​​Штош.

Внимательным филологическим оком Елена Колесова просканировала рукопись моей «Ракалии», указала на все пунктуационные ошибки, подчеркнула спорные стилистические и грамматические обороты (огромное спасибо Елене за её добровольный труд, мир всё же не без хороших людей, да-да).

Что теперь? Залью роман на «Литрес», распечатаю и отправлю заведомо никому ненужным (там) грузом-200 на «Н.О.С.», пару глав зашлю приложением к заявке на «Липки». Потом начну потихоньку рассылать по издательствам, начну, конечно же, с «РЕШ» (ну, а почему бы, собственно, и нет?).

Летом никакой громкой пиар-кампании в честь «Ракалии» не планирую, ибо бесполезно, мёртвый сезон. Осенью – возможно. Но это неточно, так как основную ставку я делаю на следующий относительно большой роман, в жанре строгого реализма, про Петербург. Уже даже название придумал (точнее, я его придумал-то давно) – будет «Питера день».

Всем интересующимся готов выслать электронный экземпляр «Ракалии» хоть на почту, хоть в личку. С одним желательным условием: если прочитали хоть пару страниц (а дальше не прочитали, так как УГ), – отпишитесь, укажите на слабые и сильные стороны, дайте обратную связь. Если есть желание разродиться полноценной рецензией, буду только рад и готов даже полностью разгромную, хейтерскую рецензию распиарить всеми доступными мне способами.

Обращаться можно сюда – @savrino1

В этом плане Александр Прокопович говорит правильные вещи. Я прочитал все его посты в жж и полностью скачал его журнал.

Так вот, существует огромный пласт читателей в России, никак не проявляющих активность в Сети. Кажется невероятным, да?
А таких более половины, если не больше.

Все время привожу пример моего брата. Его друга. Жены его друга. Всего круга, кто входит в их круг.
Хотите?

Покупают ОЧЕНЬ много книг постоянно. Владельцы своих фирм. Сфера образования. Дети. Путешествия. Высшее образование у всех. Круг чтения: за последние год-два читали Мураками, Кинг, из наших Лукьяненко, Глуховский. Про Сальникова даже не слышали. Боллитру не читают и не знают что это.

Никого из них нет в соцсетях. То есть, аккаунты кое-где есть, но как правило они не ведут активности и не сидят там, иногда выкладывают одну фотку раз в год. И все.

#информациядляразмышления

Я понимаю о чём говорит Вильям. И у меня есть пример такой семьи – это семья моей сестры. Люди успешные, вполне обеспеченные по российским меркам, много путешествуют, много читают (в соцсетях, правда, сестра активно выкладывает фото из разных стран, но это так – чисто для своих, для небольшого круга родных, близких и друзей). Читают они большей частью классику – зарубежную и русскую. Из российских современных авторов, конечно, никакого Глуховского и Лукьяненко они не читают, рос-боллитру тоже не читают в принципе, им неинтересно (ну, в лучшем случае – Дину Рубину, Улицкую, и то все последние их книги вызывают, мягко скажем, непонимание). Из зарубежной кое-какие книги современных авторов просматривают (что-то вроде Ханьи Янагихары, но и опять же, скорее, просматривают, а не зачитывают с восторгом до дыр).

У меня-то, в отличие от книг Вильяма, мои тексты – это как раз боллитра. Но такая – боллитра-лайт. То есть – да, хоть сложная для восприятия стилистически, но псевдоинтеллектуальная, более сюжетная, с разнообразием фантастических допущений, с постмодернистскими экспериментами, с экспериментами между-жанровыми вообще. Это такая своеобразная лёгкая игра, не претендующая на академическую серьёзность, хотя и затрагивающая некие философские, глобальные проблемы поверхностно.

Так вот, будут читать даже такую боллитру-лайт вот эта ЦА, привыкшая к хорошей, качественной классике? Ответ, скорее всего, отрицательный; эти люди могут пролистать со скуки условного Сальникова или Веркина, но целенаправленно читать, конечно, не будут. Вопрос вопросов – что делать, как расшевелить этих действительно много читающих людей, как обратить на себя их внимание?

У меня ответа нет. Тут должны произойти какие-то тектонического масштаба изменения, чтобы перепозиционировать с принципиального знания о том, что современная русская боллитра – это не скучно, нудно, вязко и для узкой тусовочки очкариков-задротов. Сама боллитра должна, конечно, же измениться. Но меняться она не хочет и, более того, я вижу по некоторым молодым авторам, вспархивающим, к слову, из толстожурнальных гнездовий в том числе: впереди ещё годы и годы глухого тоскливого русского прозябания на обочине мировой литературы. А вот потому что – не перешибёшь звонкой, задорной плетью толстого, засаленного обуха традиции.

