В небольшой статье «Современная литкритика в поисках исчезнувшей аудитории», опубликованной в литературном журнале «Дегуста.ру», ищу днём с огнём потерявшегося простого читателя современной критики – его, кажется, и нет вовсе. Ну, и в условиях потерянного читателя, что остаётся критикам? Правильно, периодически покусывать, пощипывать друг друга в рамках большой фейсбучно-коммунальной кухни. Особенно на этом поприще почему-то усердствуют критики из условно почвеннического лагеря; среди литературных «либералов» внутренних разборок практически нет.

Цитата из статьи: «В ципоркинском анализе довольно любопытен этот вот внезапный оборот про «критическую борьбу бульдогов род ковром». Под ним, надо полагать, имеется в виду практика периодических крестовых походов одних критиков против других. Такого рода походы, по моим наблюдениям, практикуются исключительно в среде большого почвеннического лагеря современной критической мысли (представители либерального лагеря, как правило, друг с другом по мелким, непринципиальным вопросам не воюют). Примечательно, что Ципоркина, верно подмечая проблему, примером этой же своей статьи как раз наглядно и демонстрирует бульдожье карате, нанося риторические «удары» по критикам Анне Жучковой и Елене Погорелой».

Перед тем, как смотреть сериал "Пищеблок", решил всё-таки прочитать саму книгу Иванова. И вот что по ходу чтения замечаю: Алексей за годы ваяния своих книг добился всё же поразительных высот в выстраивании той самой псевдолитературной пластмассы, которой нынче у нас потихоньку наводняется рынок как бы интеллектуального мейнстрима. Проходные книги Алексея Иванова (про бестселлеры типа "Тевтонов" не говорю ничего, тут надо бы посмотреть внимательнее), Александра Пелевина, Алексея Поляринова, Веры Богдановой и некоторых других - это сделанные вполне добротно, с ремесленной точки зрения, но абсолютно пустые, даже стилистически похожие друг на друга тексты, которые умело пишущий человек может "делать" с закрытыми глазами.

Наверное, это какой-то личный изъян оптики, но вижу, что сегодня в России складываются, в общем-то, два больших пласта текстов для чтения и один пласт, собственно, книг (литературы).

Для первых двух групп я специально обозначаю - это именно тексты для чтения, с потребительской точки зрения их суть такова. Как продукты в супермаркете для приготовления блюд или материалы/инструменты в строймаркете для строительства, к примеру, загородного дома.

Первая, низовая группа, это основа основ - вообще лишенные сколько-нибудь литературных качеств тексты с площадок самиздата (автор.тудеи, литнеты, фикбуки, многочисленные "подлитературные" паблики в ВК и каналы Яндекс-Дзена - с очень приличной количественно аудиторией, если что). Это всеобщий такой масслит для любителей "похавать буквенный фастфуд" - бессмысленный, никому не нужный, забываемый через пять минут после пережёвывания.

Вторая группа - это тексты отмеченного мной уже выше псевдоинтеллектуального мейнстрим. Он мейнстрим в том плане, что читается так же легко и беспроблемно, как фастфуд, но отличается от него всё же большей стилистической гладкописью (спасибо редакторам издательств и им же, видимо, спасибо за приобретаемую текстами стёртость, до неразличимости). А псевдоинтеллектуальный - потому что напичкан изюмом как бы важных фишечек. Кто из авторов напичкает изюма "травмы", кто - изюма "осмысления трагических страниц прошлого", кто изюма "важных смыслов" (у того же Иванова в "Пищеблоке" третий вариант, тут смысл раскрытия через вампирскую тему лицемерия советской жизни). Читать всё это можно, конечно, но по итогу всё же неизбежно возникает вопрос - а зачем?

Третья группа - это уже более или менее настоящая литература. Литература авторского голоса, индивидуальной интонации, пускай и не всегда удачного, хорошего, но личного, выстраданного языка. Это литература, в конце концов, нетривиальной идеи - собственно, такая идея и превращает любой написанный текст в литературу.
Книг самых разных писателей, составляющих группу литературы, много, много тут жанров и прочих нюансов. Здесь даже представлено немало громких имён старой писательской гвардии с книгами немалых тиражей... Но вот как-то бьётся в голове грустная мысль, что книги этой третьей группы в тренде повального наступления текстового фастфуда и текстового мейнстрима отступают на какую-то околоземную периферию. Они, конечно, будут издаваться теми же самыми издательствами, где-то будут премиально выстреливать, о них будут говорить, но как-то, наверное, всё больше в сторонке, устами и пером заинтересованных критиков, лит-обозревателей и просто читателей, вкус которых жвачкой в глянцевых обложках не перебить никаким маркетинговым изюмом.

