Состояние моё не особо улучшилось. Больничный продлили до 9.07. Итого на сегодня: минус 4 спектакля. Покосил траву. Пополивал растения. Дрова поколол. Колбасы, наконец, наготовил. Отдыхаю от высокого. Помогает. Любуюсь на детей. Сын уже жених. Невеста хорошая. Как прекрасна юность. Вроде бы, нужно воспитывать, передавать опыт. Озираюсь на себя в его годы, у меня не было такой беззаботности. У меня была сплошная заботность. Особенно летом. Огород в целый га. Две коровы. Две лошади. Четыре свиньи. Штук 15 овец (вы стригли когда-нибудь овец?🤧). Птица всякая. Мой день начинался в 5 утра, заканчивался к полуночи. Я пёк хлеб, доил корову, готовил еду, убирал за скотом. И этот жуткий огород... Мне нравилось. Очень. Я всю жизнь по этому скучаю. Смотрю на лентяя и думаю: вот я в твои годы... А потом думаю, зачем ему всё это. Весь этот адский неблагодарный труд. Все эти толстовские мечты. "Будь беззаботен",- думаю я... А там... Кто знает, что там дальше. Стариковские сентименты. Молчит. Смотрит, думает что-то, но молчит. Потом брякнет что-нибудь, как ему кажется, умное... И опять молчит. Милуются всё время. Да, ребята, хочу внуков. Хочу няньчиться и чтоб меня детские пальчики за бороду тянули: "деда-деда", а не вот это всё. Только внуки легко делаются, легче, чем семья...
Читаю Зощенко "Перед восходом солнца". Не отпускает одно замечание из диалога с физиологом в прологе: "Я предпочитаю ваши обычные рассказы". Т.е., когда автор выстраивал стилистическую рвань - было прекрасно, но когда писал о своём, настоящем - это не нравилось даже врачам и учёным. Снова подтверждается, что самый грустный человек на земле - клоун. Как же сложно человеку быть собой. Прежде я осуждал в людях фальшь. Я её остро чувствую. Но она почти во всех. Теперь убеждаюсь, что очень сложно быть нефальшивым. Даже Зощенко упрекнули в искренности. Скоморох - вот и дальше скоморошь. И как в этом себя не потерять?
Такие вот больничные мысли.

Ханс Нойенфельс с утра бывал не в духе. Первый час всегда был обречён на провал и впечатляющие реплики. В ближайшем же перерыве ему приносили прохладный зелёный чай, который почему-то пах, как молодое белое)))) Потом репетиция шла чудесно :) С утра до вечера попивая "чай", он прожил 80 лет и скончался в феврале этого года. Что на это скажут уважаемые зожники?)

Однажды Ханс внезапно обернулся ко мне. Схватил за руку и, глядя в глаза, очень эффектно произнёс:
"Стэн, я так одинок... Меня никто не понимает..."
Его взгляд был чист, как у праведника в монастыре. Меж тем, это был уже далеко не первый перерыв...) Эти глаза я помню очень хорошо и не могу "отпустить". В иконописи Богородице рисуют карие глаза, потому что она, хоть и величайшая святая, но происхождением - "от земли". Христу же младенцу - голубые, поскольку он "от неба". Глаза Ханса - удивительного небесного цвета - обескураживали. Если бы передо мной был монах, я бы точно знал, что он святой. Но то был режиссёр. Самый скандальный из успешных и самый успешный из скандальных. С очень своеобразным уклоном в творчестве. Не знаю, как это работает в таком случае.
Нойенфельс потрясал своим немецким. Судя по тому, как стрелялись и менялись переводчики, он говорил на чём-то вроде нашего церковно-славянского, в упрощенном варианте. Толмачи не справлялись. Одни не понимали. Другие путались. Ханс уточнял, но продолжал говорить на своём поэтическом, архаичном, высоком языке. Он мог использовать понятный язык, но предпочитал этого не делать. И не помню, чтобы он говорил на английском. Во всяком случае, обращаясь ко мне, он использовал только немецкий и очень точно понимал, когда я отвечал ему на русском.
В его высоком языке было много театра, но доисторичности ещё больше. В этом было что-то исполинское, древнее, динозавровое - как-то связанное со всем его творчеством. Его внезапный и страшный рык в потрескивающий микрофон - пугал. Разражаясь воплями в стиле известного немецкого оратора (сами догадайтесь какого), он вводил в ступор всех присутствующих. Вздрагивали все - от монтировщика до дирижёра. Помню диалог:
- Что случилось?- спрашивает дирижёр из ямы.
- Я очень сильно испугался,- отвечает солист.
- Мы тоже...

Если я сохраню память о "дедушке режиссёрской оперы" до конца своего пути, то буду помнить это его аутентичное звучание в потрескивающий, напоминающий пластинку, микрофон и, конечно, небесного цвета глаза - чистые и ясные, нехарактерные для такого количества ежедневного "чая"...

Сейчас пора экзаменов. Где-то они уже прошли, где-то только начинаются. Чем менее престижен вуз, тем позже в него набор. Расскажу вам, как влияет ЕГЭ на вступительные. Поскольку когда-то я был доцентом и заведовал вокальным отделением в колледже, несложно догадаться, что приёмная комиссия без меня не обходилась. Сейчас расстрою соискателей, гордящихся своими баллами. Если вам поставили 9 или 10 - это не значит, что вы хорошо пели. Это значит, что у вас были плохие перспективы на прочие предметы. Мои первые вступительные экзамены в качестве члена приёмной комиссии начались с визита ректора. Деловито, привычным образом он объяснил мне, что вот у этого высокий результат ЕГЭ и он проходит, поэтому оценку по специальности нужно занизить. Вот эти ещё не сдавали и, скорее всего, результат будет средним или плохим, их нужно тащить высоким баллом по спец. Эти двое подали документы в конкурирующий вуз, на них не рассчитываем. Эти имеют плохой балл в школьном сольфеджио, их тоже надо тащить. А вот эти не должны пройти :)
Согласно этим схемам работала вся комиссия, периодически сверяя данные. Вам может показаться, что только в том вузе было такое возможно. Но это не так. Когда я поступал в свой вуз и гордился своими девятью баллами по спец, мой педагог очень просто объяснил мне, что эти оценки ничего не значат, а ставили их, потому что нужно было обеспечить мне общий проходной балл.
Позже, я расскажу, как меня заставляли настойчиво просили не пропускать вокалистов вне зависимости от их вокальных данных...

