Касательно пародийной «тайной вечери» на открытии игрищ в постхристианской Европе у меня для вас была приготовлена такая цитата от очевидца другого скандала:

«Дискуссию неожиданно свернули, а спектакль тихо сняли — власти ФРГ прислушались к мусульманам, пообещавшим взорвать город Хайльбронн с его театром, если там продолжат публичное глумление над пророком Иссой…»

А.В. Сергеев «Отрок на погосте»

Однако и теперь мусульмане вступаюся за Христа.

В памяти невольно восстаёт тень некогда могущественной Византийской империи — завоёванной или отъятой Богом у недостойных? Памятники древнерусской книжности свидетельствуют: нашествие монголов на Русь произошло в период сочетания народом христианской атрибутики с несовместимыми языческими обрядами. Конечно, неплохо постигать истину эмпирическим путём, но стоит ли забывать, что холодный циклон следует за тёплым, что перед грозой, ломающей деревья (очищающей леса), всегда становится невыносимо душно?

«Я добился успеха только в одном: убедил не счищать красивейший красный лишайник с огромных валунов, из которых были построены монастырские стены. Почему-то реставраторы думали, что лишайник разрушает камень…»

Дмитрий Сергеевич Лихачёв поражает вниманием к деталям, своей всесторонней учёностью и смелостью... Он не боится давать оценку, поправлять чужие мемуары (используя лаконичное: «это неверно») и называть мразей мразью — это, пожалуй, очень ценно сегодня, поскольку в наше прилизанное время не хватает как раз такого слова.

На страницах «Воспоминаний» встречаются учёные по разным причинам прохладно относившиеся к Европе. Отрадно, что я такой на свете не один, когда в следующий раз прилетит за отсутствие низкопоклонства — буду ссылаться на коллег Лихачёва.

Чтение этой книги, её начала, где Лихачёв описывает свою юношескую концепцию понимания времени, открывает происхождение концепции времени в романе Водолазкина «Лавр».

Отбывая сроки на Соловках, учёные, в том числе хорошо воспитанные женщины, собирали и записывали «блатной фольклор». Эти записи впоследствии использовались в научных работах.

Суждением о том, что, массово истребляя духовенство, красный террор уничтожал Россию, Дмитрий Сергеевич косвенно подтверждает мою убеждённость в том, что антицерковно настроенная либеральная общественность — законнорожденное дитя красного террора и худшего из советов. Сергианцем Лихачёв не был. Он не делает такого вывода, но между строк можно заключить, что у советов получилось уничтожить прежнее священство. Каким же стал фольклорный священник спустя десятилетия после красного террора я собираюсь показать в сборнике современного церковного фольклора, над которым работаю.

«Не стану описывать чувств, которые переполняли меня, когда я осознал грандиозность этой общей могилы – не только людей, каждый из которых имел свой душевный мир, но и русской культуры – последних представителей русского «серебряного века» и лучших представителей Русской церкви. Сколько людей не оставило по себе никаких следов, ибо кто их и помнил – умер».

Д.С. Лихачёв «Воспоминания»

Касательно митрополита Илариона Алфеева есть у меня один характерный мемуар. Я был солистом оперного театра в Челябинске и присутствовал на концерте иерарха. Давали страсти по Илариону (вы же помните, что он композитор?) не вспомню какие точно. Кое-кому очень захотелось выступить и что-то сказать публике. Радист театра предупредил дирекцию, что ни в коем случае нельзя подключать радиомикрофоны: в театре не было специальной аппаратуры для безопасного соединения, вероятность случайного подключения извне считалась большой. Но высказаться со сцены очень хотелось: радиста заставили организовать радиомикрофоны. Разумеется, прямо во время симфонического звучания раздался голос из недалеко расположенного караоке. Публика, кстати, отнеслась с пониманием, треть зала даже аплодировала незаявленной солистке... Алфеев был так возмущён, что в дирекцию немедленно спустили приказ об увольнении виновного... Часть руководства пыталась отстоять предупреждавшего о возможности такого исхода радиста. Увольнение состоялось немедленно.

Подарочек подъехал🌿

Облепиха Трофимовская

Авторы: Трофимов Тит Трофимович, Потемкина Галина Александровна (Ботанический сад МГУ им. М. В. Ломоносова)

Появился при скрещивании: сеянец от свободного опыления Ленинградской формы с сеянцами алтайской популяции.

