Во-первых, мы вроде как все согласились и работаем над тем, что трудовой мигрант приезжает на ограниченный период времени. Тогда о какой демографии тут может идти речь? Приехал, поработал, сделал ребенка и….. уехал? Ну давайте тогда сразу патент осеменителя.. Раз у нас такой подход начинается… Звучит не очень, на практике еще хуже.

Но зато с таким подходом, открывается портал для любовных мошенников. Задурманить женщине голову, чтобы…. Как минимум получить жилплощадь. Как максимум ВНЖ…

Во-третьих, не факт, что на родине у трудового мигранта нет семьи. ДА, сейчас мы вводим более жесткий контроль, но это больше касается вопросов безопасности. то есть идет процесс обмена информацией между правоохранительными структурами России и стран, откуда идет основной поток мигрантов. Проверять в браке или нет - такой задачи пока не стоит. А когда поставят - будет поздно.

Во-четвертых, разница менталитета. Извините, имеет значение… Разные традиции, разная культура воспитания детей…

В-четвертых, а что будем делать, если окажется, что один из таких поднимателей демографии в России - завербовался под радикальную идеологию? Допустим, наши правоохранители его поймали. У нас плюс один на зеленой зоне. Женщина одна со сколькими детьми? Тремя? Пятью? И мы что скажем: ну, главное родила…

Перечислять такие вот “нюансы” можно до вечера. Поэтому вопрос - почему этот нарратив про мигрантов и демографию с завидным упорством повторяется? Нам надо делать так, чтобы россияне рожали, а не трудовые мигранты плодились. Или я что-то пропустила?

Затулин пишет: "речь о мигрантофобии, развившейся под впечатлением от несовершенств нашей миграционной политики в головах многих пользователей Интернета до масштабов угрозы генетическому коду государствообразующего русского народа и многонациональной российской государственности”.

Учитывая, что у нас крупнокалиберные политики связывают тему миграции и демографии, наверное опасения, что есть угроза генетическому коду все же имеют под собой основания…

Да, у нас в стране есть мигрантофобы, но прогрессирует не это, а дискуссия о миграционной политике: ужесточать или нет… Но Константин Фёдоррович ловко и сразу ставит диагноз: не дискуссия, а мигрантофобы.

Затулин пишет: "все большему числу русских в России пытаются привить мысль о порочности любого сожительства со вчерашними согражданами из бывших союзных республик, ищущими у нас работу на легальных основаниях”.

И дальше он приводит цитату архиепископа Зеленоградского Саввы: «Даже если такой мигрант будет прекрасно говорить по-русски и соблюдать закон, он, если не примет нашу цивилизацию, останется инородцем, чуждым России…” — цитирует Затулин.

Привить мысль о порочности любого сожительства если пытаются, то маргинальные персонажи. А глобально речь идет про адаптацию трудовых мигрантов под традиции и законы России. И архиепископ Зеленоградский говорит именно об этом, если прочесть весь его текст, а не вырванный кусок.

“Условием для равного и благополучного окончательного или даже длительного пребывания мигранта на нашей земле, должна выставляться его интеграция в нашу русскую цивилизацию, в нашу русскую культуру, а также его уважение к Православию и к тому изводу Ислама, который свойственен России".

Затулин выступал за создание в России должности омбудсмена по защите прав мигрантов. Он приводил пример ФРГ, где омбудсмен по вопросам мигрантов имеет статус федерального служащего.

Не знала, что Затулин сторонник истории “а вот в Европе!”, но выбор Германии особенно интересен, учитывая какой мрак там творится с мигрантами. А еще там любят замалчивать преступления мигрантов и раздают советы, что если мигрант напал - надо понять и простить. Надеюсь, Затулин в этой части опыт Германии нам не будет предлагать...

Затулин обрушивается с критикой и на Кирилла Кабанова: “А другой слушатель — Кирилл Кабанов, изложил свои практические рекомендации, как «отселектировать» «наших» от «ненаших» по приезде в Россию: «Те, кто не разделяет наши ценности и не собирается интегрироваться, их видно сразу».

Кабанов говорил о переселении соотечественников, о проблеме выдачи ВНЖ и… про интеграцию в российское культурное поле и законодательное. И разговор про отселектирование развернулся в рамках этого.

Дальше Затулин пишет: “У усомнившегося в такой простоте Владимира Путина, возможно, нет времени знакомиться с перлами сторонников Саввы, Кабанова и др. в социальных сетях. Или ему не докладывают”.