Мне сейчас важен абсолютно каждый читатель, и я очень рад, что помимо друзей и знакомых, проявивших интерес к «Ракалии», в личку написало немало людей, с которыми я ранее не общался. Спасибо всем, кто проявляет интерес к текстам пока ещё никому неизвестных писателей, это бесценно для активно пишущих людей, поверьте.

И особую благодарность хочу выразить своему коллеге по писательскому цеху – Аристарху Ромашину, который помог привести файл романа формата fb2 в порядок. У Аристарха, к слову, есть свой канал «В гостях у Волшебника», куда он хоть пишет редко, но метко, подмечая интересные и важные детали в нашем непростом ремесле.

Чулпан Хаматова, Екатерина Гордеева – «Время колоть лёд» (из лонг-листа «Большой книги»).

Прочитал эту довольно объёмную книгу, состоящую из историй-размышлений и диалогов между Чулпан Хаматовой и Екатериной Гордеевой (журналистки). Послевкусие странное: тут много интересных бытовых зарисовок из жизни фонда «Подари жизнь», немало миниатюр из театрально-кинематографического, журналистского закулисья…

Но все эти истории в разговоре Хаматовой и Гордеевой как будто выступают в качестве предлога для того, чтобы поразмышлять над самым главным «интеллигентским» вопросом – а почему оно всё так получилось в эти наши (их) последние тридцать лет?

Подробная рецензия по ссылочке.

Попросили поделиться информацией о скидках на книжки из магазина Book24, а я и не прочь поделиться, чего ж не поделиться если цены по промокоду ИЮНЬ2019 летят на 40% вниз, а в специальной книжной подборке – аж на все 50%.

Перелетайте по ссылке и выбирайте книжки по вкусным ценам на любой вкус – эта акция продлится всего четыре дня, с 20 по 24 июня.

Ну а это лайфхак совсем уж для любителей книжной халявы.

​В прошлом году ЛитРес открыл читателям бесплатный доступ к цифровой библиотеке с новинками и бестселлерами. Там, конечно, не доступны не все новинки, но кое-что интересно отыскать можно. Легально и бесплатно.

Доступ открыт держателям читательских билетов Библиотеки иностранной литературы. Если у вас нет читательского, его можно оформить онлайн. Затем нужно получить пароль в личном кабинете читателя и авторизоваться на сайте.

Звучит сложновато, но любителей книг не должно оставить. Приятного чтения :)

В чёрном зеркале бесконечного контента отражается ничто

Многие тут покусывали последний сезон «Чёрного зеркала» – типа, скукота беспросветная, Чарли Брукер скатился и проч.

Вместе с тем Брукер же, наверное, ничего просто так не делает. И заявленный им в рамках проекта поворот от сугубо технологий к человеку интересен (мне во всяком случае) одной из важных тем, которой посвящена серия «Осколки» в этом сезоне.

Это тема дефицита внимания. Под вниманием сейчас понимаю некий «товар», которого остро не хватает всем нам, давно уже утонувшим в океане оглушающей день изо дня информации из соцсетей, мессенджеров, личных переписок и дискуссий где бы то ни было, а также новостей СМИ, разных статей, прочитанных текстов, отсмотренных фильмов/сериалов. В водопаде контента мы все растворяемся, теряем индивидуальную социальную значимость, и нам только и остаётся что в ответ на водопад окружающего контента генерировать свой собственный, личный контент в надежде на то, что кто-то заметит, одобрит, лайкнет, прокомментирует. Об этом очень хорошо и верно пишет французский философ Бернар Стиглер в статье «Упраздненный индивид» (в главе «Гиперактивные»).

Возвращаясь к «Чёрному зеркалу»: Брукер подцепил очень верный сюжетный момент, когда абсолютный лузер, человек, потерявший любимого человека в автокатастрофе, вынужден взять заложника, чтобы через шантаж убийства достучаться до одного из тех, кто заправляет миром (в конструкции серии «Осколки» – это глава крупнейшей техно-корпорации, придумавший популярное и модное приложение, ну, прототип Цукерберга). Оказывается, только так, жёстко нарушив правила, наведя шухер, можно этому несчастному ноунейму обратить на себя внимание. Примечательно, что на другом конце провода оказывается точно такой же, хоть и не ноунейм (глава крупнейшей мировой корпорации же), но точно несчастный человек, у которого подспудно сидит единственное желание – тоже выговориться, высказать всё, что наболело в душе.