Мои книги

МАВР СТЕПАНОВИЧ
идиллическая повесть

https://ozon.ru/t/C6kjtsG


ЗАПИСКИ ВОРЧЛИВОГО БАСА
литературно-эссеистические записи

https://ozon.ru/t/WvEKIYQ


ВАРЛААМ
роман в заметках

https://ozon.ru/t/wGonf6F


КАФОЛИКИ
сатирико-аллегорическая хроника

https://ozon.ru/t/lwhLorD


Я БРОДИЛ МЕЖ ПРОТАЛИН
лирический сборник

https://ozon.ru/t/jQlqWHk


ГУДОШНАЯ СКАЗКА/ПОКАЯННАЯ ПОЭМА
эпическое сказание/духовный стих

https://ozon.ru/t/zMUxCHx



Ощутить природу дарования Станислава Трофимова без знакомства с его литературной деятельностью непросто, как непросто, собственно, в ней разобраться, — она также самобытна, ярка и «дерзновенна». Его смелые почти искусствоведческие опусы соединяют в себе интереснейшие исторические исследования с остроумными, чаще ироничными жизненными наблюдениями, а неожиданные теологические обобщения, сталкиваясь с реальностью, рассыпаются искрами какой-то единственной, потусторонней «правды», когда нечего возразить, разве улыбнуться и задуматься... Эти философские зарисовки могли бы стать нравоучительными памфлетами, если бы автор самоотверженно не оставлял в центре своей «мистерии Апокалипсиса» самого себя, что с особенной остротой отражается в его поэмах «Сказание о гноме» и «Гудошной сказке», где, увы, узнаваемо клерикальная, хотя, в общем-то, земная «драма человеков» оборачивается хулиганской лирикой псевдофольклорной притчи, а озорная корявость «народной» лексики (кощунственной самоиронии постмодернизма) на удивление завораживает, дразня театральной фантасмагорией образов и провокативно-сакральной «красотой» причудливого трофимовского космизма... Интересно, что «добро» и «зло» в поэмах уравновешены вечностью, а героика отсутствует вообще, если не считать героическим стоическое терпение неизбежности вечно алчущей «Тьмы», исчезающей лишь ради пожирания нового «зла» и уступающей место бесстрастному, самовозгорающемуся «Свету»...

Так кто же он, «Станислав Трофимов»? Писатель? Лицедействующий клирик? Певец? Миссионер? Артист, историк, философ, поэт?.. Перечитав его «Покаянную поэму», которую я бы назвал «неистовой» в своей искренности, а некоторые вольные переводы этого канонического текста святого Андрея Критского мне известны, я ответил бы так: «Се — Человек», человек творящий и постигающий искусство, как последний и самый трудный, по выражению М. Цветаевой, «божественный искус».

Андрей Сергеев, театральный режиссёр, сценограф.

Поздравление от отцов-протодиаконов🙏
Всем нам многая лета! 🎉

Отзыв на книгу:

«Финал "Гнома" – мрачен и светел одновременно. Довольно жуткое ощущение и понятно, почему "Покаянная поэма" следует за "Сказанием". Единственное, поначалу было сложно разобраться в персонажах, но к финалу все окончательно встает на свои места. А еще книгу очень сложно читать быстро. Требуется медленное, порционное чтение. Текст "густой" – и это хорошо. Получается некоторый конфликт: с одной стороны, сюжетно интересно узнать, что будет дальше, с другой стороны, чтение требует от тебя погружения, размеренности. Будто эпос читаешь (а ведь это эпос и есть – прим. Бориса).
Впечатление сильное, спасибо большое!»

Кандидат психологических наук, читатель.

Хованщина. Открытие сезона в Мариинском.

С чего ещё начинать новый сезон на канале ворчливого баса, как не с ворчания... Вчера на «Набукко» капельдинеры СНОВА отдали мой букет исполнителю другой партии... И если в прошлый раз артист носил хоть и другую фамилию, но похожую (Трофимов-Иванов-Петров-Васильев), то в этот раз, уж простите, надо было заморочиться, чтобы ошибиться... В целом, это уже, пожалуй, 5й раз и точно 2й именно на «Набукко». Я не очень понимаю... Дело в длине бороды (Набукко приклеивают длинее) или службе капельдинеров не слишком близки традиционные ценности авраамических религий, исповедуемые пророком Захарией в 3х непростых ариях?..

«Уж вечер то какой, как будто лето…» (с)

Радуюсь я аномально тёплой осени. Но вспоминая сюжет оперы, очень напрягаюсь думая о том, что дальше...