Да… только есть нюанс. На том же совещании Путин говорит, что ему важно, как Кабанов оценивает действия в миграционной политике, которые были сделаны государством. А Затулин встал на рельсы “Путину не докладывают”. То есть президент не знает, с кем он говорит, и чье мнение для него имеет значение? Неловко выходит…

“Зелёные береты” создают боевые отряды, а JSOC давно работает с курдами — та же «Дельта» сотрудничает с ними уже много лет. Один из бойцов погиб во время совместной операции с курдами, поэтому присутствие JSOC здесь не удивляет. Интереснее, с кем будут работать “зелёные береты” и из кого будут формировать боевые отряды и ячейки.
Пока ничего особо выдающегося не видно, но они присутствуют и традиционно работают с теми, с кем работали прежде, в том числе с базой Эт‑Танф. Неясно, против кого американцы собираются использовать свободно перемещающихся по Сирии боевиков: сейчас идут попытки договориться, чтобы избежать конфронтации между Израилем и нынешним Дамаском — ведутся закрытые переговоры. Появляются варианты, что российские войска сместятся ближе к Голанским высотам; обсуждается совместное патрулирование.

В стратегии Дональда Трампа выгоднее, чтобы регион оставался спокойным и стабильным, без эксцессов, — ведь это чрезвычайно сложный район, где малейшие необдуманные шаги могут привести к непредсказуемым последствиям. И Дональду Трампу сейчас ни к чему такие риски.

Пока из тех, с кем работали “зелёные береты”, в боях на Украине массово участвовали преимущественно колумбийцы; сирийский контингент пока не очень проявил себя. Что касается ГУР, то подразделения Главного управления разведки Украины присутствовали в тех операциях, когда начинались события вокруг Башара Асада; ими руководили американцы. Существуют так называемые «чёрные роты» зелёных беретов — специальные роты в каждой бригаде для выполнения узкоспециализированных задач. Сейчас произошла некоторая реорганизация: эти роты выполняют «чёрные» задачи не только самостоятельно, но и под чужим флагом, с использованием чужих активов.

Бывали комбинации, когда штаб роты находился у американцев, а группы специальных операций — гуровские; такие формирования взаимодействовали и с сирийцами. Подобная коллаборация встречается и в Африке. Обратной последовательности — я пока не встречал.

Существует концепция «хирургического удара», которую отрабатывали, в частности, в Курской области: в рамках большой операции выполняется специализированная задача, либо специальные задачи обеспечивают успех большой операции. Примером может служить попытка украинских рейнджеров прорваться к Курской АЭС — это был именно хирургический удар.

Похожая логика была видна в начале кампаний вокруг Алеппо: помимо создания шума вокруг города, проводились точечные удары по объектам, где, как утверждали, располагались средства радиационной борьбы и беспилотники. Там действовали «белые» боевики, а «чёрные береты» — в составе американской роты зелёных беретов, гуровцев и специально подготовленных сирийцев — штурмовали целевые объекты.

«По прибытию услышали крики в магазине, а также выстрелы. Обошли подозреваемого с двух сторон. Я увидел, как он направляется в сторону моего коллеги и производит выстрелы. Принял решение провести предупредительный выстрел в безопасном направлении. После чего подбежал к нему сзади него и задержали его»

Из всего добытого у нас угля примерно 50% идет на экспорт и 50% используется внутри страны. Кризис возник в первую очередь из‑за падения мировых цен. Очевидно, нужно увеличивать внутреннее потребление — тогда влияние мировых цен будет не таким сильным.

При этом в документе правительства нет ни слова об электрогенерации. Это вызывает справедливое удивление, ведь президент не раз говорил на Восточном экономическом форуме и на Российской энергетической неделе о необходимости развития угольной генерации, соответствующей современным экологическим требованиям. Этого мы не увидели.

Очень надеюсь, что проект угольной программы (или стратегии, как её назовут) всё же будет опубликован и выведен на публичное обсуждение. Стоит также прислушаться к словам президента: он говорит о том, что нужно использовать запертые энергетические ресурсы для развития цифровой экономики. «Запертые» означает, что их слишком сложно и дорого вывозить. Угольная отрасль действительно сконцентрирована в регионах, откуда вывоз нередко нерентабелен.

Отдельный вопрос — логистика: одна угольная компания видит проблему и строит новый железнодорожный порт, а остальные 154 частные угольные компании ограничиваются жалобами на РЖД и не предпринимают конкретных шагов. Тем не менее просьба президента — присмотреться к запертым энергетическим ресурсам — логична.

Возвращение к угольной отрасли Донбасса требует восстановления промышленной вертикали: география региона этому соответствует. В Днепропетровской области добывали руду, чуть южнее — в Донецкой области — был коксующийся уголь, месторождения цветных металлов, готовая сталь; ещё южнее — Мариуполь с машиностроением, трубопрокатными заводами и портом. Нужно возвращать эту вертикаль, а не дробить её.