И остаться в каноне русской литературы начала 21 века есть шанс только у книг третьей группы.

Вот точно такая же ерунда=(( Я потому даже в фейсбуке не оживляю записи "воспоминаний": кажется, что даже что-то прошлогоднее писал не я, а какой-то инопланетянин...

Перечитываю свой канал и не помню половины постов. Как? Где? Когда? Почему? Точно ли я?

Месяца два назад отправлял на литературный конкурс Университета искусственного интеллекта рассказ. Про искусственный интеллект (надо же!). Рассказ под названием «Революция». Если сопоставлять два предыдущих предложения, то очевидно, что рассказ о революции, которую замутил искусственный интеллект (или неочевидно? нууу, не знаю=).

Так вот, рассказ через сито первого тура читательских предпочтений не просеялся, и я практически забыл об этом опыте. Когда вдруг на прошлой неделе кураторы конкурса связались со сной и попросили разрешение разместить текст «Революции» на сайте Университета в пятёрке лучших конкурсных. Я дал добро, и теперь по ссылке ниже лежит небольшой (тысяч на 20 символов) сюжет о том, как андроиды в ближайшем будущем замыслили недоброе:

«Большая Никитская между тем кончилась, и мы вынырнули на площадь, сдавленную с обеих сторон пышной зеленью бульваров. В отсветах поднимающегося к небу щитового информера шумела, переливалась, перетекала туда-сюда голосящая толпа, и мне внезапно полегчало, сделалось свободнее, исчезла засевшая с утра досада на то, что всё вокруг неправильно.

И как будто подбадривая в улучшившимся моём настроении вроде бы подмигнул склонивший слегка бородатую свою голову Тимирязев, а Евгений, уловив момент, крутанул мою руку в сторону аллейных лавок. Я бухнулся на скамеечку, и глядя на то, как он священнодействует с 3D-автоматом, выпечатывая пару порций пластмассового попкорна, совсем повеселел. Всё-таки забавный это буддист, хороший и симпатичный во всех смыслах человек.

Он присел, протягивая стаканчик с кормом. Мы похрустели недолго в ночном молчании, после чего Евгений вкрадчиво заговорил:

— Люблю я московские уголки, местечки эти потайные… Не сегодня только, с толпами в дешёвых китайских масках, а вообще. Иногда вот я один брожу, посматриваю по сторонам, размышляю о всяком. Что касается придуманной вами наспех отвратительности греха — разрешите притчу?

И не успел я ещё согласиться, а он уже начал:

«На утренней прогулке к Будде обратился человек:
— Существует ли Бог?
На что тот, глянув ему в глаза, отвечал:
…».

Извилистая тропка литературной монополии или строго вверх, по пути из блогеров в писатели

Периодически вижу в фейсбуке сетования на то, что нонешней русской литературной критике не хватает свежей крови, шумящего потока йуных и бестрепетных бойцов, которые, поддерживая древко знамени с именами великих зоилов 19 века, рванутся штурмовать залежи подрёмывающих от невнимания книг.

Михаил Хлебников недавно отчасти коснулся этой темы в своей колонке «Лёгкой кавалерии», затронув важное: нередко к критикам прибиваются стратегически мыслящие поэты и прозаики в надежде «заработать «имя», втереться в доверие к издателям и редакторам, а потом достать из-за пазухи теплый от многомесячного хранения роман». Михаил верно отметил, что в условиях российского лит-процесса эта стратегия, как правило, провальная. Потому что у нас, в принципе, по отношению к неизвестным авторам действует негласное правило: вне зависимости от своего таланта ты никто до тех пор, пока не встроился в существующую литературную иерархию.

Заход в прозу/поэзию через чёрный вход критических потуг ничего не гарантирует, покуда автор сам не встроился в существующую иерархию. Встроиться же можно только на ниве отчаянной и оголтелой хвалитики, которая критикой вряд ли может считаться. Тут тоже строго: шаг влево-вправо за очерченную невидимыми красными флажками территорию, и ты уже снова пария.