Мне сегодня приснился сон. Сижу я в гримёрке с очень известными фальшиво поющими певцами. Самый успешный из них подходит и говорит: "Почитал критику о твоей последней работе, вся разгромная!" Но кошмаром был не сон, а вечер перед ним. Накануне прислали ссылочку на текст, в котором очень мило описывают акт чудовищной экзекуции над музыкой, вокалом, ушами и временем публики. Сам текст - преступление против глаз читателя. Я этот концерт имел удовольствие полистать в записи. О, об этом можно писать бесконечно и полностью остаться без яда! Но жалко яда. Теперь делаем просто: ресурс МУЗЫКАЛЬНЫЕ СЕЗОНЫ - не читаем. Точка. И очень жаль, что плюнуть в музыку и разум зрителя (читателя) - можно, а в рожу писавшего - нельзя.
Теперь о себе. Я, друзья мои, критику своей работы не читаю ни хорошую, ни плохую. Давно. Про оперное пение я знаю не меньше выпускников теоретических наук. Учился))) Про историю музыкального искусства, происхождение сюжетов, пасхалки авторов и прочее-прочее-прочее - даже поболе большинства писак. Там часто нечего читать. Однообразную похвалу в стиле "beautiful" (десятки богатейших русских слов переводятся всего одним английским) мне неинтересно воспринимать лет с 20. Разговаривать в этой теме практически не с кем. Убогая вкусовщина угадывается на раз (если на два, то это уже успех). Если следить за критиком регулярно, очень скоро выяснится, что человек обходится примитивным набором штампов, за границы которого выйти не может. Даже самые известные хейтеры из критиков рожают про всех одно и то же. У них соль солёная. А я знаю, что соль бывает разной и комбинации минералов создают неповторимый вкус пищи. Соль для супов и бульонов одна, для готовой пищи другая, для салата третья, а к выдержанному мясу на гриле я подам хлопья соли, спрятанной у меня в кладовке на случай условной пасхи. И описывать нюансы, оттенки и полутона пробуемой соли я бы стал вне зависимости от того, сделала ли соль мне места на спектакль или нет, заплатила ли мне за текст или нет, оплатила ли мне дорогу на локацию перфоманса или нет, было включено питание или нет))) А вообще, это стыдно, господа. Я об этом ещё напишу большой текст.

Вспоминаю. Подходит ко мне в институте декан и говорит:
"У вас там "Пупков" восстановиться пытается. Не надо. Он у шеста зарабатывает. Нам такие не нужны". Хлопаю глазами. Звоню завкафедрой:
"Декан говорит Пупкова не восстанавливать. Говорит, что он стриптизёр и нам такие не нужны".
Завкафедрой отвечает:
"Раз декан говорит, значит не восстанавливаем".
Сама народная артистка на прослушивание придти отказывается и делегирует полномочия мне, своему заму, чтобы не отмылся. Пупков, оказывается, берёт уроки у одного оперного солиста, с весьма недвусмысленной репутацией... Но я в это не вникаю и решаю общую проблему. Пупкова слушаем дважды. В первый раз я слушаю один. Меня одолевает приступ Сазерленд - я считаю его безголосым. Он ужасен во всём. К тому же - осложнение - он мнит себя басом, а там даже и голоска-то не сильно есть, не то что баса. Я даю ему второй шанс и через несколько дней созываю для прослушивания комиссию из нескольких человек, неспособных договориться: т.е. с различными мнениями и вариантами расклада, с большими шансами для соискателя. Пупков, считающий себя лучшим басом (из нас двоих), в обозначенный час не является. Мы звоним. Он не идёт. Ответственность на себя я брать не хочу. Влиять на судьбу восстановлением и не восстановлением не могу. Тяну время. Жду. Звоню завкафедрой. Она решать отказывается и напоминает пассаж декана. Пупков всё же является. Хамит. Нехотя, поёт. Голосуем. Ему симпатизирует всего один голос. Остальные против, в первую очередь из-за поведения. Большинством голосов мы его не восстанавливаем, о чём я его протокольно информирую, после чего получаю свою порцию благодарности, которую стоило бы ожидать от человека его профессии. Докладываю завкафедрой. Она одобряет. Информирую декана. Этот рукоплещет. Зашиваю протокол.
Иду в собор (да, это период с тремя успешными работами). После собора иду на вечернюю оркестровую в театр и меня обкладывает всеми органами тот самый солист, который брал со стриптизёра какую-то плату за занятия вокалом. Я свечку не держал, про условия их мена информирован не точно... Дерзит он мне очень опасно и это, к слову, с рук ему, позже, очень не сошло. Однако, перед тем, как мне испортить репетицию, он позвонил моей очаровательной народной, которая сообщила, что к беззаконному судилищу никакого отношения не имеет, а инквизировал танцора - Трофимов, воспользовавшись её нездоровьем...
Позже Пупков всё же восстановился. Я тогда уже уступил своё место женщине, которая на прослушивании голосовала "за". Она его и взяла себе. Певцом он не стал.
Таково закулисье, о котором не подозревают студенты, разнося свои наивные версии происходящего.