Оперный жанр требует контраста. Поэтому forte непременно соседствует с piano, за diminuendo следует crescendo, a tempo наступает после ritenuto… Контрастна и жизнь, о чём нам довольно точно показывают оперные состояния Бориса Годунова: с первого же монолога вся партия построена на волнах и их откатах, подобно тому, как живёт почти каждый человек, пребывающий в покое до волнения и испытывающий бессилье после. В этом ключе лежит понимание образа Набукко в одноимённой опере Верди.

Русский драматический театр (в лучшую пору) подразумевал сквозное развитие роли на протяжении всего действа. Так «Ты не видала Ваню?» в «Царской невесте» логично воспринимать ниточкой к последующему сумасшествию героини, поскольку такая неотмирная рассеянность включена и сохранена авторами осознанно.
Случай с сумасшествием Набукко совершенно иной. Он не ангел, в отличие от невинной Марфы. Его сумасшествие — наказание, а значит, получает он такой подарок на вершине ясности гордого ума.

Набукко объявляет себя богом, потому что так надо. Ему не оставили выбора. С одной стороны Захария со своим чуждым культом, не способным признать власть язычника, с другой вавилонский жрец, сделавший вавилонян предателями... С Набукко конкурируют лишь боги. Такая конкуренция мешает его замыслам, раздирает единство империи, заставляет отвлекаться на мятежи. Из таких реалий вытекает его трезвое решение стать богом — обычное для языческого мира.

Если же трактовать его самопрославление, как начало сумасшествия, необходимо убирать из партитуры гром, а из оперы весь религиозный контекст, без которого этой оперы просто нет.

— Наверное, надо почитать другие книги.
— Как? Чтоб узнать, что сказано в книге, вам нужно читать другие книги?
— Иногда это помогает. Книги часто рассказывают о других книгах. Иногда невинная книга — это как семя, из которого вдруг вырастает книга опасная. Или наоборот — это сладкий побег от горчайшего корневища. Разве, читая Альберта, ты не можешь представить себе, что говорилось у Фомы? А читая Фому — представить себе, о чем писал Аверроэс?
— Точно, точно! — с восхищением отозвался я. До этой минуты я был совершенно уверен, что во всякой книге говорится о своем, либо о божественном, либо о мирском, но – всегда о своем и всегда о том, что находится вне книг. А теперь благодаря Вильгельму я увидел, что нередко одни книги говорят о других книгах, а иногда они как будто говорят между собой.

Умберто Эко «Имя розы»

Несколько лет назад я был проездом в одном далёком селе и пару дней гостил у местного батюшки. По случаю отец сосватал мне на прослушивание юное дарование и хотя я терпеть этого не могу, пришлось слушать… Дарование потом поступило в профильный колледж и даже закончило институт того региона, но речь не об этом.

Перед прослушиванием отец настоятель торжественно сообщил мне, что соискатели принесут ром. Такую цену он положил за мою работу… Я удивлённо поднял брови:

— Почему «ром»?

— Просто я люблю ром! — ответил батюшка. — Я им сказал, что ты тоже его очень любишь.

Мне действительно вручили скромную бутылку рома, которую я и оставил у батюшки, раз уж он в него так влюблён…
Все эти годы для меня оставалось загадкой, откуда у деревенского попа взялось само представление о существовании рома. Советские батюшки всегда уважали коньяк. Новые, делаясь современными настоятелями, приникли к «вискарю», что не так давно за моим столом косвенно подтвердил ризничий одного крупного собора. Но чтобы ром…

Ответ нашёлся сегодня утром. На днях, чтобы проверить одну вольную цитату, пришлось заглянуть в рассказ Лескова, название которого меня никогда не привлекало. Заинтересовавшись, я поставил его в ближайшую очередь и теперь ознакомился.

И что я вижу:

«Сухой никитский дьякон завойкою так всем понравился, что и дядя и Павел Мироныч начали плакать и его целовать и еще упрашивать, нельзя ли развести от всего своего естества еще поужаснее.

Дьякон отвечает:

– Отчего же нет: мне это религия допускает, но надо бы чистым ямайским ромом подкрепиться – от него раскат в грудях шире идет.

– Сделай твое одолжение – ром на то изготовлен: хочешь из рюмки пей, хочешь из стакана хлещи, а еще лучше обороти бутылку, да и перелей все сразу из горлышка…»

Н. Лесков «Грабёж»

Батюшка, как видно, оказался большим почитателем сего автора. Так книги дают представление не только о других книгах, но и о людях.