Однако некоторым на ниве хвалитики таки удаётся прорваться к заветной мечте – издать книгу в том самом-пресамом издательстве (или не в том самом, в другом – а какая разница?). Пример Веры Богдановой с её «Чжаном» тому порука, но это пример из «либерального» лагеря лит-процесса. Антон Осанов в своей свежей колонке в VK слегка поЩЩупал представителя «патриотического» лагеря, разобрав по косточкам типичный пример «критики» от Ивана Родионова (его отзыв на повесть бронзового «лицейского» призёра Ислама Ханипаева «Типа, я», опубликованный на сайте «Год литературы»). Очень хороший и грамотный разбор структуры отписки в том случае, когда о самом тексте сказать абсолютно нечего, и тут уж неважно, сам ли текст такой или рецензент поленился просто сделать что-то по-настоящему существенное…

Я к Ивану Родионову отношусь нормально, мне он импонирует, потому что берётся иногда рецензировать книги даже совершенно начинающих авторов из глухого самиздата (так, к примеру, он как-то написал отзыв на роман моей знакомой Натальи Глянцевой, роман неплохой, хоть и сыроватый). Но наблюдая за Родионовым периферийном взглядом не могу не отметить вот этого какого-то мгновенно-монументального взлёта – за пару лет из ВК-блогера уж сразу в литературные критики и колумнисты ряда крупных литературных медиа. А в промежутке уже и книга критических статей издательством «Перископ-Волга» выпущена (всё как у взрослых), уже и на одном из свежераспустившихся литературных сайтов рецензент готов скромно принимать денежку за разбор и критику книг от никому неизвестных авторов… И поскольку Иван по призванию поэт – надо, наверное, ожидать скорого восхождения новой верлибристической звезды?

Обозначенная Михаилом Хлебниковым проблема нехватки хороших критических кадров действительно имеет место быть. Решить её в условиях строго регламентированной, иерархической структуры современного российского лит-процесса, на мой взгляд, невозможно. Люди сами там, наверху, задают правила странной игры в литературную монополию, в которой все фишки заведомо распределены между своими. И что удивительного в том, что, раскусив правила этой самой монополии, кто-то машет ручкой и уходит в закат, а кто-то, «накинув волчью шкуру зоила» (это опять же цитата из статьи Михаила), всё-таки успешно пробирается тропой по пути из блогеров в писатели. При этом ни на йоту не изменив своей блогерской стилистической натуре – ни в критике, ни в прозе, ни в чём-либо ещё. Так, глядишь, фишечка к фишечке, и выкупишь всю монопольную карту с красивыми картинками. А литературная критика… того… подождёт.

С удивлением обнаружил, что в 11-томном собрании сочинений Николая Семёновича Лескова (1958 г.) нет его серии очерков под названием «Русское общество в Париже».

Уж не потому ли, подумал я, что советская идеология никак не могла пропустить через цензуру настолько крамольные вещи, как:

«Вы услышите, что этот русский простолюдин, говоря языком прессы, — западник, или, говоря простым и ясным человеческим языком, он человек, свободный от всякого одностороннего затеса, от всяких теорий и утопий. Русский простолюдин внимательно всматривается в положение своего брата иностранного простолюдина за границей, соображает это положение со своим положением, делает сравнительные выводы и сопоставления, в которых его домашнее положение в России вдруг открывается ему во всей своей скудости и безобразии. Он смотрит, как сравнительно хорошо жить работнику в Париже, сколь его парижская нищета богаче московского довольства нашего слуги, и симпатии его всегда высказываются в пользу иностранного положения. Он не изменяет своей любви к отчизне, восхваляя чужое, а ему просто нравится то, что лучше, что справедливее. Он не гонится за идеальною справедливостью и за идеальным осчастливлением всего человеческого рода огулом, за один прием, потому что он не теоретик, ни «Современника», ни «Русского слова» не читал; но он желает только того, что считает возможным, а возможным считает, чтобы ему жилось, например, не хуже меньше его работающего и лучше его устроенного человека парижского или берлинского».

Давненько я ничего сюда не писал, хотя интересностей разных литературных вокруг – море. Надеюсь, что в ближайшее время оживлю канал, а пока что – небольшая личная рекомендация.

Дело в том, что совсем-совсем скоро, а именно – 5 ноября в 19:00 на канале писательницы и книжной блогерки Юлии Иванцовой Yulia's Workshop случится обсуждение книги Марины Стеновой «Сад». Да-да, того самого романа, каоторый был номинирован на ряд крупных российских литературных премий и получил специальный приз «Выбор читателя» на «Ясной поляне» в этом году.

Помимо собственно обсуждения книги Юлия планирует поговорить о том, как создать атмосферу 19 века, как "втянуть" читателя в созданный писателем мир, а также попробовать разобраться в том, насколько важен в литературе стиль.

В конце обсуждения активно пишущих авторов ждёт бонус – разбор уникальных приёмов в тексте «Сада», которые можно позаимствовать и сделать своё произведение более глубоким и цепляющим.