Пишут мне, что мой предыдущий мемуар можно "выпускать в качестве поучительных рекомендаций замам деканов вокальных факультетов". Раз нравится, держите следующую рекомендацию...))

Будучи действующим солистом оперы и доцентом вокальной кафедры в прошлом, я умудрился поступить заочно в семинарию в Екатеринбурге. Вот такая тяга к самообразованию. Естественно, на первой же сессии с бородатыми мужиками, хорошо закусывая, мы нашли прекрасный общий язык. В последнее утро учебной командировки я оказался на экзамене по церковному пению, который принимал аспирант Екатеринбургской консерватории. Это был, наверное, добрый, увлечённый своей певческой профессией, начинающий педагог. Он был настолько заинтересован и упоён своим деланием, что решил каждого из батюшек распеть, чего программа экзамена в себя не (!) включала. Естественно, экзаменатор не предполагал, что среди экзаменуемых сидит целый доцент и солист, только что пафосно отпевший Реквием дядюшки Верди (для молодого баса, который со времён первого студенчества не мог на тот момент отделаться от "крытого верха" (если вам его впаривают - бегите), это событие подобно превозмоганию горы). Я весь такой на взлёте и в успехе, очень довольный жизнью и собой, изрядно закусовавший до утра - встаю. Экзекутор намерен гнать меня гаммами. Я вздыхаю и вступаю ровно на секунду (музыкальный интервал) выше. Экзекутор даёт полтона. Я модулирую и, снова, на секунду выше. Тогда педагог иронично улыбается и рассказывает остальным о певческом зажиме - на моём примере. Мол, голос у батюшки есть, но школы никакой и не мешало бы позаниматься)))) Я проглатываю, но начинаю злиться. Пытаюсь шутить, мол, не спешите с выводами, ночь была антивокальной. Экзаменатор же, после прослушивания другого бородатого студента, возвращается ко мне снова и авторитетно сообщает, что при правильном пении вокалист способен хорошо петь в любых обстоятельствах, даже пьяный в 5 утра. Я ничего не имею против оратора до этого момента... Но целый курс духоносных отцов знает, что я оперный певец и, теперь выходит, что - хреново поющий. Одиннадцать отцов на курсе - из моего города, моей вотчины. Это беспредел. Экзаменатор посягает на мой авторитет в глазах церковной братии. В ответ он нарывается на беспощадный блиц-допрос с моей стороны. Очень скоро я (и все) узнаю, что парень - только аспирант и не является солистом театра или филармонии. Очень скоро он узнаёт, что я неожиданный солист оперы. Тогда же я отпускаю пару эпитетов, за которые мне не очень неловко в связи с ситуацией. Однако, полагаю, что это - наука всем начинающим педагогам, особенно заочным. Изучайте, пожалуйста, личные дела, знакомьтесь с людьми, задавайте вопросы. Кстати, в том же заведении другой препод виртуозно опустил батюшку за использование латыни в письменной работе, посчитав, что сельский поп не может владеть латынью. А сельский поп оказался бывшим орнитологом и использовал латынь в прошлой жизни. Так бывает.

Чудо с отшельником сталося:
Бешеный гнев ощутил,
Бросился к пану Глуховскому,
Нож ему в сердце вонзил!
Только что пан окровавленный
Пал головой на седло,
Рухнуло древо громадное,
Эхо весь лес потрясло.
Н.А. Некрасов "Кому на Руси жить хорошо"

Корпел над Пименом в редакции Ламма. Там больше музыки, больше текста, больше Пимена. Потрясающие страницы. Как сказала мне одна певица из Новой оперы: "Там и так скукота невообразимая, так ещё и купюры открыли...")) Эти открытые купюры делают партию самой большой после Бориса. Повествование Пимена в первом действии даёт нам ретроспективу ещё более отдалённую, чем события пролога. В его устах оживают мёртвые цари, умирает живой царевич. Перед нами воплощаются Грозный Иоанн и боголюбивый сын его Феодор. Оба они описываются, к нашему удивлению, равно добродетельными. Соразмерно масштабу личности, одному вменяется праведная жизнь, другому - великому - "слеза раскаянья". Глазами Пимена, бывшего там, мы видим и убитого венценосного ребёнка. Это - концепция про титанов (если не про богов) и людей. Титан Грозный. Ангел Феодор. Агнец Димитрий. Троицу больше, чем людей Пимен противопоставляет всего лишь человеку Борису, очень просто и без эмоций резюмируя: "Прогневали мы Бога, согрешили, владыкою себе цареубийцу нарекли". Канон и неканон. Правильно и неправильно. В мире Пимена всё идёт не так из-за Бориса. А бесконечные обличения цареубийства, лишь усиливают понимание того, что убийство царя - больше, чем убийство.
Удивительная сцена Пимена часто возвращает меня к беседе с Марио Мартоне. Разбирая монолог Досифея, он говорил мне: "Если бы сейчас я снимал фильм, то это было бы так..." Та его идея уместна и в рассказе Пимена "Ох, помню...", поскольку сюжет повествования очень кинематографичен. Мы не можем изобразить во время арии кино, мы скованы декорациями и костюмами конкретной картины, но хороший рассказчик умеет составить басню так, что слушатель, в меру опыта и фантазии, имеет возможность увидеть описываемое. Однажды я выслушал претензию, что смиренный инок внезапно разразился f и был уже вовсе не благой старец. Я не помню, чтобы когда-либо что-то на сцене делал бездумно. Если сделал, значит обдумал и решил. Принять или не принять, опять же, в силу опыта и знаний наблюдателя, дело выбора. Пимен в этом рассказе - больше не икона. Он часть того ушедшего мира титанов. Тень прошлого, ещё не ставшая тенью. И если бы, как сказано выше, "я снимал фильм", в кадре омолодилось бы лицо рассказчика ровно на столько, на сколько постарело от ужаса падения его мира. Это пение лишено аскетического бесстрастия. Оно повествуется устами не этого, а того, другого человека. В нём есть звериный оскал эпохи титанов. Пимен, даже если и был уже монахом, вместе с толпой тащил мамок и убийц под топор, в лучшем случае, взывая их к покаянию. Напрасно думать, что "присланный на некое послушание в Углич в ночь" перед убийством, он бы стоял в стороне и спокойно наблюдал.
И именно таким, восставшей тенью прошлого, Пимен является перед Борисом в палатах. "Смиренный инок дерзает" обличить царя "простым и коротким рассказом". Как мы уже знаем, Пимен бывал в палатах в другом качестве. И Борис точно знает, кто это такой. Именно поэтому его добивает "бесхитростная повесть о дивном промысле Господнем". Что здесь промысел: чудо или новая встреча Пимена и Бориса? Невольно вспоминается угроза из Джорджа Мартина: "Последним, что ты увидишь перед смертью, будет моё лицо". У Пушкина этот рассказ озвучивает патриарх: царевич мёртв, а враг - самозванец. Так он предлагает свой план просвещения народа на эту тему. У Мусоргского, отданный Пимену, этот текст звучит совсем иначе. В оперном Пимене есть что-то кудеяровское по Некрасову, когда монах с богатым прошлым подвизался долгие годы, а потом вонзил нож в сердце грешника, чем, неожиданно, исполнил своё покаяние... Разве не это делает Пимен своим рассказом в боярской думе?