Этот тренд – налаживание коммуникации хоть кого-то с кем-то и одновременно всех со всеми (что подразумевается неявно) очень заметен, между прочим, во всём мире через призму так называемого анти-элитаризма. Избрание неудобного Трампа в США, «жёлтые жилеты» во Франции, постоянные стихийные протесты в разных точках мира и т. д. (Россия, кстати, ничуть не отстаёт, со своими, конечно, региональными особенностями) – всё это звенья одной цепи, где множество обделённых вниманием людей хоть чем-то, хоть как-то пытаются докричаться – «мы есть, мы существуем, нас нельзя игнорировать, иначе…». Иначе хаос, тотальный деструкт и полная боли, крови, насилия эпоха невразумительной пост-правды (до этого, правда, пока в глобальном масштабе ещё не дошло).

Я в последнее время много думаю о феномене дефицита внимания применительно к себе и вообще всем тем, кто, номинально называя себя писателями, пытается докричаться через свои тексты до окружающего, равнодушного мира. Это правда же, мы все – ещё и близко не вылезшие из лягушатника самиздата, не вхожие в круги лит-тусовки, никому неизвестные и по большому счёту никому не нужные в издательских кругах (вне пределов голого бизнес-расчёта), – сучим ножками, отчаянно кричим и как бы говорим: врёте, мы есть, мы существуем, мы пишем и мы рано или поздно покажем, что именно наш текст – это то, без чего мир завтра схлопнется и аннигилируется.

Но горькая правда заключается в том, что мир-то как раз не схлопнется. Безграничные воды контента смыкаются не только вокруг статусной и блескучей графомании, выпихиваемой наверх за счёт кумовства и блата. Они затопят и тексты любого реального гения, меняющие и язык, и сюжетопостроение, и концепты, и всё-всё-всё. Пушкин бы в реалиях 2019 года барахтался бы в пучинах безвестности, не имей он сто друзей в «ЭКСМО», миллион рублей на начальную раскрутку или миллион подписчиков в YouTube.

А «Чёрное зеркало» – хороший сериал. Один из лучших сегодня. С нетерпением жду новых сезонов.

#чёрноезеркаломыслей

Татьяна Русуберг – «Путешествие с дикими гусями»

Прочитал эту довольно спорную (для меня, а на объективность я не претендую) книжку по теме сексуального насилия над детьми и даже откровенного рабства (траффикинг – вот как это явление обозначается умным словом). По теме оно как бы перекликается с «Маленькой жизнью» Ханьи Янагихары, толстенный том которой я тоже прикончил пару месяцев назад, но на самом деле сходство это формальное. Объясняю в чём формальность в небольшой рецензии по ссылке.

Итак, роман «Ракалия», наконец, опубликован на «Литрес» и теперь доступен всем-всем-всем по цене каких-то 150 рублей вот здесь – https://www.litres.ru/filipp-andreevich-horvat/rakaliya/

Однако заинтересованные лица могут купить книгу по ЛЮБОЙ УСТРАИВАЮЩЕЙ цене – от 10 до 1 000 000 рублей. Как это сделать? Всё очень просто: переходите на страничку, жертвуйте автору (то есть, мне) любую сумму и стучитесь в личку, я вышлю вам книгу в любом удобном формате. При обращении напишите то кодовое слово или фразу, которую вы оставили на странице «Я.соберу» в комментарии (это поможет мне сориентироваться).

Купить книгу можно на страничке https://yasobe.ru/na/na_novye_romannye_pesni_dlya_avtora

Постучаться в личку можно сюда @savrino1

Спасибо, что остаётесь на связи, вместе мы способны на многое! И – не теряйтесь, впереди много интересного 😉

​​Чисто в стиле Питера, весь актуальный контент всегда под ногами.