От себя добавлю, что «Сад» читал, конечно же, хотя развёрнутой рецензии на него не писал – не потому, что сказать не о чем было, а потому что опять бы у меня получилась вроде бы и положительная, но слегка ругательная рецензия=)) Ругательность же вызвана тем, что, на мой взгляд, «Сад» бесспорно интересная книга с точки зрения стилистической, но совершенно безыдейная. Марина Львовна с большим удовольствием размяла свои изящные писательские паольчики, поиграла в большой роман 19 века, но забыла вдунуть в него что-то, что оживило бы голема.

В общем, на сём умолкаю: приходите 5 ноября в 19.00 на Yulia's Workshop в гости к Юлии, возможно, я и сам присоединюсь, если время позволит.

Вот Владислав Городецкий пишет рассказ для сборника «Улица Некрасова» от «Городца», а сайт «Прочтение» этот рассказ публикует, а я этот «Хмурый дижестив» (зочем-то) читаю.

Пишет Влад примерно так. Пишет «Небо отсутствовало, вместо него белое пустое ничто растянулось во все стороны выше изломанной линии кровель и крыш», пишет «ветер задувал отовсюду, как либеральная пропаганда, а я зачем-то оделся в демисезонный бомбер, призывая затянувшуюся зиму опомниться», пишет «Я истыкал носом воздух перед собой», пишет «Я истыкал носом воздух перед собой», пишет «Мефедронщица пропала в расфокусе за турникетами», пишет «Когда-то с парнями мы делили комнату в общежитии архитектурно-строительного на переулке Бойцова» (именно НА переулке, я тёр глаза до покраснения, надеясь на глюк сайта или браузера, но нет, проклятое НА переулке истыкало глазом воздух прямо передо мной), пишет «На выходе из «Маяковской» от ограждения пандуса отвалилась трубка поручня» и даже пишет Влад «в этом состоянии все его лицо обмякало и даже нос, тут без метафор, съезжал чуть вниз», а я внутренне благодарю Влада, говорю спасибо, что хотя бы тут без опасных для литературного текста метафор.

Влад много ещё о чём пишет в рассказе, но только непонятно зачем он это пишет, ведь все эти петербургские алко- и нарко-трипы мы читали, мужественно борясь с зевотой, ещё лет этак 20-30 назад, а корнями они уходят в глубокое советско-рассейское прошлое. И для того, чтобы хоть что-то новое открыть таким текстом нужно иметь внутри себя, автора, нечто большее, чем просто заяву с факами всему миру вокруг: смотрите, мол, как я круто бухать-ширяться умею. А у Влада ничего такого внутренне-осмысленного нет, и вообще непонятно зачем он всё это пишет, для какого такого читателя, с какой метацелью – дальше тоска-депрессия, внутренний глухой вой, запой и прч нечтб

В романе Татьяны Замировской "Смерти . net" формально нет сюжета. Он там есть, конечно, выкристаллизовывается постепенно из общей обрисовки некоего условного мира будущего, где мёртвые живут в отведённом им сегменте как бы "интернета". Но тут же тонет снова в философии, в отвлечённых размышлениях о феномене человеческой памяти, о взаимоотношениях людей, о превратностях жизни вообще - там всё густо замешано в один клубок, не разлепить. Это надо читать внимательно, анализируя, думая, сравнивая со своими мыслями-ощущениями-переживаниями - не из простых текст, очень не из простых.

А в какой-то момент всплывает и чисто писательско-пережитое (формально, по сюжету, оно не об этом):

"Нам важно не столько воспоминание, сколько текст, в котором оно растворилось. Чтобы через речь, описывающую опыт, лежащий за пределами речи, понять как же всё это работает.
...
Любое свидетельство, любой текст - это способ разрушить стену, попасть на ту сторону... Мы - сообщение, а текст - это медиум".

Довольно интересный взгляд на текст, на писателя и читателя. Получается: сам текст - нечто самодостаточное, некий медиум, которое передаёт сообщение (мысль писателя, идея, если они есть, конечно=) на ту сторону - некоему читателю. Если он есть, разумеется, что не всегда факт: не каждый читатель - твой определённый читатель, поэтому текст передаёт сообщение писателя просто на ту сторону, куда-то туда, в неизвестное. Просто на другую сторону (в широком смысле - в другую вселенную другого человека).

Красиво по-моему.

Эту рецензию на книгу Анны Бабяшкиной «И это взойдёт» я писал полгода назад, а увидела она свет опубликованной в литературном журнале «Дегуста» только сейчас.