Рассказ "Ох, помню..." даёт свободу представить, что Пимен был государственным деятелем вплоть до убийства в Угличе, после которого он (становясь свидетелем вместо защитника) решает стать монахом по двум возможным причинам:
уверовал, увидев "чудесное трепетание мертвеца".
спрятался, поскольку миссия его партии провалена.
Я не думаю, что он не был монахом на момент убийства, однако вероятность имеется, концепция достойна обсуждения. А вот, что недостойно, так это - концепция неверующего и кичащегося этим Пимена, представленная мне однажды. Авторитетно: так не бывает! Через год жизни в монастыре любой субъект станет хотя бы набожным и точно будет жить по правилам монастыря (хотя бы формально). Обычаи церковной субкультуры весьма инвазивны и агрессивно захватывают всего человека. Очень скоро в любом прибившемся бомже проявляются типичные для монастырского насельника черты. Поверьте, я знаю о чём пишу. Странно при этом видеть на сцене придурковатого клоуна в рясе, поощряемого режиссёром. Виденный мною Пимен, разве что не садился на корточки со стрельнутой сигаретой. Тут не хватало только скинуть подрясник и явить публике купола. Вопрос к гению: тебе зачем тогда Варлаам? "Кобылу нюхал" (читаем Пушкина) - это не про Пимена, это совершенно другой мир (и мир контраста иноков). Да, в иной концепции Пимен может быть спокоен к религии. Нет, это не может выражаться внешне. Потому что жесты и движения сковываются платьем и бытом. Сознание вымуштровывается распределёнными на суточный круг молитвенными правилами. За завтраком, обедом и ужином - читаются жития святых. Как в обывателя телевизор, в насельника входит монашеский уклад. Не знаешь этого - спроси. Или не лезь. Или приписывай концепцию Марсу, а не России.
Появление летописца в думе также даёт возможности для режиссёрского манёвра от блаженного повествования до садистской словесной экзекуции. У Кончаловского, например, Пимена заставили говорить под пыткой, сняв его с дыбы перед рассказом. Это уместно в концепции "Пимен - живая икона". Т.е. он понимает, но его используют против воли. Мне вспоминается урок прослушивания музыки в Уфимской академии искусств. Все мы - плохо образованные и ничего не видевшие студенты первого курса из очень глухих мест. Смотрим Пимена Михайлова, добивающего Бориса Пирогова. Всем жалко Бориса. Скрипач Рустам сочувствующе говорит: "Марионетка. Шуйский его использует!" - так очевидна суть этой сцены. Тогда Пимен не пришёл к царю сам. Его притащили, как отшельника к Иоанну Грозному (А.К. Толстой "Смерть Иоанна Грозного") или пригласили отдать должок старой аристократии.
Существует и такой вариант полёта высокой мысли: Пимен, натравливающий Григория на самозванство. У Пушкина для этого есть чёрный монах. Соединить этого монаха с летописцем, как соединил Мусоргский летописца и патриарха, мы не можем из-за всей концептуальной конвы Пимена. Летописец мыслит категориями: цари (боги) и люди. Презирая за кощунство Бориса, Пимен, служивший истинному царю, никогда не станет на сторону самозванца Григория. Только представьте себе Досифея, ведущего на Русь ляха с Теутом.