#свободусестрамхачатурян

Рэй Бредбери, «451° по Фаренгейту»:

«Возьмём теперь вопрос о разных мелких группах внутри нашей цивилизации. Чем больше население, тем больше таких групп. И берегитесь обидеть кого-нибудь из них – любителей собак или кошек, врачей, адвокатов, торговцев, начальников, мормонов, баптистов, унитариев, потомков китайских, шведских, итальянских, немецких эмигрантов, техасцев, бруклинцев, ирландцев, жителей штата Орегон или Мехико. Герои книг, пьес, телевизионных передач не должны напоминать подлинно существующих художников, картографов, механиков. Запомните, Монти, чем шире рынок, тем тщательнее надо избегать конфликтов. Все эти группы и группочки, которые смотрят себе в пуп, – не дай бог их как-нибудь задеть! Злонамеренные писатели, закройте свои пишущие машинки! Ну что ж, они так и сделали. Журналы превратились в разновидность ванильного сиропа. Книги – в подслащенные помои. Так по крайней мере утверждают критики, эти заносчивые снобы. Неудивительно, говорят они, что книг никто не покупает. Но читатель прекрасно знает, что ему нужно, и, кружась в вихре удовольствий, он оставил себе комиксы. Ну и, разумеется, эротические журналы. Так-то вот, Монтэг. И всё это произошло без всякого вмешательства сверху, со стороны правительства. Не с каких-либо предписаний это началось, не с приказов или цензурных ограничений. Нет! Техника, массовость потребления и нажим меньшинства – вот что, хвала господу, довершило дело. Теперь вы всегда можете быть счастливы: читайте себе на здоровье комиксы, разные там любовные исповеди и торгово-рекламные издания».

Вместо комиксов, конечно, нужно подставить блоги, мемчики и сериалы, а любовные исповеди – это бесконечные потоки шлака на литнетах и продаманах.

Но, строго говоря, сжигание книг – это всего лишь специально придуманная Бредбери красивая и запоминающаяся фабула. Поскольку в придуманном им мире читатели серьёзных книг должны относиться к точно такой же малюсенькой группке неприкасаемых, обидеть и тронуть которых ты не моги.

Ольга Брейнингер – В Советском Союзе не было аддерола

Не буду критиковать основную одноименную повесть (по формату это всё же повесть, а не роман), поскольку в своё время её и так неплохо разложили по крупицам люди поумнее меня.

Мне, на самом деле, зашли рассказы, они на сердце легли куда легче и гармоничнее. Хотя чисто тематически рассказы и перекликаются с рефреном основного «аддерольного» текста, который бы можно выразить так – это поиск себя людьми всё ещё советского поколения в постсоветском большом (глобальном) мире. Почему именно это поколение 27 – 35-летних до сих пор рефлексирует и о чём-то таком задумывается? Ну, наверное, потому что мы там, в той странной империи, родились, немножко вылезли из детского беспамятства, огляделись и обмерли: весь прежний, хоть и затхлый, неприятный, разлагающийся мирок в одночасье рухнул, окончательно схлопнулся, и нас вынесло безумной волной в совсем другие реалии. И вот это неосознанная тоска по чему-то большому, по телу той империи, которая многим сейчас даже представляется прекрасным сказочным царством, она корябает, шкрябает изнутри, не даёт окончательно раскрыться навстречу другому миру, который всегда жил без нас и без нас ещё бы тысячу лет прожил.

У Брейнингер «В Советском Союзе не было аддерола» попытка заглушить голос зовущей империи превращается в своего рода манифест о том, что мы, вышедшие из глухого советского подполья, люди всё равно всем ещё покажем-докажем. Этот невнятный, на самом деле, скроенный наобум манифест финализирует основное тело романа-повести, но и тоненьким перезвоном неумолкающего колокольчика проникает дальше, в рассказы.
Рассказы, имхо, более плотные, насыщенные и атмосферные. И вот почему: тут помимо магистральной темы неустроенности/с попыткой встройки вообще возникает тема конкретно женской постсоветской судьбы в реалиях большого мира. Любая ведь женщина, несмотря на толстую, мощную чешую селф-мейда и феминизма, всё-таки остаётся прежде всего женщиной. Тоньше чувствующей, острее реагирующей, злее себя бичующей в случае случившейся неудачи. Эта условная женщина живёт в большом море депрессии. А иногда в нём и тонет.

В связанных едиными героинями – Лизой, Эмили и Моной – рассказах одна из героинь действительно не справляется и тонет. Но это утопление, хоть и печальное по сути, но одновременно оно дающее надежду двум другим её подругам. Они должны переварить эту судьбу и понять для себя, что у них-то своя собственная, другая судьба. Без депрессии и с обязательным счастьем где-то впереди.

Любопытно, что и счастье по Брейнингер тоже нужно уметь принять, понять и научиться с ним жить. Вот цитата, практически финализирующая последний рассказ:

«… Но мне кажется, что если что-то изменилось и она была счастлива… может, она испугалась, что это закончится. Что её затянет назад. Она так боялась возвращаться».