В рецензии я немного отхожу от непосредственно критического анализа текста (хотя и это там есть), и больше упираю на то, что Анна воленс-неволенс проговаривает некие вещи, на которых она, наверное, и не хотела бы сильно фиксироваться. Но они там тем не менее есть: в частности, это книга о большом белом русском человеке – мужчине под пятьдесят или чуть за пятьдесят, вынужденном держать на своих плечах нехилый груз ответственности. Ответственности за семью, за обеспечение семьи всем необходимым (и сверх того, ведь комфорт защищённой за стенами частного дома жены и детей – основа основ), ответственности за процветание бизнеса или карьерной службы и т. д.

Штампы феминистического дискурса привычно рисуют такого мужчину этаким тираном, маленьким царьком, который держит под контролем несчастных женщин, третирует их, нередко бьёт и насилует (эти же штампы часто используются и в отечественной сериально-кинематографической индустрии). Сюжет книги Бабяшкиной, к сожалению, также не обходится без такого рода штампов, хотя по большому счёту образ мужчины тут центральный, без него не было бы романа, но и это полбеды. Куда большей проблемой видится попытка автора не просто нарисовать шаблонный образ «ужасного диктатора», но и отобразить героическую борьбу с картонным монстром женщины, которая целиком и полностью от него зависит – это по сюжету так, выстраиваемому опять же, в угоду феминистическому дискурсу. В результате «И это взойдёт» живописует детективную драму, в которую объективно сложно поверить, а поднимаемые книгой проблемы смотрятся слегка в гротескно-ироничном свете (в особенности с учётом концовки, которая смотрится огромным белоснежным роялем в тщательно остриженных автором кустах).

Небольшая цитата из рецензии:

«Садовое заточение Флоры, вынужденной заниматься ландшафтным обустройством виллы Поленова и его жены Марины, практически сразу омрачается неожиданным сексуальным насилием. Что поделать, бремя большого белого русского человека предполагает ведь, наверное, и этот изъян характера — сама судьба предписывает ему быть едва ли не маньяком, ну или просто хотя бы беззастенчиво-напористым мужлом, у которого, сорри, встаёт на любую женщину. В романе «И этой взойдёт», впрочем, в сексуальной сцене меня больше удивила безэмоциональность и какая-то умильная покорность жертвы насилия, самой Флоры. Можно ли представить себе в реальности, что единственной реакцией женщины на то, что ею овладели (заранее прошу прощения у феминисток за это не совсем корректное слово, но я в данном случае не могу подобрать иного глагола) станет рефлексия в стиле: «Хм… Джентльмен. Что тут скажешь?».

Всю рецензию можно прочитать по ссылке

А почему бы мне не порекомендовать телеграм-канал хорошего человека? Очень даже хочу порекомендовать «Буквешный» телеграм-канал такого человека – Паши Сахнова. Паша сам по себе уникальная личность: в свои тридцать лет до сих пор себя ищет (а все ведь творческие люди себя всю жизнь ищут – не в одном, так в другом), из сеошника с недавних пор переобулся в нарративные дизайнеры, умеет управлять миров снов (без шуток – осознанные сновидения наука вполне серьёзная), обладает не всем и не всегда понятным чувством юмора и любит выпекать вкуснейший хлеб.

А, ну да, а ещё Сахнов пишет – в основном, небольшие рассказики, а я считаю, что тексты по мотивам его сновидений – это отдельный жанр, эти истории достойны публикации во всех толстых литературных журналах вместе взятых.

В «Буквешной» он пишет не только о литературе, это такой канал сборной солянки, где вслед за очень специфическим мемом может появиться вопль негодования по поводу распиаренного общественностью мульта или фильма, а затем – полная яда заметка по поводу какой-нибудь филологической глупости или же что-то ещё, что читать будет в любом случае интересно. В общем, приглашаю к Паше в гости. Чуть не забыл написать, что у «Буквешной» есть суперсекретный чатик на 30 персон, каждая из которых достойна отдельной оды – я реально не встречал столько по хорошему прибабахнутых личностей на квадратный байт интернет-пространства.

​​Я как-то писал уже, что сегодня для того, чтобы начать делать хороший литературный журнал, ничего особо не требуется. Достаточно хорошего литературного вкуса, минимальной, неравнодушной к проекту команды и чуть-чуть свободного времени.
Остальное дело техники: соорудить на скелете нехитрого интернет-шаблона сайт под оригинальную, продуманную концепцию, запустить странички лит-проекта в соцсетях, и так появляется… появляется, к примеру, электронный журнал «Дегуста», детище редактора Ольги Девш.