Поскольку вчера у меня состоялся вечер французской оперы, напишу о своём опыте общения со знатоками языка. Однажды я читал на богослужении Евангелие от Иоанна на французском. Нашёлся человек, который авторитетно мне заявил, что ему не хватало грассированного "r" :) Многие будут удивлены, но в Церкви и в опере на французский распространяются одинаковые правила - использовать высокий литературный язык. Не нужно иностранцу грассировать r, нельзя замыкать назальные гласные, не стоит выкидывать известное спорное окончание ("сё" и не только). Как-то другой специалист, посетив один из наших спектаклей, не менее авторитетно объявил, что мы поём неправильно, поскольку известных окончаний быть не должно! Интересно, куда при этом девать ноту, написанную специально для этого окончания? Надеюсь, этот человек не столь же профессионален в своём основном делании...) Ещё один знаток не оценил конструкцию писателя Водолазкина "l'amour à trois", забавно переигранную в "la mort à trois" (повесть "Близкие друзья"), утверждая, что "t" в конце "mort" читается. Занятно наблюдать и рассуждения моих любимых критиков, пишущих о степени владения языком певцами, притом что большинство из критиков не знает даже элементарного. К примеру, небезызвестный вам бессовестный чернушник Аистов (кому надо, знают, какую птицу подставить), был очень позорно уличён в незнании языка, о чём, конечно, не поведал своим подписчикам, хотя весьма погано судил артистов за французский.
Однажды я слушал французскую оперу на Урале. Там все поливались кипяточком от французского одной солистки и плевались в другую. Однако позже выяснилось, что хороший язык был именно у той, в которую плевались. Ну что же, мы очень большая, самодостаточная часть планеты, мы имеем право на свой русский французский))) Ну и, конечно, вот это наше любимое "дё"! Мне больше нравится в этом случае работать с - "жо"!)) Потому что никакого "дё" не существует. Там нечто среднее между "э" и "о". Но записать это звук, увы, мы никак иначе не можем)
Вообще, тут есть схожесть с китайскими четырьмя "по", которые я не произнесу))) Во французском "де" имеет четыре звучания открытое "дэ", плоское "де", округлое "дё" (помним, что это не "ё") и назальное, незаписываемое "дэ" (для понимания звучания на русском, пишут специальный значок сверху).
Помню своё первое выступление на французском в Европе. Как было страшно! Коуч цеплялся только ко мне. Я думал, что я пропал. Оказалось, что только ко мне имело смысл цепляться. Я получил много хороших отзывов от французов, передававших пламенные приветы моему коучу.
И сегодня маленькая приятность от транслейта: было лень писать французские слова, наболтал два предложения программе, она сходу всё записала правильно) Пожалуй, я продолжу петь на этом языке.

P.S. Я благодарен всем, кто упоминает мой канал. Наслышан, что многие его очень позитивно обсуждают. Знаю, что некоторые из доброжелателей - владельцы собственных каналов. Не стесняйтесь меня репостить))) Я не кусаюсь) Давайте вместе нести в мир доброе и светлое)) В конце концов, мы же не аистовы какие-нибудь, а нормальные, симпатичные люди)))

Вчера имел беседу о последнем конкурсе дирижёров. Со мной поделились: "Полянский, Альварес и Чайковский сказали, что проблемы с формой и драматургией у дирижёров связаны с мышлением и образованием, что дирижёры НЕ ЧИТАЮТ и НЕ МЫСЛЯТ, не хотят учиться".
Не даром я призывал юные дарования к чтению. Это полезно. Крупная форма подразумевает развитие единой смысловой цепи. Финал событий крупной формы закладывается в самом начале и утверждается на протяжении всего повествования. Люди, читающие крупную форму, это понимают. Те же принципы необходимо использовать в создании оперных образов.
Ещё со мной поделились словами Елены Образцовой, рассуждавшей о том, что "молодая певица не может передать страдания Азучены, если не читала: не набирала отсутствующий жизненный опыт из переживаний литературных героев".
Тут сама напрашивается цитата из моего самолётного чтива:
Лучше слушать обличения от мудрого, нежели слушать песни глупых [Ек. 7:5]
Ещё до нашей эры человек понимал, что перед пением лучше почитать)))

Вчера плющило весь спектакль. Здесь, в Приморье, было особенно сложно петь Сусанина. Сердце надрывалось с первого акта. Невольные слёзы подкатывали и содрогали гортань. Требовалось большое самообладание, чтобы чувства не испортили спектакль. Голос мой не раз принимался удариться в рыдание. Так можно сгореть до тла. Так нельзя.

В постах выше я рассуждал о богах и людях. Сусанин - это другое. Враги видят: он "зверем глядит". Воспитанные на детских страшилках о диких скифах, нутром они угадывают в Сусанине что-то нечеловеческое, животное. Они видят в нём зверя. Но надменная гордыня - мать провалов - притупляет их видение. Враг думает, что зверя можно купить. Сельский житель не селится в лесу и на берегу. Лес может загореться. Вода может выйти из берега. Стихия холодна и жестока. Понимающий это природный человек селится на безопасном расстоянии от источников ресурса и бед. Лошадь может перекусить руку. Разозлённый конь - уронить человека и забить коленями (у коней такой приём) до смерти. Милые хрюшки, верные псы, ласковый телок - все они способны навредить. Это знает крестьянин, такой, как Сусанин, но об этом забываем мы, когда фотографируемся с тигром и медведем. О том же забывают враги героя, глупо понадеявшись на злато.
Одомашненному патриархальному Сусанину есть что терять. Это понимают те, кто терял тепло домашнего очага и близких людей. Но иначе он не может. Он - дитя сырой земли, неслучайно она упоминается в начале оперы. Он мягкий, тёплый, настоящий. Он святой. Он мучительно переживает трансформацию из ведомого мученика в ведущего мучителя. Это перерождение от безволия к воле - болезненно. Это слышно в арии и монологе после неё. Ночь/глушь/смерть "истомили" его силы, "поглотили" в нём человечность. Они содрали с него кожу и обнажили страшную суть. В его сердце "впилась" хтоническая ненависть, та самая, ради которой, содрогаясь от ужаса, человек называет человека зверем. И хотя Сусанина убивают, мы знаем, что им не суждено выбраться. Их смерть люта.

Специально для издательского отдела Мариинского театра, неспособного на протяжении нескольких лет опубликовать актуальную творческую биографию:

Станислав Трофимов родился в городе Стерлитамак (Республика Башкортостан). Оперная карьера началась на Урале (Челябинск 2008-2014, Екатеринбург 2014-2016).