Такое тоже ведь бывает, когда после даже долгого периода счастья, ты снова скатываешься в депрессию и полный безысходности мрак.

«В Советском Союзе не было аддерола» – книга довольно оптимистичная, заканчивающаяся светлой обнадёживающей грустью. Единственное с чем я бы поспорил, так это как раз с тем самым манифестом, провозглашающим путь перекусывания калёного железа окружающей реальности во что бы то ни стало.

Не надо никому ничего доказывать и предъявлять внешнему миру, ты попробуй докажи самому себе. Но взаправду, однозначно, железобетонно – себя ведь не обманешь, не ослепишь пустышкой видимого успеха, за лоском которого прячется депрессия и тоска. Примирение с собой – вот единственный и значимый манифест, под которым можно расписаться и кровью.

Прозрачной наивности слова. Там ещё выше в канале у девушки приведена цитата некоего грузинского художника Камарана Кутателадзе: "Никто же не целует девушку, представляя памперсыбудущего ребёнка. Почему тогда художники начинают писать картину с мыслями о том, как бдут выставлять и продавать её? Чтобы делать настоящее искусство нужно писать из сердца и, конечно, нужно сначала отказаться от своего эго".

Отказаться от своего эго - это, видимо, отказать себе самому называть вещи своими именами и профессию писателя - писательской профессией.

Наивность этой вот типично советской позиции "я в сторонке постою" особенно чётко просвечивается в словах Кутателадзе о выставках и продажах картин. Нет, ну, конечно, когда ты член Союза Художников или член Союза писателей образца 1972 года, сидишь на дачке в Переделкино, дуешь чаёк с блюдечка, а в этот момент у тебя по всей стране многотысячного тиража книжки лежат в магазинах и в библиотеках, то почему бы не поразмышлять о высшем своём предназначении художника, которому выставки и продажи до фени. Это же так возвышенно, так тонко, это мысли настоящего Художника (Творца).

Только реалии 2019 года таковы, что типичный пишущий не-писатель (и даже не-графоман по гамбургскому счёту) сидит не в Переделкине, а в Рязане какой-нибудь, в двухкомнатной хрущобе на отшибе, строчит в дневное время тысячи символов какой-нибудь копирайтерской подёнщины или ваяет в фотошопе всякую хрень для клиентов, потому что дедлайн покусывает за пятки, а нужно накормить себя и несчастную свою семью. И только ближе к ночи выбирается на час-два в Ворд, чтобы написать что-нибудь для души, для вечности. И в свободные от работы полчаса лихорадочно изучает в интернете ролики, чтобы разобраться в SMM, таргетинге и прощупать основы продвижения, чтобы выложенный на каком-нибудь "Ридеро" роман хоть кто-нибудь когда-нибудь начал покупать.

А так да, почему бы не поразмышлять, не пофилософствовать? Это всегда пожалуйста, для личного блога, кстати, только полезно будет - формирует твой образ высокоодухотворённого (сорри, опять же) Творца.

«Говорить про себя: я — писатель так же неловко, как говорить про себя: я — красивый. Конечно, никому не возбраняется втайне, в глубине души надеяться, что он недурен собой и что кто-нибудь, может быть, считает его красивым. Но утверждать публично: я — красивый — непристойно. Так и пишущий может в глубине души надеяться, что он писатель. Но говорить вслух: я — писатель — нельзя. Вслух можно сказать: я — член Союза писателей, потому что это есть факт, удостоверяемый членским билетом, подписью и печатью. А писатель — слишком высокое слово».

Евгений Шварц — советский писатель, драматург, сценарист.

Гузель Яхина – «Дети мои»

Не читал, не читал пока что ещё я первый роман Гузель Шамилевны, а за эту книгу взялся только потому, что она запрыгнула в шорт «Большой книги».

Отзвуки рецензий и откликов книжных блогеров доносили вроде бы консенсусное мнение: «Дети мои» по сравнению с дебютным романом слабее, расплывчатее и вообще как бы повторяет лейтмотив замысла «Зулейхи» – показать судьбу маленького человека, которого корёжит, перемалывает в горниле большой тоталитарной советской эпохи. Типо – повторяться-то, нехорошо, ай-ай-ай.