Открываешь свежий, 11-й номер, а тут сразу же тебе рассказ «Елецкая Женская Гимназия» русско-американского писателя Максима Д. Шраера. Отличный на мой вкус текст о советской театральной юности лирического героя, который путешествует затем, уже в зрелом возрасте, вглубь России – в Елец, где тихо дремлет мемориальный Бунинский музей. Тема путешествия в юность укутана в историю как бы несостоявшейся любви с женщиной, которая запросто способна сломать жизнь любого вставшего на её пути человека.

Из критики – любопытный очерк Андрея Пермякова о сборнике «Коромыслова башня», в котором собрано множество стихотворений современных поэтов из Нижнего Новгорода. Пермяков не просто делает обозрение текстов, но и размышляет об особенностях нижегородской среды литераторов, люди в которой при всей своей уникальности и неоднозначности умудряются жить дружно.

Из поэзии (в которой я не очень понимаю) лично мне показались интересными стиши Анной Павловской: «Мне подарил отец заброшенный маяк, на белой отмели посмертных аллегорий» – ну красота же!

Из прозы я бы прежде всего рекомендовал к прочтению рассказ Лёши Палкича «Чужой сценарий», который я лично рекомендовал Ольге Девш к публикации. С прозой Палкича я познакомился полгода назад, и, честно говоря, удивлён, что такой хороший, интересный и самобытный автор до сих пор мало кем замечен из серьёзных литераторов (впрочем, вру, не удивлён, на самом деле, но это не тема этой заметки=).

«Чужой сценарий» напомнил мне чем-то раннего Виктора Пелевина: основа рассказа замешана на сюжете, который вольно, смело и в высшей степени иронично интепретирует некоторые события советской истории 20 – 50-х годов. При этом текст многослоен, композиционно сложно устроен – незатейливая беседа двух совершенно разных людей заканчивается неожиданным твистом, глубоко раскрывающим характеры двух героев.

Также мне показался очень любопытным очерк Александра Зорина «Нестандартная фигура». Это своего рода лирическое, биографическо эссе о Борисе Крячко, скромном русско-эстонском писателе. Я о нём ранее не слышал, но почитав текст Зорина, заинтересовался – настолько любопытной показалась фигура человека, который сознательно всегда плыл в стороне от жизни большой России и даже и близко не пытался что-то где-то опубликовать, куда-то протиснуться, заявить о себе. Вот уж действительно нестандартная фигура…

На десерт в 11-м номере «Дегусты» можно попробовать небольшую зарисовку Алёны Жуковой о поэте Леониде Аронзоне, человеке, которого в советской самиздатовской среде считали фигурой альтернативной самому Бродскому. Заметка, пронизанная лирично-личным, каким-то предчувствием соприкоснорвения с прекрасным, читается легко, и даже я, абсолютно ничего не понимающий в поэзии, понимаю, что стихи Аронзона замечательны.

Вообще-то, конечно, в этом номере «Дегусты», помимо мной отмеченного, есть чего и ещё почитать – очень рекомендую выбрать часок-другой на досуге: литературным гурманам тут есть чем поживиться.

Читать интересное тутЪ

​​Баллада о коте

Интересно наблюдать за котом, сидящим на краю дивана и глядящим в солнечное жалюзи мира

Он видит там порхающих птиц, которые лениво троллят его своими перелётами во дворе

Он чувствует их движение и хочет поймать, таков уж древний инстинкт, владеющий им

Оттого в его жёлтых глазах азарт, его меховые ушки подрагивают и во рту рождается едва слышимый взмявк
А хвост чуть ощутимо, кончиком рыжим, перебирает, будто управляя всем котовьим телом

И не понимает несчастный, что эта охота закончится бесславно, призрачным для него проигрышем

Ведь между ним и птицами жалюзи со смеющимся заразительно над глупым котом солнцем

И всё же он снова и вновь, в каждое утро, садится на край дивана, чтобы опять начать бессмысленную охоту

Друзья, если это кому-то кажется важным и интересным, то можете мне присылать в личку ссылки на рассказы (объёмом до 0,5 а.л.) - планирую номинировать на премию имени А. И. Левитова пять текстов, хочу найти новых и интересных авторов=))

С предложениями можете писать в личку – @savrino1

Удивительные вещи происходят в последнее время – в личку стучатся интересные (в хорошем смысле) личности, с которыми завязываются прелюбопытные дискуссии. Вот, к примеру, не так давно случилось дискутировать с Асей Куник, дамой из другого совсем поколения – это она сама так себя репрезентовала, не моё определение. Неважно о чём была магистральная тема (тема сама по себе важная, касающаяся творчества одного напористо продвигаемого Асей автора из того же самого, видимо, поколения советских авторов). Но хорошо отозвались внутри её слова, процитирую прямо из переписки:

«Язык существует в его <автора> сознании не как инструмент для выражения мысли, а как материал, из которого мысль рождается».