В октябре 2013 года дебютировал на сцене Большого театра России в концерте "Молодые голоса Большого" и стал приглашенным солистом театра. В 2014 году дебютировал в партии Пимена ("Борис Годунов") и Архиепископа ("Орлеанская дева"). В 2016 участвовал в двух постановках: "Катерина Измайлова" (Поп), "Каменный гость" (Лепорелло).
В 2018 дебютировал в партии Собакина ("Царская невеста")
В 2019 году дебютировал в партии Великого Инквизитора ("Дон Карлос"), исполнил партию Грозного ("Псковитянка") и дебютировал в титульной партии Бориса Годунова.
В 2020 году участвовал в постановке "Садко" в партиях Морского царя и Варяжского гостя.
В 2021 году участвовал в постановке "Мазепы" в партии "Кочубея".

В 2015 году в партии Пимена ("Борис Годунов") дебютировал на сцене Мариинского театра. С 2016 года - солист Мариинского театра, на сцене которого исполняет ведущие партии басового репертуара (Борис Годунов, Иван Сусанин, Король Филипп, Фиеско, Иван Грозный, Рене, Досифей, Кочубей и многие другие)

В 2015 году выступил в Тайпее в партии Монтероне ("Риголетто").
В 2017 году выступил в Париже и Тулузе в партии Архиепископа ("Орлеанская дева"); исполнил партию Захарии ("Набукко") на фестивале Арена ди Верона и в Дойчеопер Берлин; исполнил партию Попа ("Леди Макбет Мценского уезда") на Зальцбургском фестивале.
В 2018 году исполнил партию Бориса Годунова в полусценической версии Девис симфони холла (Сан-Франциско); партию Сурина ("Пиковая дама") на Зальцбургском фестивале; партию Нуррабада ("Искатели жемчуга") в звёздном составе - Доминго, Гарифуллина, Камарена - так же в Зальцбурге; партию Спарафучилле ("Риголетто" - с английским баритоном сэром Саймоном Кинлисайдом в главной роли) в Париже и Люксембурге.
В 2019 году исполнил мессу Брукнера (f-moll) в Мюнхене с оркестром и хором Баварского радио; исполнил серию спектаклей "Хованщины" (Досифей) в Миланском театре Ла Скала; партию Грозного ("Псковитянка") в Парижской филармонии и Тулузе.
С концертным исполнением "Иоланты" под управлением Гергиева выступил в Риме, Гамбурге, Мюнхене (2018), Берлине, Будапеште, Париже (2019). Так же выступал в Римини ("Симон Бокканегра"); Пекине ("Хованщина") (2018), ("Китеж") (2019); Токио ("Мазепа") (2019); Париже ("Хованщина") (2020).

Спектакли "Самсон и Далила", "Катерина Измайлова", "Царская невеста", "Мазепа", "Пиковая дама", "Садко", "Риголетто", "Псковитянка", "Хованщина" и другие записаны и транслировались в видео и аудио форматах на весь мир.

P.S. Поскольку канал ворчливого баса читают юные дарования, даю совет: не скромничайте. Серьёзно. Вот тут я сетовал. А всё почему? Времени нет. Амбиций на некоторые вещи нет. А должны быть. Я - плохой пример. Я молчу. Год, два, пять. А потом приезжаю на гастроли, беру врученную программку и читаю про себя, что годы идут, а я не развиваюсь. Не было в моей жизни ни Борисов в Большом, ни Досифеев в Ла Скала, ни Нойенфельса, ни Мартоне, ни Кригенбурга, ни других (не удивлюсь, если и указанных имён не знают). Я всю дорогу думал, что моё дело - петь. Теперь выясняется, что я должен делать работу других людей.

P.P.S. Очень сложно зайти в мой профессиональный инстаграмм, в котором точно указаны локации, даты и количество спектаклей. Очень сложно посмотреть страницу в fb. Собственно, по ним я и собрал сейчас представленную информацию. Без обид. Ничего личного. Just business.

У богов нет совести

Моё скорое интервью Российской газете.

Вернулся домой. Джетлаг мне хорошо знаком. У меня есть целая система подготовки к нему, без которой было бы совсем трудно, а так - просто - очень трудно! Мой первый спектакль должен был состояться через день после прилёта. Я сразу выяснил во сколько по-питерскому поясу буду петь. Оказалось в 11 утра (репетиции бывали и в 4:30). Если удаётся обмануть себя, голосовой аппарат обмануть невозможно. Его можно убедить, что так надо, но он не поверит, что сейчас правильное для пения время. Биологические часы работают очень чётко. Они знают который сейчас час. Они знают правильное ли время для приёма пищи. И даже лекарства они принимают исключительно в своё время (независимо от часового пояса, режим приёма некоторых препаратов остаётся в домашнем поясе).
В путешествиях лучше всего флегматикам. Они всё время спят. Некоторые засыпают ещё на взлёте и просыпаются при посадке. Благословенные люди. Осознают ли они своё счастье? Если вы не спите в пути, знайте, вас прокляли. Сон очень важен для певца. Для голоса он важнее всего. Спать нужно крепко. Так, чтобы вы не слышали, как ломают ваши двери или разбирают над вами крышу. Такой сон помогает петь.
Ещё одна сложность в путешествии - гастрономия. Даже если певец не аллергик. Я был очень внимателен к пище. На этот раз не схватил никакого яду. Пару раз было остро, но не смертельно (в прошлый раз в каком-то салате затесалась кинза. Вот уж парадокс растения, семя кориандра - прекрасная пряность, а трава кинзы - отрава). Однако, где-то накануне последнего спектакля я почувствовал сухость, какая случается во время поста. Внешние факторы были исключены - в городе очень влажный воздух, как будто живёшь в небулайзере. Густые туманы - облака мелкодисперсной влаги, морось, которую я встречал только там. К воздуху вопросов не было, он был благословенен. Анализируя пищу, я понял, что аллерген мне не встречался и меня осенило... Всё время гастролей я не ел мяса!!! В ресторанах угощали рыбой и морепродуктами. Гребешки, крабы, устрицы, ежи, трепанги - это всё чудесно, но я мясоед. Мой голос - мясоед. Обнаружив проблему, я ломанулся в ресторан, где под зверски сухими и холодными кондеями, ожидал свой источник звучания.
В этот раз в гримёрке, небу хвала, не стояло осушителя. Его врубают вместе с кондеями, чтобы было очень холодно и очень сухо. В этом действительно есть необходимость, поскольку даже ноты от местного воздуха становятся мокрыми. В нашей гримерке собрались антагонисты холодильника, не боящиеся протухнуть: у нас было душно и влажно. Красота! В отеле кондей был то ли сломан, то ли в пульте сдохли батарейки. Это меня тоже радовало, иначе бы горничные врубали его в моё отсутствие, как это обычно делают.
В театре уже чувствуются традиции и стабильность: повешенная несколько лет назад фотография сцены из "Царской невесты" со мной, по-прежнему зовёт меня Воробьёвым))