Мне сравнивать «Дети мои» не с чем, поэтому почеркаю буквами на чистом листе абсолютной своей непредвзятости и, конечно, сугубо субъективного имхо. «Дети мои» – действительно мне показался слабым. Это такая своего рода сказочная, былинная попытка нарисовать судьбу поволжского немца Якоба Баха, но попытка провальная, поскольку в его судьбе нет ничего особенного (не говоря уж о героическом, если только не брать за подвиг то, что он в одиночку, без матери и без связи с внешним миром воспитал дочь; ну, такой себе подвиг). Сказка же опирается на сюжет приключений, преодоления препятствий неким безусловно положительным, героическим персонажем, а выведенный в книге шульмейстер (школьный учитель) – он просто никакой, а в отдельное моменты даже жалкий, смурной, тонущий в густом болоте комплексов и страдающего эго. Не герой явно.

Слабость замысла Яхиной вдвойне подсвечена и тем, что взятая на вооружение фольклорная стилистика как по мне пробуксовывает примерно везде, – начиная с момента неудачного побега Баха с хутора Гримма и заканчивая его «блужданиями» по речному дну. Да, местами написано красиво, кучеряво, даже чересчур витиевато, но… но зачем это всё, к чему? Сюжет эта сказочность никак не двигает, ничем не дополняет и смотрится большей частью натужно (особенно там, где Баха озаряет – якобы он написанными своими сказками может менять окружающую реальность).

Сюжета в книге и вообще нет как такового. А откуда ему взяться, если вся жизнь Баха вначале с женой, а затем с дочерью очерчивается замкнутым пространством хутора? Понятно, что это в рамках замысла всё – показать жизнь некоего отшельника, волны судьбы которого плещут где-то в сторонке, в тихой заводи, подальше от бурной стремнины. Но если так, то чем же всё-таки примечательна эта тихая заводь, что на ней нужно фокусироваться в течение немаленького по объёму романа? Я этого решительно не понял.

Странную конструкцию романа в трёх местах дополняют не менее странные вставки из жизни Иосифа Виссарионыча (того самого, ага, вождя). Они, эти вставки, призваны укрепить немецкую линию, как бы углубить связь какого-то там мелкого, спрятавшегося в волжском иле, пескаря Баха с большой историей страны, с явно намечающейся схваткой двух больших, величественных держав. Ок, ок, технически – всё понимаю, но, блин, зачем, к чему эта фальшивая сова на глобус? А вот шоб було, так ведь и пишутся большие русские романы (наверное). Но признаюсь, кстати, что сцена бильярдной игры Сталина с пригрезившимся ему Гитлером – это реально шедевральная, отлично сделанная сцена, очень сочная и вкусная, вот её я читал взахлеб, тут уж брависсимо.

Мне, однако ж, кажется, что одной хорошей сцены на всю длинную невнятность «Детей моих» маловато будет. Я понимаю для чего и как сделана эта книга, но совершенно не понимаю – зачем. То есть, я не увидел какой-то твёрдой, железобетонной мотивации автора в том, что самому автору эта книга нужна. Поэтому-то и тянет от книги какой-то фальшью, ненатуральностью, необременительностью, что ли…

Тут, впрочем, с учётом всех мнений и высказываний маститых критиков и лит-блогеров, можно было бы всё объяснить так: Гузель, ещё не совсем уверенный в своих силах, во многом начинающий писатель, решила просто-напросто ритуально повторить «Зулейху». Ну а что, тут же ж не ошибёшься, пройтись уверенной походкой по проторенной тропинке, без всяких вихляний и экспериментов, – да запросто.

Запросто да не запросто, мне кажется, настоящая литература не приемлет топорной схематичности и якобы работающих наверняка алгоритмов. Вот и в случае с «Дети мои» что-то пошло не так.

Дописываю рассказ на конкурс «Будущего времени» – вроде получается ничего. Ну, в том самом, пожалуй, сорокинском смысле «ничего»: не шедевр, но и не провал, финальная сцена, правда, пока ещё в тумане, а её хотелось бы сделать крышесносной. Вижу, чувствую эту сцену, но пока не знаю – смогу ли текстом передать это. С точки зрения научно-фантастической гипотезы по заданной теме «дополненная личность человека» в рассказе всё очень условно, взял её по касательной чисто для того, чтобы оттенить то, что для меня всегда важнее всего – психология отношений. Такое в рамках «Будувра», скорее всего, не прокатит.

Заметил, кстати, что средний объём свободных рассказов у меня всегда в пределах 40 – 60 тысяч символов (есть и исключения, в сторону уменьшения объёма, но тогда получается что-то вроде конспекта романа, как отмечает уже не первый ридер=)).