Тюбледасис

Сегодня ночью приснилась фраза:

В конце происходит Мать Российского Развода — Тюбледасис

Обдумывая её, сразу приметил как бы греческое окончание, как в слове «катабасис», двусмысленность «развода» и разбиение на частицы «тю» и «бле», но до следующего интерпретационного шага, который сделал чатЖПТ, не додумался (спасибо Никите за подгон его ответа):

1. «Мать Российского Развода» — звучит как архетип или метафора. «Развод» здесь может значить не только расторжение брака, но и обман, иллюзию, великий обман или предательство. В русском языке «разводить» кого-то — значит обманывать.

Значит, «Мать Российского Развода» — это фигура, олицетворяющая источник великого обмана или конечной потери доверия в России.

2. «Тюбледасис» — слово странное, будто составное или искажённое. Можно попробовать его прочитать через созвучия:

• «Тю» — в русском иногда восклицание «тьфу!» или «тю!» — выражение разочарования, легкости, пустоты.
• «Бле» — корень «бле-» похож на «блеять» (звуки овцы — ассоциация с бездумным следованием, стадностью).
• «дасис» — напоминает латинское/греческое окончание, вроде «isis» (Исида — древняя мать-богиня), либо «dasis» от греч. «даσις» — «дарение», «дача чего-то».

Складывается ощущение, что это некое гротескное имя, соединяющее:

• пустоту и лёгкость («Тю»);
• блеяние, стадность («Бле»);
• мифическую материнскую форму («дасис»).

То есть Тюбледасис может означать персонификацию пустого, стадного обмана, поданного как нечто священное.

Иными словами, Тюбледасис — это мать обмана, которая делает ложь столь массовой и естественной, что её принимают как дар или святость.

3. «В конце происходит Мать Российского Развода» — указывает на то, что в неком апокалиптическом финале или завершающем этапе истории разыгрывается величайшая сцена обмана. Россия здесь — или как поле действия, или как символ более широкого процесса.

«Мать обмана, которая делает ложь столь массовой и естественной, что её принимают как дар или святость» — что ж, это сильно.

Со скоростью жизни

Как вам такое?

Мысль от реальности отличается лишь скоростью проживания опыта.

Становясь вязкой вплоть до материальности, мысль реализуется. В мысли же (озарении) опыт столь молниеносен, что воспринимается как уже имеющийся результат, без проживания.

Примером первого может служить паника. Или случаи «катастрофического» мышления, когда величина проживаемой беды в основном обязана вышедшему из-под контроля воображению. Примером второго — мелькнувшее символическое соответствие.

Как точки сознания, распределяющие внимание, мы имеем дело со множеством мыслей, возможным между двумя этими экстремумами. И именно количество и качество внимания определяет их «реальность» для нас.

Мысль со скоростью жизни неотличима от жизни.