Дорогой читатель!
Мои книги доступны для покупки онлайн


Я БРОДИЛ МЕЖ ПРОТАЛИН:

https://www.ozon.ru/product/ya-brodil-mezh-protalin-1805574705/


ГУДОШНАЯ СКАЗКА/ПОКАЯННАЯ ПОЭМА:

https://www.ozon.ru/product/gudoshnaya-skazka-1638228488/

Читай-город
https://www.chitai-gorod.ru/product/gudoshnaya-skazka-pokayannaya-poema-3062171?ysclid=m2uyojw1en79504785

Буквоед
https://www.bookvoed.ru/product/gudosnaa-skazka-pokaannaa-poema-7677075?ysclid=m2uyql9mrw456401542

Wildberries https://www.wildberries.ru/catalog/254069052/detail.aspx



Предлагаю вашему вниманию рецензию от члена союза писателей:

Не существует поэтической палаты мер и весов  —
каждому своя мера и свои Весы.
Хорхе Луис Борхес полагал, что именно по этой причине поэт порой стремится примкнуть к какому-нибудь направлению, школе, обзавестись эстетической программой, а это ошибочно: «Произведение само диктует автору нужную форму: стих или прозу, манеру барочную или
простую. Теория может оказаться замечательным подспорьем (вспомним Уитмена), а может породить чудовищ или попросту музейные экспонаты». Томас Стернз Элиот считал, что истинную индивидуальность поэт обретает, только когда осознает себя частью традиции.

Станислав Трофимов не относится ни к одной школе, ни к одному направлению, но всецело принадлежит русской традиции.
В его поэтических текстах органично сочетается духовное и музыкальное. Станислав Трофимов имеет богатый опыт церковного служения; ныне же он солист Мариинского и Большого театров, один из ведущих басов
современной русской оперы. Это сочетание оказывается
чрезвычайно интересным и плодотворным в поэтической перспективе: образность и тематика одной сферы сплетается с музыкальностью, ритмичностью другой. Станислав Трофимов известен как исполнитель, который чрезвычайно тщательно и вдумчиво подходит к работе над партиями. Этот творческий метод он применяет
и к поэтическим текстам. Однако будет ошибочно предположить, что его стихи однообразны по тематике. Представленные в этой книги
тексты вызывающе контрастны.
«Гудошная сказка»  — фольклор несуществующего
народа, эпос придуманного мира. «Сказание о гноме», смешное и грустное, уютное и масштабное, написано в своеобразной сказительской манере: точные рифмы соседствуют с ассонансными, но неизменна и строга интонация, управляющая стихом и открывающая читателю фантастический мир сказки. «Месть гнома», одна из наиболее эмоциональных частей «Сказания», написана с использованием лейтмотивной техники  — пример
осмысленного применения в поэтическом тексте оперных методов. С одной стороны, здесь можно узнать черты вымышленных миров Толкиена и Льюиса, с другой — явственны приметы русских сказок. Именно фольклор и деревенский быт наряду с позаимствованными из оперы
техническими решениями становятся почвой для фантастического универсума «Гудошной сказки», что мотивирует как формально-технические, так и интонационнотематические особенности этого текста.
Совсем иная  — «Покаянная поэма». Это образец аскетичной духовной поэзии. Написанная в пору Великого
поста, своим ритмом и скорбной интонацией она погружает читателя в особое состояние. Это поэзия не светская и не светлая — ее стоит читать и прочитывать именно как «покаянный», фактически молитвенный текст — в тот же период, когда он и был создан. Поэма написана по Великому покаянному канону преподобного Андрея Критского и находится в русле этого труда: каждой песне предпослан эпиграф, текст изобилует цитатами, вступая в живой поэтический диалог с претекстом.
Поэзия Станислава Трофимова всегда обращена к Богу и к человеку — скорбному, ничтожному, кающемуся, и все равно прекрасному. Человек ничтожен и грешен, он мал и незначителен  — в этом его трагедия. Но даже сознавая свою ничтожность, человек стремится к любви, состраданию и жизни  — и в этом его красота. Запечатлеть в стихах этот парадокс — редкая удача, однако, как
представляется, перед нами именно такой случай.
У Станислава Трофимова множество слушателей — не сомневаюсь, что теперь он обретет и своих читателей.

Борис Ковалев

— Он батюшка?
— Как ты догадался?!
— Он сказал «аминь»...

Не спрячешь.