P.S. Всем коллегам желаю хорошего отдыха. Студентам советую использовать это время для чтения, с годами времени будет всё меньше и читать придётся в самолётах - вместо сна. У меня планов на отпуск нет. Я так охренел от работы, что ещё не скоро пойму, что на неё не надо. Зовут в монастырь. Идея шикарная, если мне в келье обустроят личный, полный мяса, холодильник. Но церковный календарь подсказывает, что этого не будет)))))))))

В оперу я пришёл самостоятельно. Мне было лет 15, когда я запел, не имея никакого музыкального образования. Его мне предстояло постигать самому - по самоучителю и при водительстве добрых учителей, которые у меня сразу появились. Через 2 года я уже читал и играл с листа. Молодым человеком была проделана колоссальная работа. Оглядываясь, удивляюсь с каким рвением и интересом я присваивал себе новые навыки и знания.
С самого начала мне казалось, что опера - не только красивые ноты. В этом синкретическом виде искусства я видел глубочайшие пласты и желал их исследовать. Сначала я доставал редкие видеозаписи спектаклей (следующее поколение певцов уже не знает, что записи, особенно в регионах, нужно было доставать). Потом знакомился с исполнителями и их манерой. Читал Шаляпина и Нестеренко. Читал и бесполезную теоретическую литературу в стиле "Основы резонансного пения". Немного позже стали доступны документальные фильмы о спектаклях, интервью артистов.
От последних я ждал откровения. Такого, с каким можно встретиться на страницах у Шаляпина или о нём. Или оформленных мыслей, которыми представлены "Размышления о профессии" баса Нестеренко. Вместо этого мне показывали фальшивую люстру, современную декорацию, а матёрая исполнительница главной роли демонстрировала свой новый, красивый, как ей почему-то казалось, костюм... Тенор что-то говорил о нотах. Баритон строил глазки. Бас отвечал за быт... Одно за другим интервью выдавали безысходную поверхностность всего. На передний план уверенно выдвигалось человеческое, против вечного. От частного страдало целое. Великое синкретическое искусство, вмещающее в себя все достижения человеческого творчества, сводилось к личности, а вернее, к её биологичности.
Отчаявшись однажды, на завтраке я встретил Нестеренко. Евгений Евгеньевич оставался верным себе. Об опере он говорил серьёзно и возвышенно. Я узнавал в его беседе учёного, писавшего прочитанные мною книги. В Москве он гостил неделю и заражал своей учёностью. Вот уже за моим столиком, соседним с его, говорили о редакциях и оркестровках Шостаковича... Тогда душа другого известного баса не вынесла и он выдал нам: "А чего вы умничаете, а?" А известное меццо недоумевала, что такого прекрасного я нашёл в завтраках с Нестеренко? Евгений Евгеньевич - рыцарь оперы. Таким я его запомнил.
Опера - это иконопись. Хороший спектакль подобен троице Рублёва, на которой не подписаны фамилии участников терцета, живущего столетия. Но ведь и иконопись сегодня переживает не лучшие времена. Или брелоки и обереги для машины, напечатанные на пластмассе, говорят об обратном?

Зимой я решил обновить древо татарского клёна и прошёлся по кроне топором. Теперь молодые нижние ветви набрали силу и разрослись. В место, где с натиском выступал основной ствол, я поставил себе стул. Сижу окутанный ветвями, подобно лешему на пне. Водрузив на пюпитр новую книгу, я умеренно погружаюсь в античность. Некоторые мужчины там не только искусно воюют, но и великолепно поют, аккомпанируя себе на лире. Такая слава, например, об Ахилле. На улице жарко, от этого легко представить не слишком тёплые одежды героев. Мерно стучат молотки. Скрипят пилы. Работники возводят скелет беседки. Он чем-то напоминает перевёрнутый скелет корабля, например того, что строил себе Одиссей. Полагаю, без молотков и пил он тоже не обошёлся. Отвлекает только белка. Она считает себя хозяйкой. Облупила всю мою лещину, фундука мне не видеть. Смотрит на меня. Не боится ни меня, ни рабочих - мы примелькались. Она разрешает нам быть здесь. Плохо реагирует на высокие звонкие голоса. Начинает ругаться. Вчера пришла чужая белка. Хозяйка навешала ей впечатляющих звездюлей. Мужики не сомневались, что наша победит. Сейчас она рыжая, как в сказках. Зимой станет серой. К весне отощает. Думал к зиме обновить и орешник... Нижние ветви стали бы сильными и, со временем, обильно плодоносили... Но тогда, на пару лет белка останется без ореха... Надо подумать. Мне нравится покой.