Ранее Донбасс поставлял продукцию с высокой добавленной стоимостью; сейчас это теряется.

Если говорить о ресурсах, то прогнозные запасы одного только Ленского каменноугольного бассейна составляют триллионы тонн. Почему этот уголь обязательно должен вывозиться? Президент считает, что оптимальная задача — использовать такие ресурсы для цифровой генерации.

Проблема цифровой генерации в том, что её подключение к единой энергосистеме и к объединённой энергосистеме Востока может нарушать их работу. Мы не в состоянии строить необходимое число электростанций: в этом году выводится менее 200 МВт тепловой генерации, тогда как, для примера, в Узбекистане добавляют более гига­ватта. Мы мечтаем об искусственном интеллекте, но пока нужно решать более приземлённые задачи — строить электростанции и обеспечивать надёжную сеть.

Можно строить локальные электростанции, не подключённые к общей сети, которые будут обслуживать потребности цифровой экономики: центры обработки данных, майнинг и другие легальные направления. Это можно развивать в европейской части России — это недалеко и реально осуществимо.

Переговоры продолжаются в том же вялотекущем режиме, что и раньше. Трамп продолжает играть свою роль и фактически петь песню «Все хорошо, прекрасная маркиза», хотя в реальности все обстоит прямо противоположным образом.

Сначала говорили о 90% продвижения по мирному треку, теперь уже о 95%. При этом выясняется, что эти 95% касаются исключительно гарантий безопасности для Украины. О каких именно гарантиях идет речь — совершенно непонятно. Европейцы, в свою очередь, подразумевают под гарантиями безопасности введение собственных войск на территорию Украины, против чего мы выступаем категорически. В результате вся эта конструкция звучит странно.

По сути, продолжаются все те же ритуальные танцы с бубном, которые ни к чему не приводят и, по моему глубокому убеждению, с точки зрения дипломатии никогда не приведут. Эти ритуалы не решают судьбу конфликта.

Как бы пафосно это ни звучало, судьба конфликта решается не в дипломатических кабинетах. Она решается на линии фронта прямо сейчас нашими бойцами.

Соединенные Штаты, несмотря на смену администрации, не заинтересованы в победе России в этом конфликте. Они заинтересованы в его завершении. Им нужна некая условная ничья, по сути — новый Минск, который для нас абсолютно неприемлем.

Именно поэтому Вашингтон не давит на Зеленского так, как мог бы. Все прекрасно понимают: стоит отключить Starlink и прекратить передачу разведданных — и Зеленский окажется без альтернатив. Ни Европа, ни Британия не смогут компенсировать эту потерю. В ВСУ начались бы разброд и шатание. Но США на это не идут, потому что не хотят обрушения фронта и падения киевского режима, который остается для них инструментом контроля.

Когда Зеленский говорит об уступках, он тут же уводит разговор в сторону референдума, заявляя, что решения должна принимать «украинская нация». Референдум здесь — лишь фиговый листок, призванный отвести глаза.

Все понимают, что разговоры о референдуме — это попытка затянуть время, надавить на Трампа, чтобы он, в свою очередь, давил на Россию и добивался перемирия вместо реального мира. Это также попытка подвести ситуацию к президентским выборам на Украине на условиях, выгодных Зеленскому, с заранее запрограммированным результатом через цифровую систему «Дия».

В этом и заключается ключевое расхождение. Трамп хочет результата здесь и сейчас, хотя, на мой взгляд, до конца не понимает, какого именно результата он хочет. Зеленскому же срочность не нужна. Ему выгодно вялотекущее продолжение конфликта, поскольку он прекрасно понимает, чем этот конфликт закончится.

Зеленский просто продлевает свое политическое существование, обеспечивая себе и дальнейшее обогащение, и более удобные позиции для будущего отхода.

Никто из тех, кто сегодня разрушает Украину, не собирается там жить. Как только Украина перестанет выполнять свою главную функцию — быть в конфликте с Россией, — денежные потоки иссякнут. Их просто не будет.

Разговоры о восстановлении Украины выглядят откровенно бредовыми. В плане Зеленского фигурирует сумма в $800 млрд на восстановление страны. Этих денег не существует. Ни у кого их нет, никто их не даст. Восстанавливать разрушенную, но мирную Украину никому не нужно.

Восстанавливать территории будем только мы — ту часть Новороссии, которую освободим. Что будет с остальной Украиной — большой вопрос. Условия жизни там ухудшаются с каждым днем.