Это ведь чертовски верно: язык рождает текст (материал, собственно), в котором рождается мысль. Мысль в голове оформляется в виде текста – это да, но это просто слова, определяющие некие размышления о чём-то. Сам же текст, писательский продукт, рождается только за счёт того языка, которым автор владеет (точнее, которым умеет владеть). Вот это умение владения – это то, что отделяет хорошего автора от плохого, графомана от талантливого. Графоману, по сути, безразлично, каким языком писать, ему любой язык сгодится, он не способен почувствовать магию слова, важнее – выплеснуться. Слабый автор (не совсем графоман, а именно слабый), скорее всего, просто будет использовать какие-то штампы или странно-курьёзные тропы, потому что на большее его язык не способен, его материал просто такой, из этого материала не высечь искру.

Сложнее с языком талантливого автора… Потому что по виду иногда этот язык может притворяться языком слабого, неумелого автора, но это в глазах неопытного, непрофессионального читателя (а у нас ведь сегодня таких большинство, они обитают даже в среде, казалось бы, профессиональных критиков, и я уж не говорю про всяких книжных блогеров и читателей, привыкших к словесной жвачке). Но притворство – не значит слабость, притворство – это приём, хитрая игра, которую способен раскусить тот, кто понимает правила этой игры.

Язык у хорошего автора может быть абсолютно разным, в зависимости от того, как настроение ляжет в том или ином рассказе (или в заметке, или в критической статье). Дело-то, конечно, ни в каком не настроении, а – вернёмся к цитате – в материале, который хороший автор подбирает к каждому новому своему текст так, как того требует текст. Этот текст может быть написан примитивным языком, или креативрайтинг-гладкописью, или стилистически неряшливо, специально вычурно, да как угодно. Но что интересно: при внимательном анализе текстов хорошего автора всё равно некая уникальная основа языкового материала определяется, виднеется чёткий авторский след, пунктир, своего рода невидимый стилистический автограф (это тоже интересная тема, да, как увидеть этот пунктир).

Графоманов, к слову, в той же дискуссии Ася тоже очень чётко пригвоздила – словами Милана Кундера. Я, признаться, всегда вертелся вокруг этой мысли, но до конца никогда её не прокручивал. А тут всё просто, опять цитирую (не Асю, получается, а Кундеру):

«Графомания – «не мания создавать нечто, а мания навязывать свое «я» другим. Самая гротесковая версия воли к власти».

И это удивительно точно, если посматривать в зеркальные грани фейсбука, в которых ежедневно отражаются в луче своей мании сотни людей, пытающихся в литературу. Их тексты слабы, унылы, стилистически беспомощны, шаблонны, но при этом оглушительны гремящи – люди о каждом написанном слове протрубят пять раз всем пяти тысячам своих френдов. А ещё сколько-то десятков подхалимов поздравят человека с несомненным успехом, ведь его рассказ опубликовал очередной литературный журнал, его стихи уже вот-вот готово опубликовать какое-то там издательство. И как будто невдомёк таким людям: если что и отображается в зеркале личного тщеславия, так это расплывающаяся в белесом абсолюте пустота.

А настоящая литература не терпит положительной однозначности и подхалимажа всегда славословящих «друзей». В её зеркальной поверхности отображается много всякого, в том числе и мусорного, чего уж там. Главное, иметь совесть и смелость признаться хотя бы самому себе, что шит хэпинс. Или признаться по итогу многолетней деятельности самому себе, что ты, братец, всё же графоман – ну да, ладно, что такого, в конце концов. Зато весело время проводишь=)).

Вообще, настоящая литература, как сказал замечательный Шкловский, это «спор(т), это более страшный спор(т), чем бокс, это спор(т), который продолжается когда люди умерли, а то что они сделали, живет, оспаривается и это прекрасно»... Послушать полную версию речи Виктора Борисовича на творческом вечере Андрея Вознесенского в ЦДЛ можно по ссылке: и я неслучайно слово спор(т) поставил в таком варианте: да, по аудио слегка непонятно сразу – речь идёт о споре или о спорте (меня смущает упомянутый в речи бокс, хотя и он тоже спор+)), но так красивее, пусть в заметке будет спор(т).

Потому что если нету спорта спора под обсуждением текста любого автора, то какой он, к хренам, автор, и какое отношение его текст имеет отношение к литературе?

Частичка литературной годноты от друзей по телеграму - от сердца, как говорится, к солнцу!

@walkingbrzk — это канал вечно недовольного писателя и литературоведа. Здесь снобизм смешивается с просторечиями, а разговоры о сложных вещах ведутся сниженным языком.