P.S. Самое время отблагодарить за репосты:
https://news.1rj.ru/str/gjallarhorn_radio
https://news.1rj.ru/str/haircorn
https://news.1rj.ru/str/petricori
https://news.1rj.ru/str/nemoykot_public

🙏🏻

Нашёл на даче - по словам моего прораба - раритет. Проводной электрорубанок, каких уже давно не делают. Вот думаю... Надо его в Сусанина притащить. Вы же помните, я там рубанком орудую)))) Модернизируем спектакль) Не кардинально, в консервативном русле, со вкусом. Ретро будет такое, ламповое))))))

Ну, здравствуйте!
Отпуск мой краткий - всё. С сегодняшнего дня я снова в работе. Так что, ждите. Обворчу всё, что смогу)

Ваш С.В.

Вот здесь записан мой разговор на радио о любимых мною партиях. Излагаю довольно целостно, послушайте, кому интересно) "Музыкальная гостинная" любит включать в интервью большие оперные фрагменты. По качеству они не ах, но неплохие, передают некоторые краски и общее настроение. Важно учесть, что это - техническая(!) запись (т.е. как техническая вода: полы мыть можно, а посуду - нельзя), не предназначенная для меломанских вечеров.
Почему-то сейчас вспомнил пречудесную историю, ярко живописующую отношения внутри театра))) Был у меня концертмейстер! Мы, наверное, сезон проработали и я от неё тихонечко "ушёл". Через пару годиков нашего тихого расставания она послушала такую же радиопередачу и поймала меня в коридоре с язвительнейшим уведомлением о том, что "слушала" и Грозного я там пою отвратительно, ничего не понимаю и вообще бездарь. Запись была с какого-то дальнего микрофона, где слышно всё, кроме пения, а то, что слышно - скрипит и наполняет мир тоской. Но я признаю, что Грозный был музыкально сыроват. Это позже (на момент разговора) я пел его и в Большом, и в Париже, и премьеру в Мариинском... И вот она мне всё вот это говорит. Объясняет мне, что я непонятно с кем занимался и никто мне не объяснил... Это характерный пример внутрицеховой любви пианистов) А я в голове прикидываю и начинаю улыбаться... Так, улыбаясь, и ушёл. А знаете почему?))) Потому что запись была чуть ли не первая. И конкретно к тому спектаклю я готовился именно с ней)) И мне очень понравилось, как она, не зная, оценила собственную работу😎
Переходите по ссылочке, преисполняйтесь) И помните, что запись 1. Техническая и 2. Живая.

В Собакине нет ничего загадочного. Кряжистый и добродушный, простой и сытый, вопреки собственному суждению в арии, он не имеет выдающихся грехов, несвойственных купцу. Мы, конечно, можем пофантазировать, но это ни к чему. Его музыкальная канва лаконична и без подвоха. До поры он живёт жизнью, которую именуют полной чашей - "что Господа гневить..." Он ни мгновения не думает о том, кем может стать его дочка - "найдутся лучше Марфы". Смотрины для него - купеческое дело. Событие, благодаря которому можно на новом уровне заниматься старым делом. Другая жизнь его ожидает в царских чертогах: с богатой шубой, с жемчугами вышитой тафьёй, царёвым перстнем, боярством для себя и сыновей - он принимает горе и боль. При дворе не живут иначе. Если бы Марфу не отравила Любаша, это сделал бы кто-то другой. Извечная борьба старой московской аристократии за влияние на, казалось бы, неуправляемого царя, не обошла стороной ни одну избранницу государя. Собакин этих правил не знает. Он из другого теста. Он оказывается нравственно неспособным к плате за своё возвышение. "Так умирают!"- кричал режиссёр, глядя на моего Собакина на постановке. И это верно. Потому что Собакин - умирает. Его душа оказывается такой же трепетной и чистой, как беззащитная Марфа в белой сорочице посреди палат. От того он надрывает сердце там, где б нужно веселиться. Именно на фоне трагедии ни в чём неповинного, неитриговавшего отца, усиливается драма дочери. Обращённая к Грязному, её ария имеет оттенок блаженного безумия. Однако, если часть арии обращена к отцу (не даром во многих постановках Марфа играет в догонялки где-то рядом с ним), сюжет наполняется трагичностью собакинского угасания, бессильно взирающего в угасание дочери.

Партия Собакина - низкая и безверхая - часто становится плацдармом начинающих басов перед интервенцией в другие сюжеты. Это ошибочно. Для озвучивания такой партии необходим центральный или низкий бас. Только в этом случае она звучит достойно и понятно. Незрелый или высокий голос при иллюстрации собакинской середины начинает шириться. Образ становится нудным, ария проходной, персонаж - бесполезным.

Часто приходится слышать шутку про то, чем Марфа занималась, когда в Новгороде они рядом с Ваней жили - "у нас был сад большой тенистый". Помню сколько удовольствия в обсасывании этого момента я наблюдал у одного режиссёра (Собакина я пою очень давно). Ответ есть прямо в последней арии Марфы. Она рвала Ване цветочки и рассказывала, что знает про них от Петровны. Никакой тебе пошлой интриги в тени кустов.

Ещё вспоминаю выдающуюся реплику одного дирижёра, обращённую к Бомелию (это тоже было очень давно и совсем не в столицах). Представьте. Спевка. Все солисты. Хор. А дирижёр излагает: "Я думаю, что у него (Бомелия) и с мальчиками тоже было!" Необыкновенной высоты полёт мышления. Сразу чувствуется талант. Не спрячешь.