ лишь продолжалъ пріемы и традиціи
прошлаго».

Людей вѣшали кверхъ ногами, рѣ­зали па куски, обливали кипящей
или ледяной водой, разрѣзывали по
суставамъ, перетирали тонкими верев­ками на двое, сдирали кожу, выкраи­вали ремни изъ спины, кололи, вѣ­шали, рубили.
Одной изъ самыхъ мучительныхъ казней было сажаніе на колъ, на которомъ несчаст­ные иногда мучились по нѣсколько часовъ; такъ князь Дмитрій Ивано­вичъ Шевыревъ страдалъ на колѣ цѣлый день; князь Борисъ Телепневъ сидѣлъ на немъ живымъ 15 часовъ (въ это время на глазахъ страдальца толпа опричниковъ насиловала его старуху мать.

25 іюня 1570 г. на Красной площади было собрано 300 сообщниковъ измѣны Новгорода, причемъ передъ несчастными были разставлены почти всѣ тогдашнія орудія пытокъ:
жаровни, раскаленные до красна щипцы, бочки смолы, клещи, веревки
для перетиранья человѣческаго тѣла, котлы съ кипяткомъ и пр.

Дьякъ Висковатый былъ повѣшанъ за ноги и разрѣзанъ на куски. Казначея Фупикова по приказанію Грознаго обливали попере­мѣнно холодной и горячей водой, «покуда съ него слѣзала кожа, какъ съ угря». Натѣшившись надъ нимъ, царь отправился къ его женѣ
и потребовалъ у нея деньги. Та не давала. Тогда ее, на глазахъ пятнадцатилѣтней дочери, раздѣли, посадили на веревку, привязанную кон­цами къ двумъ противоположнымъ стѣнамъ, и долго таскали по ней взадъ и впередъ, отъ одной стѣны до другой.

Свою седьмую жену, Василису Мелентьеву, которая ему измѣнила,
Грозный всю обвязалъ веревками, крѣпко заткнулъ ей ротъ, положилъ
въ гробъ и живую приказалъ похоронить.

Псков­скаго игумена Корнилія и его ученика Василія раздавили какимъ-то мучительнымъ орудіемъ. Новгородскаго епископа Леонида, обшивъ въ медвѣжью шкуру, затравили псами. Семь тучныхъ монаховъ, обви­ненныхъ въ мятежѣ, были присуждены къ борьбѣ съ шестью громадными медвѣдями.

Извѣстна жестокая расправа Грознаго съ Новгородцами, которыхъ,
послѣ всякихъ скоморошничествъ и издѣвательствъ надъ ихъ архіепи­скопомъ, били, жгли какимъ-то огненнымъ составомъ, привязывали
головами или ногами къ санямъ, влекли къ Волхову и бросали съ
моста въ воду.

Одной-же изъ самыхъ
любимыхъ забавъ его было выпускать на мирную толпу людей громад­ныхъ медвѣдей; онъ любовался и хохоталъ, какъ народъ въ ужасѣ разбѣгался, преслѣдуемый звѣрьми.

Зачастую хва­тали женщинъ въ домахъ и отвозили во дворецъ, гдѣ царь со своимъ
другомъ Басмановымъ и другими надругивались надъ плѣнницами, а
изнасиловавъ ихъ и задушивъ, развозили трупы по домамъ, при чемъ вѣшали ихъ надъ столами, за которыми мужья и родственники несча­стныхъ обѣдали.

Одерборнъ, напримѣръ, даетъ слѣдующее описаніе разрушенія
нѣмецкаго пригорода Москвы: — «Молодыя дѣвушки насиловались и
умерщвлялись на глазахъ Іоанна, который самъ принималъ участіе въ
избіеніи, прикалывая жертвы своимъ охотничьимъ копьемъ».

Guagnino же передаетъ слѣдующія факты: у одного служилаго
человѣка была прелестная жена; царь всячески пытался сманить ее и не добившись ея расположенія, изнасиловавъ ее на глазахъ мужа, повѣсилъ па крыльцѣ его дома, а позже отрубилъ ему голову. Проѣзжая по городу или деревнѣ, царь
иногда заставлялъ всѣхъ встрѣчныхъ женщинъ и дѣвушекъ раздѣ­ваться, насиловалъ ихъ и оставлялъ нагими стоять на жестокомъ морозѣ по нѣскольку часовъ.

Часто наблюдая за казнями, царь не выдерживалъ и самъ замѣнялъ
палачей. Иногда, будучи въ мрачномъ настроеніи, онъ отправлялся въ
темницу лично попытать какого-нибудь преступника, послѣ чего воз­вращался съ видомъ сердечнаго удовольствія, шутилъ и говорилъ весе­лѣе обыкновеннаго.

Попутно замѣтимъ, что таковыми приблизительно были въ То
время и нравы чужеземцевъ. Вспомнимъ только, что творилось тогда въ Западной Европѣ, вспомнимъ инквизицію, итальянскихъ тирановъ и другихъ современниковъ Грознаго!

Н. Евреинов "История телесных наказаний в России".