Автор канала говорит о бытии, писательском мастерстве и литературе. Просто, без занудства, с юморком.

В её постах вы найдете ответ на вопрос, почему не пишется и что сделать, чтобы писалось.

Присоединяйтесь!

С интересом наблюдаю за дискуссией, начатой Юрием Некрасовым – о том, как создать комьюнити вокруг книги. Комментарии привычно устремились в русло создания личного авторского бренда: нужен ли он и какими методами прокачивать, если нужен. К дискуссии подключился Василий Владимирский, а где-то в комментариях к постам по-партизански чётко озвучил свою позицию и Упырь Лихой.

Забавно, что все трое высказывают разные подходы к обсуждаемой теме. По мнению Юры взращивать свой бренд и танцевать вокруг него, нарабатывая аудиторию, автору нужно по мере сил и умений всегда и везде. Сам Некрасов, как по мне, отличный маркетолог, который о методах продвижения своей книги «Золотая пуля» (написанной с соавтором Шимуном Врочеком) замечательно рассказывалкак-то в интервью «Ридеро» – это must see для всех тех авторов, который хотели бы заниматься продвижением книг самостоятельно.

Василий в своём посте формально соглашается с Некрасовым в том, что прокачиванием писательского бренда автор должен заниматься сам. В качестве ролевой модели идеального маркетолога при этом выдвигает фигуру сиятельнейшего солнца русской поэзии, Александра Сергеевича=)). И почему фигура Пушкина кажется Василию идеальной вроде становится ясно из поясняющих пост его комментариев – люди, вовлечённые в официальную писательскую тусовку, как бы автоматически прокачивают бренд благодаря своей околописательской деятельности, вращению в небесных литературных сферах. Тем же, кому не посчастливилось нажать на нужную кнопку в социальном лифте, могут заниматься литературой как хобби=))) Тут, однако, некоей проблемкой видится то, что некоторые люди из внетусовки пишут тексты в качестве хобби ничуть не хуже, а нередко и лучше по всем параметрам отмечаемых официальной лит-тусовкой авторов (да, это скорее исключение, но такие тексты есть). Но им доступа в литературу, если не случилось счастливым образом под рукой протекции Геворкяна и Бабенко, нет. Таким образом, в оптике Василия Владимирского прокачка бренда через тусовку – единственно верный и эффективный способ прокачки бренда вообще, все остальные могут удалиться заниматься своим странным хобби в сад.

Упырь Лихой, вечно сумрачный нигилист, с лёгкой снобинкой отмечает, что любая прокачка писательского бренда самим автором – это бред, который даже и обсуждать совестно. Продвигать автора и его книги должны издатели, критики, неизвестно откуда взявшиеся фанаты, но только не он сам, благосклонно посматривающий на суету под ногами, автор гениального произведения (естественно, что в оптике Упыря продвигать нужно только гениальные произведения современной прозы, иначе качество литературы страдает и плачет). Любопытно, что отрицание маркетинговых танцев с бубнами у Упыря настолько всеобъемлюще, что он как-то даже не очень хочет что-то делать, когда помощь минимального продвижения, подсветки лично его книг кто-то предлагает со стороны – абсолютно добровольно и безвозмездно. Ну, тогда же, наверное, не стоит удивляться, что вокруг тебя до сих пор не толпятся толпы тысячи фанаток с томно подкидываемыми к ногам влажными трусиками?

Вообще, тема интересная и работающая в плане наброса на вентилятор в литературных кругах как перпетуум мобиле. Подкидывая в эту копилку свои скромные пять копеек, отмечу, что мне практически на 100% близка позиция Юрия Некрасова, но в то же время я отчасти согласен и с Василием Владимирским (а вот позицию Упыря, сорри, не понимаю). Считаю, что автор должен действительно стараться работать на прокачку своего имени в соцсетях ровно настолько, насколько это умеет. В случае наличия писательских умений-способностей и некоей суммы свободных денег, скорее всего, наработать какое-никакое коммьюнити получится и без врастания в литературную тусовку. Однако реально же выйти за пределы индивидуального фанатского кружка, стать автором, чьи книги будут обсуждать с интересом профессионалы крепкого авторитетного лит-бэкграунда, можно, увы и ах, только через неформальное врастание в лит-тусовку. Кейсов такого врастания моря разливанные – это и есть, собственно, то самое наследие СовПиса, которое лениво попинывает Василий Владимирский в своём посте. И всем российским авторам, примеряющимся в прыжке к сияющим литературным звёздам, этот фактор нужно учитывать прежде всего – здесь работает только так.